Я не видел дочь 4 года.

Приехав к ней без предупреждения, я застал дома лишь её супруга Максима. Он сообщил, что Елизавета уехала по рабочим делам. Однако из подполья донёсся подозрительный звук. Спустившись, я обнаружил её в погребе: запертой в железной камере, в сырой земляной яме. Измождённую. Подавленную. Она едва слышно прошептала: «Папа, умоляю, не вздумай открывать тот шкаф, что в углу…»
Четыре долгих года я был уверен, что дочь стерла меня из своей памяти. Четыре года она жила с мыслью, что я её покинул.
Я нагрянул без предупреждения и обнаружил её запертой в тёмной комнате. Её шёпот прорезал тишину: «Папа, умоляю, не открывай этот шкаф». Я его открыл — и прежний мир рухнул.
Меня зовут Николай Петрович. Мне шестьдесят два. Я самый обычный инженер, вернее, был им. Сейчас на пенсии, а четыре года назад ещё трудился. И трудился неплохо.
Немецкая фирма пригласила меня в Гамбург для работы над проектом. «Временно, — заверили они, — максимум на год». Предложили такой заработок, что отказываться не имело смысла. Моя Лиза как раз собиралась замуж. Молодой семье нужна была помощь с жильём, а у меня — лишь «двушка» в хрущёвке. Я согласился. Год, думал, пройдёт быстро. Может, полтора. Заработаю, помогу детям, вернусь.
Жена, царствие ей небесное, умерла за пять лет до этого. Лиза осталась у меня одна, единственная. Свет в окне. С Максимом она встречалась уже два года. Он мне нравился. Серьёзный молодой человек, психолог по образованию. Работал в частной клинике, всегда был вежлив и внимателен. С моей дочерью обращался, как с фарфоровой куклой. Цветы, театры. Я был рад. После её прошлых неудачных отношений наконец появился достойный человек.
Когда я готовился к отъезду, они как раз объявили о помолвке. Лиза сияла от счастья. Максим крепко пожал мне руку, посмотрел прямо в глаза и сказал: «Николай Петрович, я обещаю заботиться о ней». И я ему поверил. Боже, как же я ему поверил!
Свадьбу сыграли без меня. Я просил подождать, но Максим настаивал, что откладывать нельзя. У них уже всё было готово: бронь, гости. Я переживал, но Лиза по телефону уверяла, что всё в порядке. «Пап, не волнуйся, ты поможешь нам с квартирой. Это гораздо важнее одного дня», — говорила она.
Прислала фотографии. Свадьба была красивой. Лиза в белом платье — само сияние. Рядом улыбающийся Максим. Я разглядывал эти снимки в своей съёмной комнате в Гамбурге и плакал. В одиночестве, как последний дурак.
Сначала мы созванивались каждую неделю, потом раз в две. Я почти ежедневно писал ей письма по электронной почте — короткие, просто чтобы она знала, что я о ней помню. Рассказывал о работе, о погоде, спрашивал, как их дела. Она отвечала не сразу, но отвечала. Потом её ответы стали приходить всё реже.
Лиза писала, что они много работают, обустраивают новую квартиру, что Максим получил повышение. «Всё хорошо, папа, не переживай». Я пытался дозвониться, но она не всегда брала трубку. «Прости, была на работе», «Извини, были в гостях», «Пап, телефон сел».
Один год в Германии растянулся на два. Проект затягивался, платили хорошо. Я продлил контракт. Думал, ещё немного — и смогу купить Лизе не просто квартиру, а отличную трёшку. Она этого заслуживает.
На третий год её ответы почти прекратились. Я писал раз в неделю, потом чаще, потом ежедневно. «Лизонька, как дела? Почему молчишь? Я волнуюсь». Иногда приходило сухое: «Всё нормально, папа». И всё.
Никаких деталей. Звонки оставались без ответа, сообщения — непрочитанными. Я связался с её подругой Олей, с которой они дружили со студенческих лет. Оля сказала, что давно не видела Лизу. «Она как-то отдалилась ото всех, Николай Петрович. Говорят, у них с Максимом своя жизнь. Я её на день рождения звала — она даже не пришла, подарок прислала с курьером».
Меня это насторожило, но я подумал: может, так и должно быть? Молодая семья строит свою жизнь, им не до отца, который застрял в Германии. Может, я просто мешаю своими письмами.
Я стал писать реже: раз в месяц, затем только по праздникам. На день рождения Лизе отправил посылку с подарками. Она ответила коротко: «Спасибо, папа». Всего три слова. И снова — тишина.
К четвёртому году я почти смирился. Работал, копил деньги, которые, казалось, уже никому не были нужны. Возвращался в свою комнату, смотрел на фотографию Лизы на столе и думал: «Она выросла? У неё своя жизнь, свой мир, где для меня нет места. Я что-то сделал не так? Чем-то обидел? Или просто такова жизнь: дети вырастают и уходят, а родители остаются одни?»
Каждый вечер перед сном я открывал телефон и смотрел на её последнее сообщение. Ему было уже три месяца. «Папа, у нас всё хорошо, не беспокойся». Даже без «Привет»… просто «папа». Как будто я стал для неё обязанностью, которую нужно отметить галочкой.
