Душевные истории

Мне было лет четырнадцать. Я ехала в троллейбусе без билета, когда зашли контролеры. Как честная и правильная девочка, я предсказуемо растерялась и почти готова была расплакаться, когда вдруг незнакомый молодой человек, который, видимо, заметил мою панику, ни слова не говоря, вложил мне в руки талон и вышел. Двери закрылись. Я не успела сказать «спасибо». Я просто пробила талон и вот уже больше пятнадцати лет храню его в школьном блокноте как напоминание о том дне, когда совершенно чужой человек лучше всей классической русской литературы, вместе взятой, показал мне ценность доброты. С тех пор я встречала много разных людей. Праведников, постящихся и бьющих поклоны, но готовых пхнуть тебя в спину, стоит только замешкаться у стола со свечами. Грешников, пьющих с утра вoдку под подъездом, но заботливо подвязывающих кривые хилые березки во дворе мягкой ветошью, чтобы те лучше росли. Очень умных людей, попрекающих глупых, но так зло и гадко, что едва сдерживаешься, чтобы не заткнуть им рот рукой и не напомнить, что ум и яд несовместимы, иначе зачем тогда ум, если все равно опускаешься до состояния раздраженного животного. Людей недалеких, не шибко грамотных, не выезжавших дальше своего забытого Богом села, но светящихся такой безусловной добротой и мудростью, что хотелось бухнуться им в ноги, обнять за колени, уткнуться лицом в засаленный, пахнущий картофельными очистками и салом передник, и ныть, и просить, пока не прогонят: научите… Научите оставаться человеком, когда вокруг творится непонятно что. Научите не озлобляться, не искать выгоды, не просчитывать наперед двадцать восемь вариантов развития событий, а любить и принимать. Не пытаться исправить, улучшить, дополнить и усовершенствовать, а радоваться тому, что есть. И быть благодарным за то, что есть. (с) Ольга Примаченко 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Борис хотел ещё что-то сказать, но взглянув на сердитое лицо женщины, вздохнул и пошёл прочь. Теперь уже слишком поздно. Ничего не исправить. Но он хотя бы попытался, ведь это была последняя просьба жены. «Прости, Аня...» — грустно думал он, медленно идя по тротуару, возвращаясь в свой дом, который в одночасье опустел... Борис и Аня поженились по большой любви. Жили дружно, но, как обычно и бывает, нашлась в этой бочке мёда ложка дёгтя. Сначала супруги о ней не знали и не догадывались, а потом пришло время и узнали… — Аня снова потеряла ребёнка. Ничего не получается. Мы так надеялись, мама! — Какие ваши годы, сынок! Всё будет. Две неудачи — это ещё не приговор, — уговаривала Бориса мать, Лариса Михайловна. Сын зашёл домой к матери после работы. Аня находилась в больнице, приходила в себя. Ещё вчера вечером они были счастливы. Смеялись, шутили и строили планы на будущее. А потом у неё началось внезапное кровотечение. Вызвали скорую и Аню увезли в больницу. Срок уже был не маленький, четыре месяца, потому последствия могли быть серьёзными. Но всё обошлось. Хотя… Они снова потеряли ребёнка. Это была уже вторая попытка. Первая тоже закончилась неудачей: «замершая беременность» на сроке восемь недель. Аня тогда горевала, но не так сильно, как сейчас. Она ещё надеялась. А вчера и сегодня она так безутешно плакала в трубку телефона, что Борис готов был, что угодно отдать, лишь бы утешить жену. Не в силах возвращаться в пустой дом без Ани он поехал к матери. — Боря. Перестань. Всё наладится. Врач ведь ничего ужасного не говорит. Ты же мне сам рассказывал, что патологии нет… Всё бывает, — уговаривала сына Лариса Михайловна. — Ну не два же раза подряд! Сначала вообще ничего не получалось, пролечились вроде. Так теперь другие причины. Три года маемся! Как будто бы нельзя нам детей! Как будто бы всё против этого складывается. Мы уже и так ничего не покупали для будущего ребёнка, чтобы не сглазить. И Аня о беременности никому не рассказывала… — Знаешь, — тихо сказала мать. — Есть один