Карточка НП: Малое Ветошкино

Названия населённого пункта:

Малое Ветошкино, Выселок

Появление на карте:

впервые встречается на самодельной схеме предположительно 1958 года в книге, о которой ниже.

Есть и более точная советская карта 1985 года:

Происхождение названия:

Естественное, от села Ветошкино, выселком с которого и является.

Дата основания:

Судя по похозяйкам, первые дома 1923 года у Егора Ильича Ветошкина и Филиппа Александровича. В документах есть упоминание в 1939 году в списке сельсовета и в 1938-39 годах в похозяйках.

АТД:

Кировская область, Лебяжский район, Ветошкинский сельсовет

Дата исчезновения:

В связи с полным отсутствием жителей, деревня Малое Ветошкино была официально снята с учета и исключена из списков населенных пунктов 5 октября 2001 года

Родовые фамилии:

Ветошкин 

Ссылка на НП

на ФАМИЛИО
https://familio.org/settlements/e90a6cd8-b06c-4078-9e59-7e5ac828198a
на Родной Вятке 
https://rodnaya-vyatka.ru/places/94512
группа в ОК
группы как таковой нет, зато есть прекрасный альбом в группе "Ветошкино" - https://ok.ru/vetoshkino/album/931046737928

Вместо интересного факта и клёвой фотки целый рассказ о деревне, написанный И.А. Ветошкиным

Деревенька моя, Малое Ветошкино

Так коротко было сказано об авторе в редакционном предисловии к его воспоминаниям в номере газеты "Знамя Октября" за 11 марта 1995 года.

К сожалению, Ивана Александровича уже нет среди нас. Он ушел из жизни 28 апреля 2000 года. Но за свои 72 года сделал немало добрых дел. Одно из них - воспоминания о своем родовом гнезде, деревне Малое Ветошкино (Выселок) Ветошкинского сельского округа.

Вновь с интересом перечитав его воспоминания, захотелось рассказать об Иване Александровиче как об авторе и просто человеке. И я побывала у его сестры Валентины Александровны Ветошкиной, проживающей в селе Ветошкине.

... Семья у нас была большая - семеро детей: Николай с 1922 года рождения, Михаил с 1924-го, Геннадий с 1927-го, Иван с 1928-го, я с 1931-го, Вера с 1934-го и Василий с 1937-го.

В учебе Иван, как и его братья-сестры, за исключением младшего Василия, больших успехов не добивался. Иногда даже экзамены приходилось сдавать осенью. Получив профессию ветеринара в Уржумском техникуме, был направлен на работу в ветошкинскую ветлечебницу. В сорок восьмом призвали в армию.

Потом судьба привела в редакцию Вятскополянской районной газеты. А после пятилетней учебы в Горьковской партийной школе работал в Фаленках секретарем комсомольской организации, затем вторым и первым секретарем райкома партии. В общей сложности 17 лет Иван Александрович решал общественные вопросы, добивался улучшения жизненных условий людей. В работе очень помогало душевное тепло и умение понимать других. Каждого, кто обращался за помощью, он умел успокоить, вселить надежду и подыскать наиболее подходящее решение возникшей проблемы.

Рассказывая о брате, Валентина Александровна говорит: "Он был отзывчивым. Не оставлял без внимания просьбы людей. Любил порядок. В его кабинете всегда царила чистота. Любую соринку, где увидит, поднимет. И в деревне его уважали".

Супруга Ивана Александровича Зоя Федоровна в настоящее время живет в Фаленках. Их семья образовалась в городе Вятские Поляны. Там Иван познакомился с симпатичной девушкой Зоей, прибывшей на вятскую землю с эвакуированным из Ленинграда детским домом. Она выучилась швейному делу, и когда переехали в Фаленки, преподавала швейное дело. В уважаемой, дружной семье Ветошкины вырастили двоих детей. Дочь Любовь работает в детском садике, а сын Александр стал юристом.

... В своих воспоминаниях Иван Александрович рассказывает о многом. Но начиная "краткий рассказ о людях деревни в целом" с тех лет, когда "был еще пацаном", автор так и не довел его до конца. Валентина Александровна подтвердила это, сказав, что ее брат хотел продолжить работу над своим повествованием. Но... Жизненные трудности не могли не сказаться на его здоровье. После перенесенной операции Иван Александрович прожил немногим больше года....

Пусть эта брошюра, изданная редакцией районной газеты "Знамя Октября" и районным краеведческим обществом, будет посвящена поколению, чье детство пришлось на военное лихолетье.

Надежда Веткина, старший корреспондент районной газеты "Знамя Октября"
октябрь 2001 года

Появилась она на просторах вятской земли в 1926-1928 годах. Назвали ее Малое Ветошкино (Выселок). Люди, поселившиеся здесь, выехали из села Ветошкино. Моё появление на свет было уже в этой деревеньке.

... Будучи пацаном, я увидел в окно пару вороных, остановившуюся у наших ворот. В избе появился плотный молодой человек, за ним еще двое. Происходило важное событие - выходила замуж моя тетка, сестра отца Ефросинья Михайловна. Выходила за Филиппа Петровича, проживавшего в селе. Потом они жили и работали в Лебяжье. Приезжали к нам в гости. В войну дядя Филипп ушел на фронт. После войны вернулся в село, где проживали его мать и жена. Узнав, что дядя Филипп дома, я поспешил к ним. Встретив, как бывало раньше, очень дружелюбно, дядя расспросил, как идет учеба, и совершенно неожиданно подарил мне красивый заграничный пиджак, на внутреннем кармане - этикетка.

При первом укрупнении колхозов в 1950 году Филипп Петрович возглавил колхоз "По ленинскому пути" с центром в селе Ветошкино. Но подорванное войной здоровье, председательская ноша в течение 8 лет не позволили ему дожить до наших дней, ушел из жизни в 61 год. А тетя Фрося проживает в селе Ветошкино. В июне ей будет 83. Недавно справил свадьбу ее внук Костя. Думаю, что в этот торжественный день тетя Фрося непременно вспоминала и свою свадьбу. Пожелаем ей, чтобы и у остальных шестерых внучат она побывала на свадьбах.

Становление колхоза в нашей деревеньке проходило на моих глазах. Обобществленные лошади, пока не было конного двора, стояли под навесом Ивана Фадеевича. Поднавес был широкий и высокий. Все лошади вместились в него.

