Мур-Мурка и волшебный ошейник.

Часть 160
Мы Карасик с Кнопой — два радостных хвоста, расскажем вам, друзья, чудо-чудеса!
И маленький светлячок не стал ждать ни секунды.
Едва Копатыч вытащил пробку и крохотный огонек выбрался на волю, как он поплыл вперед — в ту самую чащу, где ветви переплетались так густо, будто лес давно решил никого не выпускать обратно. Свет его был слабый. Совсем маленький. Но в той мрачной глубине он казался почти звездой.
— За ним! — бросил Копатыч и первым ринулся вперед. Остальные за ним.
Он ломился через густые ветки, плечом раздвигая кусты, пригибаясь под низкими сучьями. За ним, быстро и легко, хоть и с бешено стучащим сердцем, шла Мур-Мурка. Пятнашка бежала последней, то и дело едва не цепляясь хвостом за сухие плети травы. Земля под лапами стала жесткой, местами хрустела подсохшая трава, а местами, наоборот, проваливалась в сырой мох, будто лес сам не решил еще, чем хочет быть: болотом или костяной, выжженной пустошью.
Светлячок летел не прямо.
Вот что было странно.
Он не мчался вперед, как стрела. Не держал ровной линии. Он порхал. Чуть вправо. Потом влево. Потом вдруг зависал на месте, будто к чему-то прислушивался, медленно качал своим золотистым брюшком и снова пускался дальше. Иногда казалось, что он ищет путь. А иногда, когда он ускорялся, — что знает его слишком хорошо.
Потерять его из виду было нельзя.
Ни в коем случае.
Это понимали все трое.
Светлячок был их единственным шансом, их единственным проводником в этой части леса, где каждый ствол был похож на сторожа, каждый корень — на чью-то застывшую лапу, а каждая тень казалась глубже, чем должна быть.
— Не отставать! — выдохнула Мур-Мурка.
Но именно Копатыч начал отставать первым.
Он старался изо всех сил. Пыхтел, сопел, ломился вперед как мог. Но его злосчастные красные штаны опять начали сползать. Они цеплялись за сучья, за низкие ветки, за колючие кусты. Один раз штанина так крепко застряла на сухом шипастом побеге, что Копатыч едва не кувыркнулся носом в старый пень.
— Да чтоб вас... — выдохнул он, судорожно дергая ремень.
— Быстрее! — крикнула Пятнашка, не оборачиваясь.
Крот рывком высвободился и снова бросился вперед.
Они спешили. Но остановиться значило рисковать. А риск потерять светлячка был страшнее усталости. Маленький желтый огонек уже начинал то пропадать за стволами, то снова возникать между ветвей, и каждый раз у Мур-Мурки сердце ухало вниз, пока она не находила его взглядом.
Лес вокруг становился все более странным и злобным.
Высокие красные мухоморы снова потянулись вдоль пути, но теперь они росли не отдельными кучками, а будто целыми рядами, как фонари на дороге в дурной сон. Их шляпки блестели сырой краснотой. Некоторые были раскрыты широко, как кровавые зонты. Некоторые склонились набок, будто слушали проходящих мимо зверей.
А потом под лапами начали попадаться кости.
Сначала одна.
Длинная, выбеленная временем, наполовину утонувшая в сухих листьях.
Потом черепок — маленький, звериный, с пустыми глазницами. Потом еще. И еще.
Чем дальше они шли, тем чаще белели в траве старые кости, обломки ребер, челюсти, позвонки. Будто лес здесь не просто пугал путников, а хранил всех, кто однажды не сумел выбраться. Пятнашка один раз вскрикнула, когда едва не наступила лапой в чью-то пустую глазницу. Мур-Мурка стиснула зубы и ничего не сказала. А Копатыч мрачно сопел, стараясь смотреть только на светлячка.
Но вот на одном повороте он все-таки замер. Совсем на секунду.
В траве, чуть в стороне от тропки, лежало что-то странное. Металл. Тусклый, заржавленный, но все еще тяжелый на вид. Копатыч прищурился и понял: это была железная перчатка. Не звериная вещь. Слишком длинные пальцы. Слишком узкая ладонь. Такая, какую мог носить только человек. Или когда-то носил. Внутри еще темнела старая кость руки, тонкая и сухая, почти слившаяся с ржавчиной. На одном из железных пальцев поблескивало загадочным блеском кольцо.
— Смотрите! — крикнул Копатыч.
Но Мур-Мурка и Пятнашка уже были на несколько шагов впереди.
— Не останавливайся! — крикнула Мур-Мурка.
— Копатыч, быстрее! — подхватила Пятнашка.
Светлячок тем временем снова повернул, и золотистая точка начала уходить за черные стволы.
Копатыч постоял пару секунд, переминаясь. А потом резко протянул лапу, осторожно снял кольцо с железного пальца и поднял его к глазам.
Кольцо было темное, старое, тяжелое. Не простое. На нем шли какие-то тонкие узоры: переплетающиеся линии, будто корни, будто языки огня, будто письмена, которых он не знал. Металл был не желтым и не серебряным, а каким-то тускло-загадочным, словно свет внутри него умер много лет назад, но не совсем.
Копатыч быстро сунул кольцо в карман штанов.
И побежал.
Он нагнал друзей как раз в тот момент, когда чаща вдруг начала редеть.
Совсем чуть-чуть.
Сначала впереди просто появился бледный просвет между деревьями. Не свет. Не солнце. Но как будто пространство стало чуть шире. Светлячок полетел прямо туда, и звери, сбавив шаг только для того, чтобы не упустить его, выбрались вслед за ним из переплетения сухих ветвей. И замерли.
Они стояли на краю поляны. Не большой. Но круглой, будто вырезанной из чащи чьей-то нарочно точной рукой. Туман здесь лежал ниже. Трава была редкой, сероватой. А посреди поляны возвышалась избушка.
Странная, жутковатая на вид.
Избушка стояла не на земле.
Она покоилась на одной огромной ноге, похожей на звериную. С мощными когтями, впившимися в почву. Нога медленно, почти незаметно переступала, будто удерживала на себе не дом, а живое, недоброе существо, которое просто притворилось домом.
Все трое ахнули.
А светлячок плавно поднялся выше, к темному окошку этой избушки, и завис, а затем полетел дальше..