способ. Чтобы в такой ситуации, как ваша, зачать и родить малыша, надо сначала взять в семью приёмного. Спасти несчастную душу. И Бог ребёночком наградит. Да. Так всегда выходит. — Мам! Ну что за чушь! — воскликнул Борис и, поднявшись с кресла, прошёл в прихожую и начал собираться домой. — Какого приёмного? — Такого! Из детского дома, — пояснила мать и тоже поднялась с кресла, чтобы проводить сына. — А вы всё же подумайте. Люди не зря говорят. Авось, да поможет. Борис разочарованно махнул рукой и, поцеловав мать в щёку, вышел из квартиры, прикрыв за собой дверь. Лариса Михайловна покачала головой, тяжело вздохнула, открыла дверь обратно, посмотрела, как сын зашёл в лифт, и только после этого уже окончательно закрыла дверь на замок. Она тоже переживала. Борис хороший парень вырос, Анечка — умница. Вот почему так? Не даёт Господь ребёнка. Сестра же её, Валентина, только сегодня звонила Ларисе Михайловне и делилась с ней новостями, в числе которых снова посетовала на то, что её дочь второй раз за недавнее время отправилась в клинику, чтобы прервать беременность. — Ну, Ларис, ну слов нет! Когда она уже за ум возьмётся? И ничего не скажи ей! Огрызается, кричит, что двадцать пять лет ей, хватит указывать! А как не указывать, если ума нет? Хоть бы замуж вышла. А то так, не пойми от кого опять получилось… — сетовала Валентина, вздыхая в трубку телефона.. *** — Борь… Может и права твоя мама… — Аня подняла на мужа заплаканные глаза. Они сидели дома и в сотый раз обсуждали вопрос о приёмном ребёнке. — Может. Но я как-то не готов. Вот если своих детей, то я и троих бы даже не против. А чужого… Ну, не представляю я этого. Как мы будем привыкать друг к другу? А если не получится? Это не магазин. Сдать обратно, конечно, можно, но… При этих словах, супруга укоризненно посмотрела на Бориса, а он отвёл глаза. — Получится. Мы будем стараться, — уверенно заявила Аня. После того, как врач предупредил Аню, что беременеть ей пока нельзя, она снова вернулась домой в слезах, ведь томительное ожидание чуда продлевалось. Оно становилось невыносимым и подчинило себе всю жизнь супругов. Аня всё время плакала. Борис мучился, не в силах её ничем утешить. Но с тех пор, как они с мужем поговорили о взятии приёмного ребёнка, жена стала, как одержимая. В её глазах появился блеск. Она постоянно просматривала сайты с фотографиями детей, которых предлагалось забрать в семью. Аня думала об этом денно и нощно. Наконец они решились. Борис сдался, супруги стали ездить по детским домам. Их выбор пал на симпатичного мальчика шести лет, которого звали Дима. Он был здоров, только имел некоторые небольшие отклонения в развитии, которые должны, были при должном уходе и заботе скорректироваться. Врач обещал, что мальчик обязательно «перерастёт» свой недуг. От Димы отказалась мать. Неблагополучная семья, состоявшая из нигде не работающей молодой женщины, родившей Диму неизвестно от кого, и старенькой бабушки, растила мальчика до пяти лет. А потом бабушки не стало, а мать спилась. Без пенсии бабушки кормить малыша стало не на что (да и некому) и мать сдала его в детский дом, там у него и приключилось заболевание со сложным названием. «Скорее всего, от перенесённого стресса», — пояснил врач. Дима капризничал. С тех пор, как его взяли в семью Аня и Борис, он очень часто капризничал и почти никого не слушал. Отказывался есть. Не хотел гулять, не хотел ложиться спать. Любое простое действие вызывало бурю протеста. Аня взяла на работе отпуск за свой счёт и сидела с ним полгода, прежде чем попытаться отвести в детский сад, но ничего не менялось, он не социализировался. Посоветовавшись с психологом, с которым они время от времени беседовали, супруги решили, что всё же в детском коллективе мальчику будет комфортнее. В сад Дима ходил без желания. Он обижал одногруппников, дрался, ругался матом. На него часто жаловались, и воспитатели, и родители. А потом его усыновление