Иногда по вечерам Александр Петрович, живший по соседству, выводил своего обобществленного молодого коня и гарцевал на нем по деревне. Остановившись возле сидящих мужиков и нас, крутившихся возле отцов, поднимал коня на дыбы, еле удерживаясь за гриву. Как это было впечатлительно! Мы восхищались смелостью ездока.

Наш колхоз нарекли именем "Рассвет". Помню, как с раннего утра мужики возводили конный двор. Крышу покрыли ржаными соломенными снопиками.

Немногие, наверное, знают теперь, как это делается. А может при нынешнем беспределе роста цен на стройматериалы и впрямь придется крыши крыть соломенными снопиками. Сумеем ли только? Крыша была прочной и непромокаемой. Под ней на потолке хранились сено и солома, которые по надобности сбрасывались во внутрь двора через специальное отверстие. Колодец был внутри двора. Корма под крышу завозились на лошадях по покатному извозу, выезжали в другом конце по такому же скату. Очень удобно. Корма не мочит и снегом не заметает. Этот извоз служил для нас и горкой. Затащим зимой на верх его сани, сядем человек 5-6 и покатились вниз. Убегали от извоза сани еще метров на пятьдесят. Как весело нам было!

https://ok.ru/group/49338483933192/album/931046737928/933353055752

Обобществлялись и частные амбары. Они свозились и состыковывались один к другому. Получился длинный амбар под одной крышей. В нем хранились семена, фураж, мешки, веревки, метлы, лопаты, ведра. Стоял амбар в пятидесяти метрах от конного двора. А ниже его, почти рядом с речушкой - кузница. Около нее в определенном порядке размещались конные плуги, сеялки, жатки, другой инвентарь. За речушкой, на откосе берега была обустроена печь, где выжигали уголь для кузницы.

Между конным двором и началом деревни, в 50 метрах от того и другого была построена контора. В одной половине ее была хомуторка (для хранения хомутов, седел, чересседельников, вожжей), в другой отгорожен угол для счетовода; в основной части вдоль стен сделаны лавки, в переднем углу - стол. Здесь проходили собрания колхозников. При свете керосиновой лампы наши отцы обсуждали житейские проблемы. На собраниях разрешалось присутствовать и детям, только не шали. Поэтому мы знали, чем колхозники должны заняться завтра и каковы ставятся задачи на перспективу. Мудрые были мужики: с детства приучали соображать и работать. Для нас всегда была работа: полоть посевы, теребить лен, возить снопы на гумно, водить коней в ночное, развозить солому, мякину по домам, многое другое.

От села наша деревенька была в двух километрах. Рядом с ней раскинулась небольшая роща, примерно в километре с юга на север и с востока на запад. В довоенное время в лесу проводили корчевку деревьев, а потом на этой площади сеяли лен. Чудный рос лен - синее раздолье, красотища такая! С каким упоением мы его теребили, вязали и ставили в десятки. Ежедневно подводились итоги, кто больше связал снопов, имена этих людей заносились на Доску почета, которая была выкрашена в красный цвет, а вторая половина доски была черного цвета, на нее попадали те, кто не справился с установленной нормой.

Вдоль деревни тянулся небольшой лог, по нему текла безымянная речушка. Начиналась она из прилегающей рощи, простиралась до села и соединялась с большим логом и более широкой речкой. Она впадала в Байсу, на ней стояла мельница. Лог в конце села исчезал, начинались луга. На Байсу мы летом водили коней купать. На обратном пути непременно прокатишься по всему селу.

В деревне поначалу поселилось 19 хозяйств. Но еще до войны Александр Анфилович уехал в город Уржум. На его усадьбе так больше никто и не построился. Осталось 18 дворов. На одной улице было 12 домов, на другой - 6. Располагались они по обе стороны лога и речушки. С одной улицы на другую был проезд, небольшой мостик. Проехав по нему, минуешь два дома и попадешь в рощу. Полюбуешься полянами, которые выкашивали на сено, а потом на них пасли скот. Осенью здесь расстилали снопы соломки льна. Есть желание - можно поискать грибы: там росли белые, подосиновики, подберезовики, грузди, маслята, опята, иную осень - рыжики. Остался позади лес. Пересечешь поле, это еще наше поле, а там рукой подать до деревни Канчера Адовского сельсовета Уржумского района. В этой деревне мы тоже нередко бывали на вечеринках и не раз попадали в ночные часы под грозовые дожди.

В дни масленицы на откосе лога сверху вниз укладывали параллельно, на расстоянии чуть больше метра, два длинных хлыста, кору с них снимали, в морозные дни обливали водой. Два человека, взявшись за руки, вставали на них и катились вниз. Вслед за ними другая пара, третья... десятая, образуя внизу "кучу-малу". Весело было: щеки алеют, да уши горят. Даже взрослые и те не могли удержаться, чтобы не прокатиться по обледенелым шестам. Придешь после этих катаний, сунешь варежки в печурку (квадратные углубления в русской печи), и на печь погреться, потом на полати спать.

Что же это были за люди, которые образовали мою деревеньку? Во-первых, все они были по фамилии Ветошкины. Возраст глав семейств в момент выезда из села был от 25 до 40 лет.

Если идти по улице, где было 12 домов, со стороны села, то есть с севера на юг, то последний дом, от которого дорога уходила в сторону дер.Смышляево, принадлежал Егору Яковлевичу, председателю колхоза. Рядом с ним жил его брат Василий Яковлевич. По соседству с ним дом Егора Михайловича (моего дяди), а потом наш дом, то есть дом Александра Михайловича. Затем стоял дом братьев Григория и Федора Яковлевичей. Они жили с престарелым отцом. Первый ушел на финскую войну, второй был призван в армию до начала Отечественной. А когда их отец умер, то в войну в этом доме жила семья, эвакуированная из прифронтовой области.

Дальше стояли дома братьев Александра и Петра Ивановичей.

Потом дома братьев Александра и Федора Петровичей. Затем был прогал шириной метров двадцать пять. По нему проходила дорога в сторону поля, где стояла паровая сушилка. За этим прогалом стояли дома братьев Андрея и Лаврина Григорьевичей. Крайний дом принадлежал Филиппу Александровичу.

На другой улице жили Степан Григорьевич, Парфен Прохорович, Демид Ильич, Александр Ильич, Егор Ильич, Иван Михайлович.

