Мария Семеновна с тоской смотрела в окно.

Больше всего в ее новом жилище ей нравились именно окна, не сами рамы и стекла, конечно. Ей нравилось то, что из них было видно далеко-далеко. И она мысленно каждый день улетала туда, за горизонт, где осталась ее прежняя жизнь.
Можно даже сказать – Жизнь. Именно так, с большой буквы, а здесь что? Так... доживание.
Там, за горизонтом была деревня, в которой она родилась перед войной, жила, выросла, вышла замуж, родила детей.
Мария Семеновна покачала головой – несколько слов и все долгие годы в них умещаются!
Дети выросли и уехали. И не только ее дети. У многих в деревне родившиеся в шестидесятых и позже захотели городской жизни. Дрова не возить, печку не топить, воду не носить. А сама она так и осталась там, в деревне, и до смерти, наверно не уехала бы, но заболела.
Приехал внук и увез ее в город. В хорошую клинику. Операцию сделали.
- У вашей бабушки крепкий организм, - сказал врач внуку, - поддерживать, так она и до ста проживет.
И вот теперь она жила у внука и его жены в городской квартире. Печку не топить, воду не носить – сама из крана льется.
Рада она была? Женщина не дала бы однозначного ответа на этот вопрос. С одной стороны – рада. А с другой…
Увез ее из деревни внук. Антошка. Не дочь и не сын. Дети, получается, бросили. Ей было горько. Антон взрослый уже совсем. Женился недавно. Бизнес у него. Да и живет он в том городе, где клиника.
Все это ей сказала дочь, навестившая мать в больнице.
- Ему и ездить к тебе ближе, и заплатить может за операцию, - говорила женщина, пряча глаза.
Не первый раз она так делала, дочь-то. Пока внук рос, его каждый год привозили к старикам в деревню. Дед с бабкой радовались – одним скучно. Антошка тоже не огорчался: не его одного привозили на каникулы в деревню, да и свои пацаны еще бегали. Потом уже узнала она, что внука отправляли к ним, а сами на моря ехали.
Дед как-то спросил, как узнал – чего сына с собой не берете-то? Сослались на климат – другой. Море – утонет еще! Мы не были детьми на море, и он успеет.
Мария Семеновна на дочь и сына, который только звонил, не сердилась. Сама виновата. Не воспитала. Что-то сделала не так. А теперь поздно уже.
Женщина оторвалась от воспоминаний и снова посмотрела туда, за горизонт, где доживала ее изба, продавать которую она отказалась, хотя дети и настаивали. Зачем тебе? Продать, а деньги разделить. Ты сюда не вернешься, мать! Что за глупости, что за капризы!
Антон спорить не стал. Просто закрыл дверь и вручил бабушке ключ, который теперь хранился у Марии Семеновны в шкатулке среди немногих памятных вещей.
- Держи, бабуля. Может, еще и приедем сюда, - сказал внук, наплевав на сверкание глаз своей матери и дяди.
Женщина улыбнулась. Может и вернется. Вот вспомнила избу, да деревню и тоска отступила.
Солнце, между тем, неспешно опускалось, подсвечивая пыль, которая летом накрывала город куполом. Антон сказал ей, что поэтому и купил квартиру повыше и на краю города, чтобы дышать было чище. И чтобы не в окна чужие таращиться, а далекие луга смотреть. И на закаты.
Мария Семеновна посмотрела вниз. Сразу-то у нее голова кружилась от такой высоты. На лоджии она до сих пор себя непривычно чувствовала, а из квартиры смотрела теперь спокойно, хоть и двадцатый этаж.
Внизу был двор. Обычный городской двор с множеством машин и немногими зелеными насаждениями. Детская площадка была. Сейчас детей на ней почти не было: родители вернулись с работы и увели отпрысков ужинать. А мелких потом и не выпустят больше.
Вдаль женщина до сих пор видела хорошо и заметила недалеко от дома возвращавшуюся с работы жену внука. Машины и Антон, и его жена ставили в гараж под соседним домом.
- Идти недалеко, а так удобнее, - сказал внук, - зимой снег чистить не нужно, не мешает проходу, ну и вообще…
Мария Семеновна вышла в коридор из своей комнаты. У Марины, конечно, есть ключи, но хоть дверь открыть ей. Больше-то делать она в этой квартире ничего не решалась. Все такое непривычное, современное. Аккуратное. Сверкает стеклом и металлом. Жалюзи на окнах.
Шторы были только в комнате у Марии Семеновны. И непросто шторы, а свои, деревенские. Внук привез, карниз повесил, сам закрепил после того, как врачи сказали, что готовят пациентку к выписке. Шкатулку привез, кресло-качалку тоже. Давно дарил Марии это кресло муж. А делал один из деревенских умельцев. И целое, хоть и было ему уже пять десятков лет. И не скрипит даже.
Мария Семеновна ждала, когда Марина поднимется, но невестки почему-то не было. Женщина поневоле снова стала вспоминать.
У внука дома она жила уже почти полтора месяца. Первые пару недель приходила медсестра. Делала прописанные уколы и остальные процедуры. Потом, когда остались только уколы, их стала делать невестка.
Марине было двадцать пять лет. Она была вежливой, очень аккуратной женщиной. Звала бабушку мужа по имени-отчеству и на "вы".
Мария Семеновна ее немного побаивалась. Невестка была городской жительницей. С всеми современными привычками. Куча всякой техники на кухне. Доставка. Клининг. При Марине Семеновне клининг пока не вызывали, но внук как-то говорил про него. Бабушка не поняла – как это чужие люди придут и станут убираться?
С ее точки зрения в квартире было и так чисто. Уборкой Марина не пренебрегала, но Антон сказал, что иногда дел столько, что просто руки не доходят. Вот тогда и вызывают. После возвращения из отпуска, например. Или когда запарка в бизнесе.
Мария Семеновна удивлялась, но не спорила. Как уж привыкли.
Она снова посмотрела на дверь и даже заволновалась. Уже полчаса, как увидела она Марину во дворе, а вот нет ее. Не в лифте ли застряла? Внук со смехом рассказывал – было один раз. Только-только успели их перед прошлым Новым годом вызволить, так с рабочими-спасителями шампанское и пили!
Наконец раздался звонок.
Мария Семеновна открыла дверь и снова удивилась: всегда аккуратная Марина была растрепана, одежда испачкана. Невестка просто ввалилась в квартиру, скинула туфли на каблуках и, отдуваясь, сказала:
- Еле отловила!
Она вытащила спрятанного под легкой курточкой чумазого котенка, и в ответ на явно удивление Марии Семеновны лощеная горожанка шмыгнула носом, как любая деревенская девчонка:
- Жалко же. Кто-то выбросил, наверно.
- Давай сюда.
Мария Семеновна взяла взъерошенного звереныша. Котенок пискнул.
- Переодевайся, я его пока искупаю, - сказала она и понесла находку с современную ванную со всевозможными наворотами.
Мария Семеновна достала тазик, налила тепой воды, взяла простое хозяйственное мыло. Что там во всяких гелях, она не знала.
Марина заглянула в ванную уже в домашнем халатике.
- Маленький, хороший ребенок, - журчал голос бабушки, - кто же тебя выбросил, кто живулю обидел? Мальчик маленький, большим котом вырастешь.