перестало быть тайной. Очевидно кто-то проболтался и мальчика стали дразнить. Дима ещё больше злился, ещё больше дрался. В учреждение приходил Борис, устроил скандал, жаловался на персонал, который нарушил тайну усыновления, перед ним извинились, однако прошлого уже было не вернуть и детский сад пришлось сменить. Аня терпела, старалась спокойно объяснять Диме, что можно, а что нельзя. Однако он как будто бы специально испытывал её терпение. А Борис однажды даже в сердцах сказал, что Дима «нарывается». И если он и дальше будет так себя вести, то его обратно отвезут в детский дом. Аня ужаснулась словам мужа, а Дима заплакал. С тех пор он стал вести себя ещё хуже. Психолог объясняла его поведение адаптацией. Но это продолжалось уже довольно долго. Даже Ане пришлось признать, что за ангельской внешностью малыша скрывается дьявольский характер. Он стал делать странные вещи. Мог исподтишка ударить Аню. Просто подойти к ней сзади, пока она готовит на кухне, и со всей силы стукнуть кулаком по руке или спине. А один раз Аня его застала за тем, что он держал в руке кухонный нож и странно на него смотрел. Ей стало не по себе. Мужу она об этом эпизоде не рассказывала, но сама с тех пор очень много думала и не знала, как быть. Обстановка в доме накалялась до тех пор, пока Аня не обнаружила, что беременна. В такой круговерти, в которую превратилась их жизнь с момента усыновления Димы, она даже думать забыла о возможной беременности… Дима отнёсся к новости о том, что у него скоро будет братик или сестричка, на удивление спокойно. Первые четыре месяца Аня и Борис никому ничего не говорили, и Диме в том числе, но вот прошёл тот страшный срок, на котором Аня обычно теряла ребёнка и супруги немножко «выдохнули», успокоились. Потом у Ани стал расти животик, и Дима даже иногда прикладывал ручку к нему или ухо, чтобы услышать, «как там живёт малыш». Он выпросил у своей бабушки, Ларисы Михайловны, стетоскоп от старого прибора для измерения давления и прикладывал его к животу Ани. Конечно же, там ничего не было слышно. Тем временем Дима пошёл в школу где, конечно же, опять наводил шороху. Снова дрался. И снова на него жаловались. Хотя это не помешало ему довольно сносно освоить буквы и цифры. И читать он научился очень быстро, но это была заслуга Ани. Она просто объяснила ему сначала не названия букв, а то, как произносятся именно звуки. Вот из звуков-то составлять слова ему было гораздо проще. А названия букв он уже выучил позднее. «Рождайся скорее, а потом я тебя убю…» — прочитала Аня. Эту записку, написанную кривыми буквами, всю мятую, она нашла под кроватью Димы, когда убирала пыль. Её затрясло… Она снова ничего не сказала Борису, а записку ту выкинула. Аня волновалась, что Борис рассердится и будет настаивать на том, чтобы сдать Диму обратно в детский дом, ведь муж уже не раз говорил об этом. Однако Аня всё ещё надеялась, что мальчик переменится. И всё будет хорошо. Да оно собственно к тому и шло, — считала Аня. Дима вёл себя лучше. В школе делал успехи и на последнем собрании учительница его даже хвалила. Может быть, ту записку приёмный сын написал уже давно? Ведь почерк у него сейчас совсем не такой. А потом случилось нечто, что перевернуло их жизнь с ног на голову. Аня находилась дома. Ведь она была на седьмом месяце и уже ушла в декрет. Скоро должен был возвращаться из школы Дима. Она часто встречала его сама, но он просил этого не делать, ведь из окна дома было прекрасно видно школьное крыльцо и всю дорогу до самого подъезда. И Аня стала его отпускать одного. Вот она выглянула в окно и увидела, как стайка ребят вышла из ворот и затеяла возню. Среди них был Дима. С одним мальчиком он начал драться, после того, как тот что-то громко сказал. Они били друг друга рюкзаками, а Аня, наспех надевая куртку и сапоги, пыталась выскочить из дома, чтобы разнять дерущихся детей. Когда она выбежала из подъезда, никого из мальчишек уже не