Перед войной у колхозной конторы поставили столб, на нем укрепили тарелку-репродуктор. Заговорило радио. Этому событию были рады как взрослые, так и дети. А у Александра Ивановича невесть откуда (для нас, ребятишек) появился граммофон. По вечерам он выносил его на улицу, ставил на табуретку и заводил. Лилась одна песня за другой. Собиралась вся деревня. Слушали, слушали и... подпевали. А песни-то какие были:

Лучинушка, лучинушка березовая!
Что же ты, моя лучинушка, не ясно горишь... 

На реке, на речке
Девка платье мыла.
Звонко колотила...

О, песни русские, родные, как вы нежны и глубоки. Разве вас забудешь!

В колхозе было две бригады, шло соревнование. Когда жали зерновые вручную серпами, то бригадиры обмеряли выжатую площадь у каждого человека. Отставать никто не хотел, все работали с азартом. Но у одних дело спорилось, у других - не совсем. Кто-то умеет разговаривать и дело делать, а другой заговорился и дело забыл, смотришь - и отстал. Не могу сказать, сколько в деревне людей было удостоено почетного звания ударника с вручением грамоты.

Но вот в моих руках складные твердые корочки. На лицевой стороне тисненые под золото два слова: "Лучшему ударнику". На внутренней стороне разворота на красной ленте, наполовину собранной в гармошку, слово "Грамота". В верхнем левом углу серп и молот, в правом - портрет И.В.Сталина, обрамленный колосьями. В левом нижнем углу - здание Днепрогэса и плотина, чуть ниже - паровоз. В правом нижнем углу высится здание, похожее на элеватор, а ниже - гусеничный трактор. Одним словом, красивое цветное оформление. В центре грамоты исключительно красивым почерком написано: тов.Ветошкина Мария Ивановна (далее печатным текстом), награждая тебя Почетным званием ударника (далее опять от руки) колхоз "Рассвет", М.-Ветошкино. Ветошкинского с/совета (далее печатным текстом) выражает твердую уверенность в том, что подавая личный пример трудового героизма, ты и в дальнейшем останешься в первых рядах славных бойцов-строителей первого в мире социалистического государства". Ниже стоит три подписи. В центре грамоты круглая печать. В центре печати слова: колхоз "Рассвет". По окружности печати: д. Малое Ветошкино. Ветошкинского сельсовета. Нижегородского края.

Судя по печати, грамота моей матери была вручена до 1934 года. К тому времени у матери было уже пятеро детей. Я искренне горжусь своей матерью.

При этом надо учесть, что наш отец был механизатором с первых дней образования МТС. Дома находился мало, работа была в разных деревнях, а транспорта никакого не было. Конечно, какую-то помощь матери по хозяйству оказывали старшие сыновья, но все равно нагрузка велика: постирать, хлеб испечь, накормить всех, что-то связать, заштопать и т.д. В 1937 году нас у матери и отца стало семеро. Матери вручили орден "Мать героиня". Этот день я запомнил навсегда.

Жизнь в колхозе в те годы была радостной. На поля уходили и с полей возвращались с песнями. И хотя жили небогато, но удивительно дружно и весело. В нашей маленькой деревне было более 70 детей. В школу ходили в село всей оравой. У Егора Ильича было два сына и девять дочерей. У Лаврина Григорьевича - сын и восемь дочерей. В нашей семье пять сыновей и две дочери. Много ли деревень, даже крупных поселков могут назвать сейчас имена таких людей.

День 22 июня 1941 года для нашей Родины стал роковым. Безрадостным стал он и для жителей нашей деревеньки. Один за другим уходили на фронт отцы и сыновья, уходили в 41, 42, 43, 44 годах. В 41-м был призван в армию и мой старший брат Николай Александрович. Вот что писала в газете "Знамя Октября", органе Лебяжского районного комитета КПСС и районного Совета народных депутатов, в статье "Замполиты" за 8 июня 1982 года в то время студентка первого курса Кировского пединститута Людмила Рогова: "В конце сентября 1941 года была проведена очередная мобилизация комсомольцев на политработу. По ней на работу замполитами подразделений Кировский обком ВЛКСМ отобрал 176 комсомольских работников и активистов. Среди них из Лебяжского района были: Овечкин Аркадий Григорьевич, 1921 года рождения, Ветошкин Василий Егорович, 1922 года рождения (мой двоюродный брат), Ветошкин Николай Александрович, 1922 года рождения (мой брат), Смышляев Аркадий Алексеевич, 1922 года рождения и другие. Большинство кировчан, призванных в Красную Армию в июле и сентябре 1941 года, после окончания курсов усовершенствования политсостава в Удмуртии (уточню - в г.Можга) весной 1942 года были направлены в Крым... Однако судьба большинства кировчан... еще неизвестна". Действительно, судьба, например, моего двоюродного брата Василия Егоровича и сейчас неизвестна, хотя в Крыму он был вместе с братом Николаем. А вот судьба Николая известна, он живет сейчас в с.Ветошкино. О своей нелегкой судьбе лучше, чем он сам, никто не расскажет.

В боях за Родину из нашей деревни пали: бывший председатель колхоза Егор Яковлевич, мой двоюродный брат Василий Егорович, Федор Петрович, Филипп Александрович, Григорий Яковлевич, Севастьян Парфенович, Иван Егорович, Виктор Иванович, Александр Ильич.

Не вернулся с войны и мой отец - Александр Михайлович. Много раз я задумывался над тем, почему он принял решение уйти на фронт добровольцем. Вспоминаю рассказы бабушки, матери отца, о том, каким исхудалым, еле стоявшим на ногах отец вернулся домой с гражданской войны. Значит, еще в молодости знал, что такое война. И все-таки принял решение пойти на фронт добровольцем. Может, не давала ему покоя неизвестность судьбы старшего сына Николая. Отец имел бронь, как бригадир тракторного отряда, и может, его мучила совесть, что все ушли на фронт, а он в тылу. Может, потрясла его душу гибель сына Михаила. Так эта загадка и осталась для нас неизвестной. Отцу шел 43-й год.