И вот в декабре прошлого года — всего два месяца назад, хотя кажется, что прошла целая эпоха — я решил, что с меня хватит. Контракт подходил к концу, на счету лежала приличная сумма. Я подумал: чего я жду? Приглашения? Разрешения? Я купил авиабилет, никого не предупредив. Решил сделать сюрприз. Это же мой ребёнок. В конце концов, моя дочь. Разве у отца нет права просто приехать и обнять её? В самолёте я репетировал слова. Представлял, как она откроет дверь. Удивится. Может, обрадуется, а может, нахмурится. Скажет, что надо было предупредить. Но я ведь её отец. Неужели отцу нужно предупреждать о визите к единственной дочери?
Чем ближе был Псков, тем сильнее меня охватывало беспокойство. В груди поселилась тупая, необъяснимая тревога. Я списывал это на усталость и волнение, но внутри что-то нашептывало: «Здесь что-то не так, Николай. Что-то очень не так».
Я помнил адрес: улица Комсомольская, дом 17, квартира 42. Они купили эту «двушку» в старом панельном доме через полгода после свадьбы. Я помогал деньгами. Лиза присылала фото ремонта, радовалась, рассказывала, как выбирают обои и мебель. Потом фотографии перестали приходить, и я так и не увидел конечный результат. Из аэропорта я взял такси прямиком к их дому. Был вечер, около семи. Я рассчитывал, что они дома. Декабрь, темнеет рано, холодно. Куда им идти?
Дом оказался типичной брежневской панелькой. Серая, облупленная. В подъезде пахло мочой и кошками. Лифт не работал. Я поднялся по лестнице на четвёртый этаж. Дверь квартиры 42 ничем не отличалась от других — коричневая, металлическая, с глазком.
Я постоял перед ней минуту, другую. Сердце стучало так громко, что отдавалось в висках. Затем я нажал на звонок.
Из-за двери раздался звонок, затем тяжёлые, мужские шаги. Дверь открылась, и на пороге появился Максим.
Он изменился. Раньше он был худощавым, почти интеллигентным. Теперь передо мной стоял небритый мужчина с лишним весом, в мятой рубашке, с нечёсаными волосами. От него пахло потом и чем-то застоявшимся, неприятным.
«Николай Петрович?» — он явно не ожидал меня увидеть. В его глазах промелькнуло что-то… страх? Раздражение? «Вы… не предупредили?»
«Хотел сделать сюрприз». Я попытался улыбнуться, но лицо будто окаменело. «Можно войти? Лиза дома?»
Пауза затянулась. Он просто стоял, загораживая проход, и смотрел на меня. Потом словно опомнился. «А… да, конечно, проходите». Он почесал затылок. «Только… её нет. Уехала».
«Уехала? Куда?»
«В командировку. Внезапно. Вчера позвонили, сказали: срочно в Москву. Какой-то важный проект. Вы же знаете, она теперь в маркетинге работает».
Я не знал. Насколько мне было известно, она работала менеджером в турагентстве. Но я кивнул. «А когда вернётся?»
«Через неделю, может, две. Точнее не сказала». Максим зевнул, прикрывая рот ладонью. «Извините, я только с постели. Ночную смену отработал».
Я взглянул на часы. Семь вечера. «Какая ночная смена? Я думал, ты психолог. Разве не работаешь до вечера?»
«А… да, я оттуда ушёл. Теперь на скорой фельдшером». Он говорил, избегая моего взгляда. «Деньги там получше, знаете ли».
Что-то было не так. Всё было не так, но я не мог понять, что именно. Внутри всё сжалось в тугой холодный комок.
«Может, чаю выпьем? Пока Лиза вернётся, я бы с тобой повидался». Я сделал шаг вперёд.
Максим непроизвольно отступил, но дверь приоткрыл лишь слегка. «Николай Петрович, я бы с радостью, но у меня тут бардак. Один без женщины, сами понимаете. Всё не убрано. Неудобно».
«Да что ты, я не гость. Я почти родня».
«Нет, нет, право слово. Я вас потом приглашу, когда Лиза вернётся. Тогда и посидим, поговорим». Он уже прикрывал дверь. «Извините, мне ещё перед сменой отдохнуть надо. Вы где остановились? В гостинице?»
«Ещё не успел. Прямо из аэропорта».
«Вот и устройтесь сначала, с дороги отдохнете. Лиза вам позвонит, как вернётся. Я ей обязательно передам, что вы были».
И дверь закрылась. Просто так. Я остался стоять на площадке, глядя на коричневую металлическую поверхность.
Максим не пустил меня в квартиру, сказал, что она в Москве. Но как он мог знать, что я не проверю? Я открыл браузер в телефоне, нашёл сайт фирмы «Пилигрим», позвонил по указанному номеру.
— Добрый вечер. Скажите, у вас работает Елизавета Николаевна Воронцова?
— Минутку. — Девушка на том конце провела, видимо, по базе. — Нет, такой у нас нет.
— А раньше работала?
— Возможно. Подождите, я у коллег спрошу.
Шум голосов. Потом она вернулась.
— Да, Елизавета у нас работала, но уволилась около года назад.
— А вы не знаете, куда она перешла?
— Нет, к сожалению, она просто написала заявление и ушла. Сказала, что по семейным обстоятельствам.
Я поблагодарил и отключился. Значит, Лиза нигде не работает уже год или работает где-то, где её никто не знает, или вообще не работает. Я
продолжение - vk.cc/cVAnBW