было, кроме Димы. Он лежал без сознания на асфальте, на тротуаре и из-под его виска растекалась лужица крови. А рядом валялась разбитая бутылка. — Он… Он упал на осколки. Я видела, — сказала дрожащим голоском девочка лет десяти, которая осторожно вышла из-за угла дома, увидев Аню. Девочка была с рюкзачком, очевидно она тоже шла из школы. — Тот мальчик толкнул его. Они дрались. И я всё слышала. Он… Он вас защищал. Ведь вы его мама? Аня неотрывно смотрела на лежащего без сознания Диму и набирала дрожащей рукой номер скорой. Она никак не могла попасть пальцем на нужные цифры. — Как защищал? — растерянно спросила Аня. Она вдруг почувствовала, что у неё резко потемнело в глазах. «Господи, скорее бы приехала скорая!», — умоляла она про себя. — Тот мальчик кричал, что мама, то есть вы, — дура, потому что взяла из детдома такого выродка, как он. И скорее всего, когда у неё родится новый ребёнок, то она от него избавится. Ведь он плохой. А новый ребёнок будет хороший. А Дима… Он… Сильно пнул его. И сказал, что это неправда, тогда тот мальчик его пнул в ответ, и Дима упал на стекло… А он выживет? Когда приехала скорая, то врачам пришлось вызывать ещё одну бригаду: Ане стало плохо. — Месяц какой? Седьмой? Аня слабо кивнула. Она была бледная и едва держалась на ногах. — Срочно вызови ещё одну бригаду, — обратилась врач уже к водителю. Спустя десять минут две машины помчались, воя сиреной, по улицам. Аня родила крохотную девочку. Пришлось срочно делать кесарево. Она смогла позвонить мужу из скорой и он, бросив всё, помчался в больницу. В соседнем корпусе спасали Диму. Осколок проткнул висок и рана оказалась очень глубокая. Аня находилась в реанимации и её жизни ничего не угрожало, так же как и жизни новорожденной девочки, которая лежала в специальном боксе. Бориса пустили к Диме. Он с перебинтованной головой лежал на кровати. Когда мужчина зашёл в палату, мальчик приоткрыл глаза и снова закрыл. — Он ещё не отошёл от наркоза. Пусть поспит, — сказала врач. — Если хотите, можете посидеть тут. Он очнётся и увидит вас. Так будет лучше. Борис сидел рядом с приёмным сыном, а в голове просто всё кипело от совершенно противоречивых мыслей. Когда ему позвонила Аня из скорой и слабым голосом рассказала о том, что произошло, то первой мыслью было отругать Диму, наказать как можно строже, ударить! Ведь из-за его очередной выходки Аня может не только потерять ребёнка, она… Она сама может погибнуть! Борис сжимал кулаки до боли, пока ехал в больницу и поклялся себе, что как только всё уляжется, и даст Бог, обойдётся, он обязательно убедит Аню сдать мальчика обратно в детский дом. Да, это сложно. Да, надо будет подавать заявление в суд. Но сколько можно терпеть?! А теперь, увидев бледного, как полотно, Диму, лежащего на кровати с забинтованной головой, он уже не был так уверен в своём решении. «Какая сложная штука жизнь», — думал он. Борис совершенно не знал, что делать. Мальчик зашевелился, вскинул руки и что-то бессвязно забормотал. Снова заглянула врач и тихонько сказала, что ничего страшного, это от наркоза. И надо подождать. Мальчик инстинктивно сжал руку Бориса и опять затих. Заснул. Борис тоже через некоторое время задремал, откинувшись на неудобном стуле. — Папочка! Я очень-очень тебя люблю! И маму Аню люблю! Сильно-сильно. Ты ведь не отдашь меня обратно? — приёмный сын смотрел на Бориса и по его щекам катились слёзы. Он только что очнулся. — Я стукнул этого противного Ромку. Он сказал, что вы отдадите меня, как только родится малыш. Но ведь это неправда? Да? Неправда? Скажи!!! Борис потряс головой, пытаясь сбросить остатки сна. — Неправда. Мы тебя очень любим и ни за что не отдадим обратно, — сказал мужчина. У него у самого в глазах стояли слёзы. *** — Представляешь, Аня, мне приснился сон, будто бы ты попала в аварию. И… И всё… Тебя уже было не спасти. А Димку мы всё-таки сдали обратно детский дом. А ты меня перед… перед тем, как