Поясню, что брат Михаил был призван, как тогда говорили, в трудармию. В детстве у него конной силосорезкой обрезало указательный и безымянный пальцы правой руки, выше кисти руки перерезало вены. Случилось это, когда он хотел посмотреть ножи у силосорезки, а лошади в это время тронулись. Сначала его привели домой, пальцы на руке висели на коже. Руку перевязали, и его отвезли в больницу. Потом была еще операция, так как пальцы срослись между собой. Первое время брат Михаил находился в Вишкиле. У него был прекрасный голос, он чудно пел. Он нам писал, что в роте является запевалой. А потом пришло сообщение от товарищей, что Михаил написал заявление с просьбой отправить его на фронт. Писем с фронта от него не было. Получили мы с фронта только письмо от его товарища из-под Сталинграда. По памяти воспроизвожу строки этого письма: "Уважаемый Александр Михайлович! Сообщаю Вам, что Ваш сын Михаил погиб 31 января 1943 года на моих глазах. Снайперская пуля попала ему прямо в сердце, когда он поднялся в атаку при наступлении на Сталинградский тракторный завод. Михаил умер у меня на руках. Похоронить мне его не удалось, так как был приказ вперед и вперед, да и сам был ранен". Подпись - Лин Коновалов. В/ч N 275. К сожалению, подлинник письма оказался утерянным в ходе переписки со сталинградцами. Цель переписки была в том, чтобы отыскать могилу брата. К розыску могилы были подключены следопыты школы N 3 г.Сталинграда. Надо отдать должное начальнику штаба следопытов этой школы, в то время (1971-1972 г.г.) ученице 10 класса Нине Лышковой. Она охотно отвечала на все мои письма. Но найти могилу не удалось.

Наконец, она прислала мне ответ на их запрос из отдела учета персональных потерь сержантов и солдат Советской Армии, где сказано, что брат похоронен: Верхний пос. СТЗ г. Сталинграда. А в своем письме Нина Лышкова пишет, что в 60-х годах останки погибших воинов перенесены с Верхнего поселка СТЗ в братскую могилу на Мамаевом кургане. "Следовательно, Ваш брат похоронен вместе с другими защитниками Сталинграда на священном месте нашего города Мамаевом кургане". Мне довелось быть там.

... Поднимаюсь к кургану по широким каменным ступеням. По сторонам барельефные композиции. Круглый зал воинской славы. В центре зала горит вечный огонь. Звучит скорбная музыка, берущая за душу. Ее сменяет песня "Вставай, страна огромная!" В зале несут вахту часовые и школьники города. На стенах зала начертаны имена павших воинов. Фамилии своего брата я там не обнаружил. Возможно, перезахороненные воины с Верхнего поселка СТЗ туда не вписаны.

А побывать на Мамаевом кургане помог случай. Летел самолетом в Минеральные воды. Самолеты там не принимали из-за плохой погоды, посадили на аэродроме Волгограда, где нам предстояло быть несколько часов. Воспользовавшись такси, я поехал на Мамаев курган. Сильно волновался. Приехали к мемориалу. Шофер сказал: "Пока вы будете знакомиться с этим памятником, я съезжу пообедаю". И уехал. Чемодан оставил в машине. Больше часа находился я на этом священном месте. Волнение было такое, казалось, все забыл, видел только образы павших. Особенно запомнился барельеф солдата: он ранен в грудь, обнажено сердце, льется кровь. Я мысленно представил брата и не мог сдержать слез.

Спустившись вниз, я вдруг подумал: "Узнаю ли машину, которая меня сюда привезла?" Я не посмотрел даже на номер. Смотрю в одну сторону, в другую и вижу: шофер машет мне рукой. Вот ведь как бывает. Добрый оказался шофер. Он показал мне дом Павлова. Немцы этот дом характеризовали, как мощный оборонительный узел с сильным гарнизоном и подземными ходами. Фактически у Павлова было только 23 гвардейца, отстаивали они этот дом 58 дней. Шофер по дороге рассказывал и о других знаменитых местах города. Я благодарен этому таксисту, всем сталинградцам за то, что они чтят павших, внимательны к тем, кто сюда едет.

Снова вспомнилось об отце.... Тяжело переживала мать, проводив его на фронт. Вместе с ней переживали и мы. Отец был мастером на все руки. В 1937 году он учился на курсах комбайнеров в г.Уржуме. По окончании их привез книгу о марках тракторов с надписью руководства училища: "Александру Михайловичу Ветошкину за отличные успехи в учебе". Показал фотокарточку всех обучающихся на этих курсах. Эта фотография хранится у меня и сейчас. Показал и ведомость о сдаче экзаменов. У него были по всем предметам оценки "отлично". "Вот так надо учиться" - сказал нам отец. Работал он на комбайне "Коммунар"

Это был первенец отечественного комбайностроения. Вместе с отцом в уборочную страду штурвальным работал брат Николай. Помню о них писали в районной газете. О том, что отец ушел на фронт добровольцем, мы тоже потом узнали из газеты "Вперед".

Когда провожали отца, ехали на лошади. Миновав село, поднялись на хохловскую гору. Проехали с километр. Отец остановил лошадь, спрыгнул с телеги, посмотрел вокруг. С той горы видны поля многих деревень. Помолчав, произнес: "Эх, какие поля, какое раздолье, каждый уголок этой земли мне знаком". Снова помолчал. Сказал: "Ну, сын, прощай, не поминай лихом, слушайся матери". Вернувшись из Лебяжья, мать говорила, что отец сел на пароход, вышел на палубу и помахал платочком.

Отец был не только механизатором. Он владел и другими профессиями: клал печи, шил одежду и обувь, плотничал и столярничал, подшивал валенки, кузнечил. Помню, он сшил кому-то вельветовую рубашку с двумя карманами на груди. Тогда такие носили партийные и советские работники. Шил шубы, крытые материалом. Очень мне нравились сшитые женские полусапожки, отделанные бисером овальных цветных пуговиц. Валенки подшивал и обязательно отделывал их кожей, получались они, как бурки. Сделал он нам коньки деревянные, обил их железом. Этих коньков нам хватило всем. В сенях на стенке у отца висел различный инструмент для плотницких и столярных дел: пилы, рубанки, сверла, стамески. Корыто для коровы он делал из круглого бревна. Для этого тоже был специальный инструмент. Из фанеры делал круглую тару, в ней держали муку. Отец умел и лапти плести. Все это им было постигнуто еще при единоличной жизни. А механизатором он стал с первых дней образования МТС. Все умел, только не умел быть без дела.

