В моей жизни он появился совершенно неожиданно. Я узнал о нем, когда занимался Большой игрой и заинтересовался бамианскими буддами. Теми самыми, которых больше нет, и о которых Европа узнала 13 декабря 1834 года, когда вышла передовица в «The Mirror» с "описанием бамианских изваяний, взятым из книги Александра Бёрнса «Путешествие в Бухару»".

Помню, что я тогда в один день прочитал два текста про этих будд - и вдруг как-то явственно, по-настоящему, понял смысл фразы Киплинга: "Только когда все умрут - кончится Большая игра".

Первой мне попалась статья "Бамьянские идолы" из русского журнала "Всемирная иллюстрация", увидевший свет в разгар Большой игры, в 1886 году.

"Мы помещаем рисунок Бамьянского идола, одного из высочайших памятников, ныне существующих. Рисунок этого памятника помещен в одной из английских иллюстрированных газет, как новинка, будто бы открытая одним из английских офицеров, но смеем уверить, что доктор Яворский осматривал этих идолов ранее английского офицера и, сняв их на рисунок, дал подробное о них описание.

Подняться на самого большого идола нельзя, потому что лестница сильно попорчена. Всех ниш пять. Две из них с истуканами, в третьей сохранилась только голова, и две остальные пустые. В саженях 200 или 300 от описанного нами истукана другой истукан, несколько меньше, сохранился также очень хорошо. Доктор Яворский и генерал Разгонов поднимались на голову второго истукана и оттуда любовались видом Бамьянской долины. Афганцы зовут этих идолов Силь-Саль и Шах-Мама́. Они думают, что колоссы изображают царскую чету, жившую в глубокой древности.

Эти статуи в настоящее время ростом своим превышают всех древнейших и новейших колоссов. Они превосходят и Колосса Родосского, и новую статую «Свободы» в Нью-Йорке".

И буквально через десять минут я прочитал стихотворение Виктора Верстакова, которое мне случайно выпало при поиске в Сети. Стихотворение было написано ровно сто лет спустя, во время нового всплеска "Большой игры" - и от этой переклички времен у меня мурашки по спине пошли.

Он был очень красив, я его не забуду!
Бамиан - древний город трех тысяч пещер.
В скальных нишах - две статуи,
Два исполина, два Будды -
Символ вечности эр и забвения вер.

В Бамианской долине цветут абрикосы,
Виноградной лозою обвиты стволы,
Там журчат ручейки, там ревут водосбросы,
Там дома, как чаинки на дне пиалы.

Даже солнце весь день не горит, а сияет,
Даже ветер всю ночь только дышит слегка.
И Дорогой Царей на Кабул проплывает
Ожерелье долины - ее облака.

Буддам все не впервой - им пятнадцать столетий,
Время не пощадило их каменных лиц.
И надменным покоем на путника светит
Пустота их изъеденных ветром глазниц.

Будды были одеты и в глину, и в злато.
Злато сняли монголы, а глину - ветра.
Будды были бедны, Будды были богаты,
Будды были Богами, их память пестра.

Величавы, горды, неподступны, всевластны -
Хороши истуканы! Но выхватил взгляд
Человека внизу: был живым и прекрасным,
Запрокинувший голову русский солдат

В Бамианской долине...

На картинке для привлечения внимания - фото все того же 1986 года. Советский военный вертолет рядом с Буддой Бамиана. Снимок сделан с другого вертолета.

Потом было много других стихов и песен Верстакова.

Войну мы опять называем работа,
А всё же она остаётся войной.
Идёт по России девятая рота,
И нет у неё никого за спиной.

Больше стихов не будет.

Светлая вам память, Виктор Глебович.