уйти навсегда… попросила поехать к нему и поговорить с ним. Попросить прощения. Ты считала, что авария произошла от того, что мы с ним так поступили. Но меня к нему не пустили. Бррр… Ну и ужас может привидеться в больничных стенах! — поёжившись, сказал Борис Ане. Спустя два месяца, когда Аню и малышку наконец-то выписали из роддома, он всё же решился рассказать жене тот странный сон. Они лежали вечером на кровати, перед тем как уснуть. Дочка безмятежно спала в своей кроватке, а Дима спал в соседней комнате. — А знаешь, — задумчиво сказала Аня. — Это ведь могло случиться и на самом деле. Нельзя было так поступать с Димой, предавать его. Самое трудное мы пережили. Он подрос, здоровье у него наладилось, всё будет хорошо. А теперь у нас ещё и родилась дочка. Разве не об этом мы мечтали? — Да… Но кто бы мог подумать, что наш путь к счастью будет таким тернистым… — грустно вздохнув, сказал Борис. Аня пожала плечами и ничего не ответила. Она привстала с кровати, чтобы покачать дочку: та закряхтела и сморщила носик. А Борис тихонько вышел в коридор и заглянул в комнату сына. Он сладко спал, по самые уши, накрывшись одеялом и тщательно подоткнув под себя все его края. Когда-то мальчик рассказал Борису, что в детском доме он привык так закручиваться, чтобы ночью его никто не мог дёрнуть за ногу. Однажды дети напугали Диму подобным образом, и он несколько ночей не мог сомкнуть глаз, вздрагивая от каждого шороха. — Теперь у тебя есть настоящий дом, малыш, и тебя никто больше не обидит, — шёпотом сказал Борис. Автор: Жанна Шинелева.

— Да. Пусть так и останется тайной, - согласилась я. По мере того, как Наташа рассказывала о своём открытии, мне становилось крайне неуютно в этом излюбленном кафетерии, куда я всегда заходила утром после электрички за круассаном и кофе. - Но мне очень обидно за твоего папу, по сути он ни в чём не виноват. — Зато теперь понятно почему дед никогда не жаловал меня и братьев, - мрачно хмыкнула сестра, глядя в окно на открытый надземный переход, по которому поднималась, борясь с мокрым снегом, толпа людей. - Я всегда поражалась - почему такая несправедливость? Почему вас он тискал и всегда был рад видеть, а на нас смотрел с каким-то укором и ни разу не приласкал? — Ну... теперь его можно хоть как-то понять. — Из-за него я полдетства чувствовала себя неполноценной. Старый угорь. И главное - кто ему доктор? Сам сделал выбор! Наташа допила последний глоток и встала. Она взяла со стола чёрно-белую фотографию, на которой был изображён красивый и статный парень, фотография была армейской, и спрятала её в свой клатч. — Ладно. Мне домой пора, ещё Мишку везти в секцию. — Да, я тоже поеду, очень устала сегодня, - согласилась я, хватаясь за сумку. — Так что? Значит молчок? — Определённо. Пусть так и живут в неведении, ни к чему это, - подтвердила я, - представь: придут они к бабушке и всё это выложат, каково ей будет? Зачем ей этот позор? — Да уж, - кивнула сестра. Мы распрощались и каждый свернул в свою сторону. Наверное, снег таял на моем лице столь стремительно, потому что оно горело, как накалённый на огне кирпич. Я не замечала снег. Преодолевая пешеходный переход перед станцией, я вылезла на дорогу на красный, водители обложили меня нервными гудками. Я села в электричку. Все сорок минут дороги до нашего городка я была поглощена открывшейся мне тайной. Мне вспоминался дед и то, как он любил нас, и я не придавала особого значения его отношению к внукам от дяди Коли, старшего брата папы. А ведь все они были очень красивыми, с правильными, какими-то арийскими чертами, талантливы и умны. Мы с родной сестрой им во всём уступали, как и отставали от них дети дяди Артёма - младшего брата папы и дяди Коли. Да и в целом дядя Коля очень многого добился в жизни, в отличие от остальных братьев - стал начальником производственного отдела на заводе, открыл ресторан морепродуктов на имя жены, популярное заведение в нашем