https://ok.ru/group/49338483933192/album/931046737928/961118723848

Наступил 1944 год. Я запомнил, что от отца было только одно письмо. Теперь не помню даже его содержания. И вдруг весной матери передали, чтобы пришла в сельский Совет. Она ушла. Долго не возвращалась. Собрался я и потопал в село. Не доходя до лога (а за логом уже село), увидел мать. Она только вышла из лога. Увидев меня, мать так зарыдала, так запричитала, что я онемел, не мог слова выговорить. Она упала на землю и продолжала рыдать. После долгих моих уговоров поднялась. Дома снова все плачут-плачут, кто пришел разделить наше горе - гибель отца. Горе за горем. Когда оно кончится? И какой на свете мерой нам измерить эту боль. Нет, не пережившему такого горя, наверное, трудно осознать все это. А "похоронка" на отца сейчас в моих руках. Вот ее текст:Извещение (копия).
Ваш муж красноармеец Ветошкин Александр Михайлович, уроженец Кировской области, Лебяжского района, Ветошкинский сельсовет, д.М.Ветошкино. В боях за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был ранен и умер от ран 12 апреля 1944 года. Похоронен могила N 2 на с.зап.окраине д.Ляды-Михеево, Витебской области, Дубровского района. Настоящее извещение является документом для возбуждения ходатайства о пенсии.
Правильность извещения (копия) заверяет Ветошкинский с/совет.
Председатель (подпись).
Секретарь (подпись).
Круглая печать.

Это извещение написано было на колхозной накладной (клочок бумаги). Бережно храню документ вот уже более 50 лет.

В 1944 году, в год гибели отца, уходит на фронт третий сын - Геннадий. От старшего сына Николая так и нет никаких вестей. Ох, как тяжело было матери и нам тоже. Какое надо иметь мужество, чтобы при таком горе не опустить рук, ежедневно ходить на работу, думать, как воспитать оставшихся детей. К тому же все сложнее и сложнее обстановка с хлебом. Что называется, перебивались с куска на кусок. Ходили с сестрой Валей по деревням, где работал отец, кое-какие килограммы, неполученные им, собирали и приносили домой. Летом ходили в поле, соберем лебеду, рубим ее, сушим, еду на мельницу молоть. Печем лепешки, добавляя в лебеду по горстке муки. Выручала только корова, без молока нам бы не прожить. Но не зря говорят: "Худ обед, коли хлеба нет". Был критический момент: ни пылинки муки. Мать обратилась к Жгулеву С.П. из деревни Вичур. Он работал вместе с отцом трактористом. Он одолжил нам взаймы пуд или чуть больше муки. Какое счастье. Опять живем, ходим работать.

Однажды 6 января, под Рождество, мы возили зерно из глубинки в Лебяжье. На обратном пути часть дороги проходила недалеко от берега (по Вятке). Лошадь, на которой я ехал, провалилась. С той и другой стороны скопились подводы. Общими усилиями с помощью вожжей выволокли лошадь. Запрягли, она еле передвигает ноги. "Поезжайте, - говорю ребятам, - потихоньку доеду". Они уехали. Доехал я до Жгулей. В самой деревне отвернул от встречной подводы с грузом. Лошадь не может выбраться из снега на дорогу. Вышли из соседних домов жильцы, помогли распрячь, вытянули сани. Запрягать не посоветовали. Предложили ночевать. Сани закатили и лошадь поставили в ограду под крышу. Лошади дали сена. Меня накормили, чаем напоили. Добрые же люди в деревнях живут. С морозу я быстро уснул. Мать, конечно, волновалась, узнав от ребят, по какой причине я отстал: "Всю ночь не спала", - говорила она, когда я на другой день приехал около обеда.

Непредвиденных случаев с каждым из нас было множество. Летом боронил я пары на молодой, еще не совсем хорошо объезженной кобылице. Было жарко и пыльно. Сестра Валя принесла мне в поле пить. Положил вожжи на борону, петля оказалась на земле. Вошел я ногой в петлю. Взял кружку обеими руками и с жадностью стал пить. А лошадка, отбиваясь от паутов, вдруг быстро пошла, вожжи из-под ноги выдернулись. Пока кружку передавал Вале, лошадь отошла на пару метров. Я бросился схватить вожжи. Лошадь напугалась и бежать. Я бегу за ней. Борона подскакивает и летит по воздуху вслед за лошадью. Я испугался и остановился, потом опять побежал. Лошадь продолжает бежать. Пробежала уже метров 200 по деревне, когда увидел ее Егор Ильич из своего окна. Выскочил прямо в окно и преградил ей путь, разведя руки в стороны. Потихоньку подошел и поймал беглянку за уздечку. Не сносить бы мне позора, изуродуй она себя бороной. Вот ведь как случается.

Другой раз, когда косили рожь конной косилкой, лошадь на меня "обиделась" за то, что не дал щипать траву. И своей мордой стукнула меня прямо в лицо. Я с копыт долой. Хорошо, что не зубами, а губами стукнула. Нос, правда, чуть припух, но крови не было. А есть я хотел, пожалуй, сильнее, чем она. Каждый человек начинает день с куска хлеба. Но именно в этот день у нас его не было. Надо было сначала государству отправить хлеб, а только потом уже можно было 15 процентов от сданного разделить колхозникам. Такой был закон.

Однако время неумолимо требовало думать и о годе будущем. Пахали пары, готовились к севу озимых. Васька, мой друг Васька... На этот раз ему достался мерин по кличке Услат. Он крупный: высокий и длинный. Пахали паровое поле. В колхозе был девятипольный севооборот. Пахали как раз поле номер девять, что рядом с новой рощей, так называют этот массив леса. Попойдет метров пять Услат по борозде и встанет. Хлопнет кнутом его Васька - опять продвинется на некоторое расстояние. Наконец, в самый разгар дня, когда крепко припекало солнце, встал Услат и ни с места. Хлестал Васька его кнутом, хлестал - не помогает. Давай бить по ребрам кнутовищем, переломил кнутовище, бросил его, заревел и подался домой, оставив коня в борозде. Отпустили мы коня на травку, сами продолжали пахать. О, Господи, да чего только мы не натерпелись. После войны я встретился с другом Васей: в одно время приехали в деревню. Он уже был абсолютно лысый, работал в Н.Тагиле шофером. Дожить ему до сегодняшних дней не довелось. Девчата, наши сверстницы, пахали на быках. Быки неплохо освоились с этой нагрузкой. Но были капризны. Ляжет в борозду и лежит. Хоть колоти, хоть пинай, лежит, и все. Девчата кричат: "Помогайте!" Приходилось помогать. Возьмешь быка за кольцо и потянешь, смотришь - бык встал.

