– Посылаю лучи любви!

С вами Лучик-сказочник из Волшебного леса!
Коко попала в ужаснейшую, неприятнейшую, худшую передрягу в своей жизни: ей приходилось работать!
После того, как она подмела пещеру и выспалась, наутро Шрам заявил ей:
– А теперь, малыха, тебе надо научиться свежевать суслика, разделывать его на кусочки и закапывать запасы! – и показал тушку суслика, который висел у входа в пещеру, видимо, для того, чтоб с него стекла кровь.
Суслик был размером с Коко, и она тут же с готовностью хлопнулась в обморок.
– Эй, малыха, ты чего? – озадаченно спросил Шрам. – Это ж еда. Странно, неужели ты за вчерашний день не проголодалась? А может ты того… от голода крякнулась? Эй, как же тебя привести в чувство?
Шрам решил, что Коко упала в голодный обморок, и не нашел ничего лучше, чем снять суслика с крюка и поднести под нос Коко, надеясь, что ее пробудит запах сырого мяса.
Коко, и правда, очнулась, но лишь для того, чтоб в ужасе заорать:
– Фу! Мертвечина! Убери от меня эту гадость! Это ужасно! Омерзительно!
– Да не, не мертвечина, – Шрам понюхал суслика. – Он не сам умер. Я его убил на охоте. Хорошее свежее мясо.
– Убийца! – завопила Коко и на трясущихся лапках поползла прочь от Шрама.
– Подожди, малыха… Но ты ж собака! Ты ешь мясо! Чего ты? Я накормить тебя хочу, оно вкусное! – и волк снова ткнул суслика Коко под нос.
– Я ем корм с мисочных деревьев! Он растет прямо в мисках! – заскулила Коко. – Я ни за что не съем это! Он же размером с меня! Он как я! Ты убийца, убийца маленьких и беззащитных! Ты меня тоже хочешь съесть?!
– А, мисочные деревья, – презрительно хмыкнул Шрам. – Я слышал о них. Их создали маги, рассадили по континенту. И корм на них растет от магии. Но ты же знаешь, что раньше, когда мисочные деревья еще не придумали, звери ели мясо. Мы охотились. У тебя же, малыха, есть нюх, и тявкучий вредный характер – это все наследие твоих охотников-предков.
– Это были темные варварские времена! – запричитала Коко. – Любой цивилизованный зверь с содроганием вспоминает о тех жутких столетиях! Я буду есть только мисочный корм!
– Но, – вкрадчиво заговорил Шрам, – у меня тут нет мисочных деревьев. А ты должна будешь чем-то питаться. Так что ешь суслика, малыха, и не ерепенься!
– Я… Я… – Коко задыхалась от возмущения. – Я объявляю голодовку! Я требую свободы! И мисочного корма! Я ни кусочка в рот не возьму, пока мои требования не будут исполнены!
Шрам хмуро и тревожно посмотрел на Коко, перестав, наконец, тыкать сусликом ей под нос. Он печально бросил суслика на пол пещеры и сказал, глядя на Коко, как на умалишенную:
– Ты, видать, совсем больная, малыха. Такая красивая, и такая больная. Голодать – это ненормально. Мы – животные, наш инстинкт – добывать себе пищу и набивать брюхо. Если ты добровольно от этого отказываешься, значит, у тебя в голове что-то сломалось. И помрешь ты скоро. Жалко. Такая красивая, и смертница. Неизлечимо больная.
– Да сам ты больной! А я живее всех живых! – возмутилась Коко. – Че ты несешь, волчина?! Никто из моих друзей, никто в моей стране в Поднебесной, и в Волшебном лесу Черношубки не ест убитых животных. И они не смертники! Они – цивилизованные, просвещенные звери, цвет нации! А ты тут сидишь на болоте, как тать, и крыша у тебя засвистела! Это ты больной, а не я!
Коко и Шрам раздраженно переглядывались, искренне считая собеседника психически ненормальным, а себя – самым нормальным на свете.
– Но чем же тебя тогда кормить? – со злым бессилием спросил Шрам. – У меня нет твоего дурацкого корма.
– Так может меня просто надо отпустить восвояси!?! – заорала Коко. – У моих друзей, в моей волшебной карете, есть мисочное дерево! Мы всегда берем ростки или запас корма в походы: команда Черношубки, и я, все звери, которые не родом из ваших кошмарных Гиблых земель!
– О! – просиял Шрам. – Так значит, мне просто надо стащить корм у твоих друзей! Замечательно! И карету твою пригоню тоже, прикольная цацка! Жди здесь, малыха, я мигом!
И он умчался, вздымая клубы пыли, но не забыл завалить пещеру камнем. Коко посмотрела на камень, перекрывший вход, легла, уложив голову на лапки, и бессильно захныкала.
– Трындец! Ведь эти олухи, Гриша, Босс и Бася, и щенки, и феи не смогут противится Шраму! Их потому и не взяла в поход Черношубка, потому что они, ну… не герои. Ах, если бы мой Юлик был здесь! – Коко принялась театрально всхлипывать, развлекая аудиторию в лице самой себя.
Но потом взгляд ее упал на лежащего на полу пещеры мертвого суслика, на его остекленевшие глаза и задубевшие лапки, и Коко взвизгнула уже по-настоящему.
– Как тут жутко! Я не хочу тут быть! Да сколько же можно, когда меня кто-нибудь спасет?! – тихо причитала Коко, запертая в холодной темной сырой пещере, как принцесса в сказках – но отчего-то переживать судьбу принцессы ей сейчас совсем не нравилось.