Отрывок из романа Евгении Максимовой

ЖАННА
***
Около одиннадцати утра её поднял звонок.
- Наконец-то, - кричал Герман, - где ты? Куда пропала? Что случилось?
- Кто ты? - машинально, следуя воспоминаниям того сна, спросила она.
- Жанна, что происходит? Что с тобой? - он впервые после переименования назвал её своим именем.
- Не знаю. Мне плохо. Я боюсь.
- Чего? Я сейчас приеду.
Он позвонил в дверь через десять минут, она уже привыкла к его практически моментальным появлениям. На своей машине он практически мгновенно оказывался в месте назначения, удивительным образом минуя все пробки, светофоры и прочие элементы сопротивления его дорожному движению.
- Что с тобой?
- Не знаю. Я видела сон...
- Эпполеэт, я видела дурной сон, - протянул он и рассмеялся, но она не улыбнулась в ответ. Он обнял её и прижал к себе крепко, так, как любила прижиматься она, - всё хорошо! Ты любишь меня, я люблю тебя, мы вместе, что нам ещё нужно для счастья?
Она попыталась рассказать ему сон, который был про него - что его поглотит какой-то дом греха и что она ему не сможет помочь оттуда выбраться. Он отмахнулся от этой информации и сказал ей:
- Собирайся. Поедем покатаемся.
По городу он ехал неприлично медленно, не более восьмидесяти, но на воскресной почти пустой трассе стал быстро разгоняться, машина шла уже под сто восемьдесят, и Жанна спросила:
- Как быстро мы едем, разве так можно, такая скорость?..
- Нужно, Женька, так сейчас нужно. Тебе ведь нравится?
- Страшновато немного, но больше да, чем нет.
Она смотрела на его горбоносый мужественный профиль, на загорелую половину лица, которую могла видеть и ощущала какой-то провал в реальности, как будто все это был сон, всё тот же сон про дом, пожирающий своего администратора, и она оттуда ещё не вернулась и не знает теперь, как выйти. Только лицо его сейчас не плавилось, а было живым и цельным, и она решила пока думать, что всё это было сонное наваждение. Вёл машину он сосредоточенно, словно слившись со своим черным металлическим зверем, и в какой-то момент Жанне показалось, что они - одно целое, и Герман стал машиной, а машина - Германом.
Он ехал всё дальше и дальше, пока, наконец, впереди на трассе не замаячила стелла с изображением Владимирской Божией Матери, знаменовавшей собой начало другой области, но он не стал выезжать за пределы своей, а свернул направо на двухполосную асфальтовую дорогу, на указателе было написано, что там, за поворотом, но Жанна успела прочитать только "мужской монастырь". "Не в монастырь же он едёт, на самом деле?" - с удивлением подумала она, но Герман остановил машину километров через десять от трассы, развернулся, немного съехав с некачественного асфальтового покрытия в сторону, припарковался на обочине и заглушил двигатель. Проведя Жанну тропой через лес, он вывел её к чистому небольшому озеру, увидев которое она охнула от удивления, такое было неожиданное и очаровательное место. Людей вокруг не было никого, начинался день Пасхального Воскресенья, и в этот солнечный последний апрельский денек они оказались в столь прекрасном месте одни.
- Как здесь красиво! - Жанна села на предоставленное для местных отдыхающих бревно и взглядом пригласила Германа садиться рядом. Он сел и обнял её за плечи. Он хотел спросить, как она, успокоилась ли, прошло ли её странное непонятное ему состояние, из-за которого она ушла из его дома так внезапно и без предупреждения, всё ли нормально, но спросил только:
- Ну?..
- Спасибо тебе.
- Пойдём прогуляемся.
Они встали и отправились вокруг озера, чтобы обойти его полностью, требовалось, наверное, полчаса всего, через пятнадцать минут они были на другом берегу, где за деревьями виделось несколько домиков, один из которых был особенно красивым и ухоженным. У этого берега уже стояли готовые к сезону три лодки, весел в них не было.
- Ну-ка, погоди, - Герман легко вбежал на пригорок, где была маленькая рощица, отделявшая небольшое поселение от воды, и пошёл к красивому домику. Вблизи домик оказался не таким и маленьким, у него было большое крыльцо и что-то вроде пристройки, Герман постучал в калитку, она была высокая, как и забор, окружавший дом, и войти, сняв щеколду было невозможно - калитка открывалась только изнутри. Он подумал уже, что не достучится, но дверь открылась, на пороге появилась женщина. Герман поговорил с ней, она приветливо закивала и повела его в другой, хозяйственный, пристрой, откуда он вышел уже с парой весел на плече. С этим грузом он спустился к Жанне, радостно улыбаясь, и она улыбнулась ему тоже.
- Покатаемся?
- Где ты весла достал?
- У одной доброй феи. Она говорит, что всё будет хорошо.
Он усадил её на корму небольшой синей лодочки, а сам сел за весла. Выгреб он на середину озёра и, бросив весла, пересел к ней.
- Ну хватит впадать в уныние. Нам с тобой так хорошо сегодня было, что же ты? Разлюбила меня? - и он напел неплохим баритоном:
- Там, там в сентябре... Кленовый лист светился как звезда. Там был счастлив я, как никогда, не буду никогда...
- Раньше сентября не дождешься, - и она подхватила песню:
- Город очнулся от зимы ледяной
Вдруг ярким стал, как на открытке цветной...
Он замолчал, когда она начала подпевать, и она замялась, потому песню помнила в отдельных элементах. Он стал вытягивать дальше:
- Только я помню, как лицо наклоня,
Ты говоришь мне, что не любишь меня,
И возвращается сентябрь, и опять
Листья падают.
- Падают, - эхом допела она, и они оба грянули хором во весь голос:
- Таааам, там я остааался, гдеее дрожииит в лужах водааа,
Где как прааздник миг любооой, где с тобой мы не может друг без друга.
Навсегда, слышишь, остался я в сентябре, там в сентябре,
Где ещё почти полдня до тавооо, когда разлюбишь ты меня...
Прозрачный лес словно подпевал этим странным вокалистам, вдруг решившим дать голосовой концерт окружающему природному ландшафту с его флорой и попрятавшейся от громких воплей фауной. На тихом озере их голоса разносились далеко, и слова песни гасли в ещё не позеленевших кустарниках и деревьях.
- А у тебя красивый голос, - сказала Жанна Герману, когда они перестали вопить.
- В человеке всё должно быть прекрасно. А тебе корова на уши наступила, но тебя это нисколько не умаляет, - засмеялся Герман и поцеловал её. Она замерла. Ей показалось, или это действительно был самый нежный на свете поцелуй? В этот момент она ощутила, что ближе его у неё не может быть никого. И какой же сон больше соответствует истине?..
И она снова поверила - и в любовь, и в него, уверив себя, что это чувство для нее спасительно и даровано Богом. Она не могла подумать, что это подмена и духовная ложь, хотя мысли такие проскальзывали раньше в её голове, а сегодня случился кризис, который дал ей возможность слететь с этой орбиты, и выйти из этой прекрасной, но губительной для неё иллюзии. С горьким ощущением потери чего-то важного, чего-то очень значимого Жанна все-таки отказалась от предложенного ей варианта. Ведь она не могла отказаться от другого - от идеи любви, которая перестала быть только сном... И из двух снов она выбрала тот, первый. Любовь, похожая на сон должна стать явью, и идея эта захватила её сознание целиком и полностью, а Герман захлопнул эту ловушку своим нежным поцелуем...