Досаждали нам в войну и волки. Ходили слухи, что к нам пришли волки из брянских лесов. Не берусь судить, так это или нет. Однако по вечерам нередко можно было услышать их вой: лес-то рядом с деревней. Утром отправляемся кто в школу, кто на работу. Смотрим, около дома Василисы Николаевны (она была в то время председателем колхоза) стоят несколько женщин, оживленно беседуют. Оказалось, ночью волки подрыли хлев и задрали овец.

Однажды пришли на обед, сидим за столом. Вдруг услышали крик: "Волки, волки пришли к стаду". Скот был пригнан на стоянку, где доили коров. Это как раз против нашего дома, за речушкой, в лесу. Выскочил я в окно, схватил серп - их всегда вешали на заборочки около ворот, и бежать туда. Подбежали и другие ребята. Метрах в 150 от стоянки скота сидит волк. С криками побежали прямо на него. Он нехотя потрусил: бежали за ним, пока не скрылся в посевах.

Совсем трагично закончился набег волков в ночное. Кони паслись на полянке в лесу. Мы сидели у костра, пекли картошку. Одна кобылица была с жеребенком. Кони стреножены. У кобылицы поводок уздечки был привязан за ногу. Вдруг услышали беспокойство коней. Оказалось, подобрались волки, стали кидаться на жеребенка. Он бежать. Кобыла оборвала поводок и кинулась вслед. Мы бросились за ними, оставив двоих стеречь лошадей. Жеребенок выбежал в поле, за ним бежала и мать. Вскоре она остановилась. Подбежав к лошади, мы увидели лежащего жеребенка с выпущенными кишками. Волки исчезли в посевах.

В тот тяжелый год, когда погиб отец, ушел на фронт брат Геннадий, при всех материальных трудностях мне не хотелось отставать от своих товарищей, которые собирались учиться в Уржумском зооветеринарном техникуме. Мать, конечно, хотела, чтобы я продолжал работать. Но в то же время понимала, что удержать меня дома - значит, повлиять не в лучшую сторону на мою судьбу в будущем. А вот мой тезка Иван твердо решил работать. Мы с ним с одного года, оба Александровичи. Учились в одном классе. В школе нас звали: его - Иван I, меня - Иван II. Он мечтал из отцовского амбара построить себе дом. Дом не построил. Не просто в такие годы было строить. Но жениться успел до армии. В армию его взяли позднее меня. Уходил он, уже имея сына. Работал Иван самозабвенно. Особенно любил лошадей. Работу без лошади не мыслил. Был прекрасный гармонист. После армии уехал в Марийскую АССР, где проживал его отец. К сожалению, в живых его уже нет.

В техникум я все-таки поступил. Поступили и две Клавы, Евдокия, Гриша, Толя, Ульяна, Катя. Всего Уржумский зооветеринарный техникум из нашей маленькой деревни кончили восемь человек. Причем все ветеринарное отделение. По направлениям разъехались кто куда. Мою двоюродную сестру Клаву направили аж в Кемеровскую область. Там она проработала двадцать лет. Встретил я ее после техникума уже через 22 года в Георгиевском районе Ставропольского края, в станице Незлобная. Сюда они всей семьей переехали по совету врачей. Построили хороший дом. Позднее бывал я у них не раз. К сожалению, в живых ее тоже нет.

Все годы учебы в техникуме мы еженедельно ходили домой, чтобы запастись картошкой, крахмалом, молочком. (По утрам быстренько заваришь кисель, перекусишь и на занятия). Поможешь дома справить неотложные дела и обязательно чем-то поможешь в колхозе. Надо сказать, что за три года учебы нам не приходилось на чем-либо доехать. Только пешком. Расстояние 30 километров. Ходили туда и обратно в лаптях, зимой - в валенках. А на занятия ходили в сандалиях и в тапочках. У кого что было. Однажды я проверил отцовскую облигацию. И надо же - выиграл 500 рублей. На эти деньги купил себе на рынке сапоги. Первые сапоги в моей жизни.

В летние дни каникул мы все отдавались работе. На сенокос ходили, как на праздник. Когда косили траву в поскотине, то обязательно кого-нибудь искупаем прямо в одежде. Чаще бросали в воду девчонок. Их попытки скрутить кого-нибудь из ребят и бросить в воду не всегда увенчивались успехом. Каждый день то одному, то другому требовалось срезать или отбить литовку. Этим ремеслом постепенно овладел и я. Инструмент для этого у нас в доме был еще отцовский. На сенокос я его прихватывал с собой. Когда метали сено, на стог ставили опытных женщин, а к ним приставляли в помощники нас. Постепенно и это дело я освоил.

Председателем колхоза после ухода на фронт Егора Яковлевича была избрана Василиса Николаевна. Она также получила похоронку на мужа - Филиппа Александровича.

После нее председательствовала Анастасия Ивановна, еще незамужняя. Ее сменил Григорий Исакович, вернувшийся с фронта инвалидом. Жил он в селе. У него была эпилепсия. Как тяжело смотреть, когда человек находится в припадке. Однако он руководил колхозом. Один раз, помню, вернулся он из сельсовета (вызывали их по текущим делам), зашел в контору; встал на колени около лавки, достал кисет с махоркой, газету для закрутки сигареты, снял фуражку, провел рукой по лысине и говорит: "Ну и баня сегодня была". Очевидно, крепко спрашивали за дела. Мы долго потом иронизировали: "Ну и баня была".

Еще мне хочется вспомнить, как сажали сосенки на одной из полян в лесу, где прежде выращивали лен. Очевидно, такое указание было. Сосенки были совсем крохотные - 15-20 сантиметров. Приходилось их поливать. А потом еще в одном месте, на окраине леса, нарезали борозды и гребни. В эти гребни сажали сосны. Уход за ними вели. Лет шесть-семь назад, наведавшись к своим родственникам, живущим сейчас в Ветошкине, я решил побывать в лесу, а заодно и грибков набрать. Пошли мы туда с братом Николаем. По пути я все расспрашивал брата о разных делах, о людях. Потом, когда уже шли по лесу, захотелось посмотреть на сосны, которые сажали в войну. Я был удивлен стройностью и высотой их. Так и во время войны кто-то думал о перспективе, о потомках. Теперь этим соснам более 50 лет. Манят они меня, хочется вновь полюбоваться их красотой.

