журнал- Красная Новь.

декабрь 1938г.
Очерки
Человек в лесу-Пасынков Л.
В Хаджохе.
Хаджох стоит у плоскости и замы­кает собою верхнее течение Белой, ко­торая далее хоть и переполнена голу­боватыми каменными осколками и, как настоящая горная река, вечно взлохма­чена и вечно спешит кудато,все же носит иной оттенок. Ниже Хаджоха Белая шире, — берега ее не уни­заны, как стеклярусом, валунами; мно­го распашек уходит берегами вширь и вдаль. У Хаджоха Белая в последний раз представляет собою с громадами ее каменных берегов горный пейзаж—и какой!
Вся станица пропахла настойным за­пахом приплавного бука, который тут кончает путь по воде. Станицею оплошь возят бревна. Солнце сушит их уже на телегах и грузовиках. Надышешься этого воздуха, и вяжет язык,точно наелся лесной ягоды. В Хаджохе отобраны со всего течения Белой лучшие, самые смелые люди. Ими любоваться не устанешь. Ощущение довольства давала не только природа: как местный лес за­ ткан цветами, так природа вдоль Бе­лой и по самой реке, заткана делами человека, дерзким трудолюбием молодых­ сплавщиков
Стоим на Шуме Последняя «станция» на воде. Тут, как укрощен­ным лошадям, устроен кряжам загон.
Под навесом, обмазанным глиной, сто­ит трактор. Он управляет живыми цеп­кими членами двух лебедок. Тросы ви­сят над рекой, ушедшей в страшное среди полудня черно-коричневое —
ущелье, где скалы обмыты и закруг­лены работой веков, а может тысячелетий.­ Белая узка. Кто посмеет назвать про­сто «берегами» эти стоэтажные ограж­дения русла? Река далеко внизу зары­лась в камень и ревет, как зверь в берлоге. Не узнаю реки. Ее ли берегами я брел в эти дни, на ее ли берегах спал? Ее ли видел я то прихотливо подни­мающейся — вместе с взволоком до­рожки — в лесу, то пропадающей в каменной преисподней, еле приоткры­той сверху. Но так глубоко, как здесь, Белая не зарывалась. Или, может быть, потому так кажется, что стоишь
на мостике, перевесившись с него, как из зыбки маляра на высоте небоскреба. Там, над водой, натянута сетка, от­ сюда она кажется
тоненькой, но ею преграждают путь пихтовым бревнам.Из затененного ущелья бревнам даль­ше незачем идти, так как в Хаджохе —конечный железнодорожный пунктбревна вытащат, погрузят на платфор­мы, и отправят в Майкоп. За восемь часов из полосы воды, разрезавшей ка­мень горы, не поднимают болееста кубометров кряжа. Проволока свита в канаты. Сеть дер­жит бревна и, рассеченные ее рисун­ком, они кажутся громадными рыбами в крупной чешуе. На такую рыбкутолька эта сеть и годится! Кипит, бес­нуется река, но, обманутая, она хле­щет волнами сквозь ячейки сети, а кряжи остаются в ней. То ли под моей тяжестью, то ли от самого рева реки зыбится висячий мо­стик. Шум реки, кажется, заглушен самой высотой каменных берегов.
Полтораста рабочих на Шуме весь день воюют с рекой и не боятся ее.
Сплавная контора около станции же­лезной дороги спокойно регистрирует результаты отважной работы.Две скиддерные установки на Шуме, локо­мобиль, трактор, трехтонная лебедка и пятитонная лебедка, шпалорезка... По­добные приспособления видим и в
других местах, ими управляют ребята, большей частью комсомольцы,
зака­лившие себя в волнах реки. Железными зацепами связывают
кряжи и тащат на берег. Зацепы вы­думаны комсомольцем, машинистом на
локомобиле.
А там — вагоны, курс на север...