В сентябре ушедшего 1994 года ко мне в Фаленки наведался двоюродный брат Александр Егорович, фронтовик. Демобилизовавшись из армии, он возглавил наш колхоз. Но когда укрупнили колхозы, уехал в Шурму, там работал в РК КПСС. Позднее уехал в Крым, где и живет сейчас в г.Евпатории. Мы решили поехать в село Ветошкино, навестить родственников. Пять часов пути на машине, и мы у деревни Смышляево. Из этой деревни у Саши жена, Мария Степановна. В Смышляево еще есть несколько домов, в которых живут семьи. Поговорив с одним из жителей, двинулись в нашу деревеньку, что в полутора километрах от Смышляева. Оказалось, туда уже нет и дороги, все перепахано. С трудом пробрались в деревню. Стоит там дом, в котором жил Саша. Рядом стоит и наш дом. Но дома уже разрушились, дворы развалились. Стоят только могучие тополя под окном, которые посажены, когда возводились дома, им почти 70 лет. Стоят через дорогу в огороде у нашего дома и черемухи. Эти черемухи мы с бабушкой принесли из леса и посадили. Прошлись по деревне. Улица и огороды заросли травой. Грусть навевает. В то же время что-то удерживает, воздух чистый.

В Ветошкино приехали под вечер. На усадьбах народ - везде копают картофель. Удивило, что все роют картошку вручную, не как еще 3-4 года назад - картофелекопалкой. "Нет горючего, даже колхозную картошку придется копать вручную", - поведала нам сестра Валя. Пока в селе были, все вспоминали, вспоминали, кто где живет, кто приезжает на родину. Сестра Валя рассказала, как к ней летом 1993 года зашла Клеопатра Ивановна и спросила: "Валентина Александровна здесь живет?" А Валя встречный вопрос: "А Вы кто будете?" "Когда она назвалась, - рассказывает Валя, - мы бросились в объятия и так разрыдались... Надо же - не узнала. А ведь вместе горе-то мыкали в войну и в первые послевоенные годы. А ее муж тут же повернулся и ушел в магазин, принес две бутылки. Воспоминания, воспоминания! Вспоминали юность и годы взросления, радости и горести. Иначе и быть не может".

Война и 50 послевоенных лет. Многие за это время ушли из жизни. Живые состарились. Но забыть, кто еще жив, свою деревню, военное лихолетье, нам не дано. Она в нас, она с нами. Надо помнить, что на протяжении веков и до наших дней крестьянин выращивает хлеб в поте лица. Надо всемерно воспитывать уважение к нелегкому труду хлебороба. А что сейчас делается? Крестьянину даже зарплату не могут выдать. Понимаю, что это не вина руководителей хозяйств. Виновато правительство, поставившее колхозы в такие унизительные условия. Недавно зашел я к председателю колхоза в Фаленках. Спросил, как живется? Он мне поведал, что за проданный в 1994 году хлеб до сих пор государство не рассчиталось. Долг государства перед колхозом 75 миллионов рублей. Колхоз вынужден брать ссуды под большие проценты. То есть фактически государство присвоило колхозные деньги, пользуется ими, а колхоз вынужден сокращать поголовье скота, посевы зерновых.

Еще до 1991 года был я однажды в с. Ветошкине в период, когда закончился весенний сев. Колхозники собрались на лугах около поймы реки Байсы. Подводились итоги сева, назывались передовики. Было сообщено, что мой двоюродный брат (сын тети Фроси) Анатолий Филиппович за посевную засеял более 400 гектаров зерновых. Цифра внушительная для одного агрегата.

На этот раз я спросил у тети Фроси, как Толя зарабатывает. Она сказала, что за месяц заработал 40 тысяч рублей. Он весь месяц работал на сушилке, сушил зерно. Уходил утром в 4 часа и приходил домой в 10-11 часов вечера. Работал в жаре и пыли. И за такой труд - 40 тысяч рублей. Тут 400 тысяч надо платить. Но что поделаешь, если колхоз не имеет таких денег. Не на что купить бензин, запчасти. Кончится ли такое унижение крестьянина?

... День 9 мая 1945 года, я, как и другие мои сокурсники, встретил в г.Уржуме. В техникуме нам объявили, что занятий не будет. Всех построили в колонну и двинулись на базарную площадь. Там была установлена трибуна, на ней стояли руководители района. Состоялся митинг в честь Победы над фашистской Германией. Сколько было слез, слез радости за Победу, слез горя за павших на поле боя... Разве можно забыть об этом?

В тот майский день, 9 мая, когда мы шли домой в деревню, разговоры были об одном: скоро придут домой, кто остался жив, а кто уже никогда не увидит свою деревеньку.

В 1945-м, как нам тогда виделось, случилось невероятное. Пришло письмо от старшего брата Николая. В письме его фотография. Я в это время находился в Уржуме. Письмо принесла почтальонка Клеопатра Ивановна сначала на ток, где молотили яровые; матери там не оказалось. Но письмо прочитали. Потом почтальонка понесла письмо матери, она находилась в поле. Прошла мимо женщин и быстро направилась к матери, женщины за ней. Увидев в руках почтальона письмо, мать упала в обморок. Очнулась и видит, что женщины держат ее на руках.

Позднее пришло письмо от брата Геннадия, где он описывал встречу с братом Николаем. Дело в том, что Геннадий не знал, жив ли Николай, а Николай не знал, где находится Геннадий, да и вообще ничего не знал о семье три года. Как-то еще узнали друг друга. Даже теперь, спустя 50 лет, трудно себе это вообразить.

После войны Николай продолжал служить вплоть до 1950 года. Служил он последние годы в Москве, был шофером, возил полковника Быховского В.П. Мать пыталась к нему съездить. Но я, боясь за нее - не потерялась бы, отсоветовал ехать. Ведь дальше Лебяжья да Уржума она нигде не бывала. Не бывал дальше этих райцентров и я. Поезда в глаза не видели. Решиться поехать в столицу было не просто. Спустя годы, я признался матери: "Зря отговорил ехать в Москву". "Судьба уж такая моя", - ответила она. Да, действительно, судьба у каждого складывается по-своему. Мне, человеку до двадцати лет не видавшему поезда, пришлось побывать во многих городах нашей Родины. И где бы ни бывал, с кем бы ни встречался, люди всегда были добропорядочные, отзывчивые. К сожалению, сейчас поехать в отпуск к родственникам, к товарищам практически невозможно. Люди даже письма пишут только по каким-то чрезвычайным обстоятельствам. Недоступным стал разговор по телефону.

... В послевоенные годы начался отток населения из села в город. Не обошел он и нашу деревню. Александр Петрович с семьей уехал в г.Нижний Тагил. Туда же после армии уехали его сыновья: Виктор и Василий. Александр Иванович избрал местом жительства Марийскую АССР, куда потом уехал и его сын Иван. Мой друг гармонист Александр Федорович учительствовал в с.Вотском. Потом работал секретарем Лебяжского РК КПСС. Позднее уехал в Нижний Тагил, где и проживает сейчас. Семен Парфенович уехал на юг страны. Лаврин Григорьевич и Степан Григорьевич после фронта мало пожили... Многие ушедшие в армию после войны тоже домой не вернулись, разъехались по городам. Так постепенно в деревне народу становилось все меньше и меньше. Последним из нее выехал в ноябре 1986 года в село Ветошкино мой старший брат Николай, где и проживает сейчас. Там же живет сестра Валя, проработавшая всю жизнь в колхозе. Перетерпела все перестройки на селе. Ей, надо сказать, больше всех нас пришлось хватить горя как в войну, так и в послевоенный период.

Меня призвали в армию в конце 1948 года. Из Лебяжья мы ехали на лошадях в г.Котельнич. Были сильные морозы. На санях лежали наши пожитки, а мы топали пешком, чтобы хоть как-то разогреться. Из г.Котельнича в товарных вагонах ехали до г.Перми. Попали мы в школу механиков по вооружению. Каждого из нас вызывал в кабинет командир этой школы и спрашивал: "В каких войсках желал бы служить". Я не колеблясь ответил: "В кавалерии". Он усмехнулся и сказал: "Будешь служить в авиации". Там я получил специальность механика по вооружению. Если в школе о реактивных самолетах нам говорили, можно сказать, шепотом, то в части, куда нас направили, были именно реактивные самолеты-бомбардировщики ИЛ-28. Нами было изучено до двадцати видов стрелкового оружия.

Сестра Валя писала мне в часть, что в деревне появилось электричество, в доме горит лампочка, стоит только нажать на кнопку. Писала и о том, что в колхоз приходили на уборку зерновых самоходные комбайны. Ох, как хотелось побывать дома! К тому времени я уже прослужил два года. Вскоре меня наградили значком "Отличник авиации" и Почетной грамотой ЦК ВЛКСМ. А летом 1951 года предоставили отпуск на 10 дней.

... Не доходя до деревни с полкилометра, вижу: в поле женщины косят клевер, что называется, наступают друг другу на пятки. Увидев меня, мать положила литовку, подошла ко мне и обняла. Из глаз выкатились слезы. Все остановились, собрались в кружок, расспрашивали, как служба. Когда возобновили косьбу, я взял у матери литовку и стал косить. Чувствую, сзади подпирают, отвык от такой работы. Мать подошла и взяла литовку. А ведь матери в то время было уже 53 года, а некоторым женщинам и больше. Если учесть, по скольку детей они воспитали да сколько пережили за войну, то диву даешься, как они могли еще выполнять такую тяжелую работу. Как же их не вспомнить в год 50-летия Победы над фашистской Германией! Ведь в эту Победу вложен большой вклад наших матерей, всех тех, кто трудился в тылу во имя Победы. Ради объективности хочу сказать, что наш колхоз "Рассвет" всегда с государством рассчитывался сполна, был передовым колхозом.

Я никогда не забывал и не забуду свою родную деревеньку. Туда я приезжал и приезжаю ежегодно. И всегда перед моим взором всплывают военные годы, проводы односельчан на фронт, плач и рыдания матерей о погибших мужьях и сыновьях. И всегда приятно встретиться с нашими добрыми, мужественными односельчанами.

В моих руках фотография всех колхозников нашего колхоза в 1942 году (см. фото, автор слева от гармониста - ред.). На ней нет только тех, кто в момент фотографирования был в школе. Смотрю на фотографию и вспоминаю, вспоминаю каждого. Многих из них уже нет в живых. Но в памяти они живут и будут жить.

Обидно, что многие ветераны войны и труда сегодня забыты. Иные еле сводят концы с концами. Смешно и наивно слушать, как в верхних эшелонах власти решают вопрос о повышении минимальной заработной платы и пенсиях. То повысят, то отменят. Считают, что на 20 тысяч рублей человек проживет. Посадить бы этих людей на 20, даже на 54 тысячи рублей. Как бы они запели. Легко им говорить, что нет денег, когда сами получают в месяц по 1-2 миллиона рублей. Я бы таким людям не желал под старость лет зависеть от подобных "игр". Это позор для власти, позор для России. Меня потрясла, душу вывернула наружу, небольшая заметка "Судьба победителя" (газета "Труд" за 12 января 1995 года). Под фотографией ветерана Великой Отечественной войны, дважды Героя Советского Союза, морского разведчика, где говорится, что он живет в обшарпанной московской квартире, что в последние годы герой оказался полузабытым, брошенным, испытывающим материальные затруднения. Что уж говорить о простом смертном. Тяжело на душе от этого.

Скоро вся наша страна будет отмечать 50-летие Победы над фашистской Германией. Именно в этот замечательный год мне и хочется вспомнить и напомнить о своих земляках, почтить безвременно ушедших из жизни отцов, братьев, сыновей. Вечная память им.

С большим удовольствием я прочел бы в печати о людях из любой другой деревни, отдавших жизнь за наше Отечество, о людях трудового фронта, несших нелегкий труд во имя Родины, отдавших фронту все: хлеб, мясо, молоко, шерсть, лошадей, которых так не хватало селу. Сушили и отправляли на фронт картофель, вязали варежки, носки, шили кисеты - ничего не жалели.

Мое повествование - лишь краткий, сжатый рассказ о людях деревни в целом. А надо бы знать подробности жизни, труда, душевных болей военных да послевоенных лет и теперешних тоже, каждой семьи. Знать это надо нынешнему и последующим поколениям людей. Без прошлого нет будущего. Надо беречь, трепетно заботиться о людях, которые принесли Родине величайшую Победу и избавили нас от фашистского рабства.

Постарели и побелели ветераны войны и тыла. Им хочется обрести душевное спокойствие, достаток, порадоваться напоследок жизнью. Дожить бы...

С уважением И.А.Ветошкин

Источник публикации:
Знамя Октября. - 1995. - 11.14.16 марта.

За помощь в подготовке поста благодарю потомков жителей Малого Ветошкино - Светлану и Александра Теги для поиска:
Материалы группы
#НижняяБайса
Поиск внутри группы
#НБ_Краеведение #НБ_Ветошкино
Глобальный поиск
#Ветошкино #МалоеВетошкино #Ветошкин