областном центре. Я вспоминала как папа говорил о деде с теплом: — Как же он любил вас, своих внуков! А потом заканчивал с лёгким недоумением: — Только детей Коли почему-то не очень... да и его самого. Странно. *** В детстве они жили в небольшом доме на окраине села. Старший, Коля, был высоким, статным, с ясными голубыми глазами — все соседи говорили, что краше парня в округе нет. Но отцу, казалось, это было неприятно. Он никогда не поднимал на Колю руку, не кричал, но в его взгляде всегда читалось что-то холодное, словно сын был ему в тягость, не мил. Средний, Вова, не понимал такой несправедливости. Он обожал старшего брата: Коля всегда заступался за него, помогал с уроками, а если Вова простужался — сидел у его кровати и читал вслух книжки. Младший, Тёма, был ещё совсем ребёнком и во всём копировал Вову, так что Коля стал для них обоих защитником и другом, примером. Он был очень разумным и справедливым - старший Коля. Никогда не перечил родителям, всех жалел, исполнял любые просьбы и приказы. Он был единственным из детей, кто никогда не доставлял проблем. Он обладал каким-то внутренним сиянием и всепрощением, мог понять и утешить любого. Маленький взрослый... Но сколько раз видел Вова то замешательство на его лице, когда отец несправедливо обделял его, ущемлял, и когда Коля, объективно заслужив похвалы, стоял перед отцом, ожидая, надеясь, что может хоть на этот раз... отец только хмыкал безразлично, глядя в сторону: "У!" И больше его не видел. Вова отчётливо помнил некоторые моменты. — Батя, нам табель успеваемости выдали. Одни пятёрки у меня. Подпишешь? Коля гордо и смущённо протягивал отцу табельный лист. Отец даже не глянул, не оторвал глаз от досточки, на которой они с Вовой битых два часа выжигали тигра. — У! Иди к маме, - и говорил уже Вове, - вот здесь добавь, около носа. Молодец, сынок. — Батя, я олимпиаду выиграл, по алгебре первое место. Всех городских обошёл. Молоток в руке отца замер лишь на пару секунд, а потом опять заколотил по забору. Вова был рядом, подавал отцу гвозди. — У!.. Ясно. А ещё было: Коля заходит домой, лицо счастливое и усталое с дороги, он бросает на пол дорожную сумку, а мама уже бежит к нему с поварёшкой, вымазанной в супе. — Ну что, сынок, ну как? Все очень взволнованы: Коля ездил в город, чтобы отыскать себя в списках поступивших. Щёки у него розовые, пшеничные волосы взлохмачены от долгой дороги пешком, и весь он такой красивый, чистый и честный... — Щас, мам, обожди, дай разуться, - говорит он ей с улыбкой, а потом проходит дальше, к дивану, где сидит отец, а мама с братьями семенят за ним. Ну теперь-то уж отец точно его похвалит! — Батя, меня в институт зачислили! Я поступил! Отец опустил газету, взглянул на него, потом на жену, которая умоляла глазами "ну давай же!", задержался на двух младших мальчишках: все они улыбались и готовы были закричать от радости, но последнее слово за папой - он задавал настроение и песню семьи. — У... - сказал он и тут же вновь погрузился в газету. - Что там с ужином, Люда? Готов? У Коли побелели губы, он сник и осунулся... Даже Вове стало нехорошо от этой несправедливости, от этой Колиной боли. — Да брось, пап, ведь Коля будет первым из всей нашей родни, кто получит высшее... - рискнул он оправить отца и тут же пожалел. Отец резко положил на колени газету, раздался хруст тонкой бумаги. Он закричал: — И что такого? И ты поступишь! И Артём потом! Вы что - хуже?! Чем он лучше вас? Ничем! Ничем! Где мой ужин, Людмила?! — Суп разогрела, а плов, думаю, дошёл... - тихо сказала мать. Она взяла старшего сына под руку и повела на кухню, и ворковала ему успокаивающие слова, говорила, что гордится им, так гордится... — Коля, Коля, - прискакивал около него Вова, - а как думаешь, если и я через два года поступлю, мы сможем жить в одной комнате в общаге? — Посмотрим, братишка, может меня к тому времени и в армию призовут. Он никогда не говорил Коле "сынок", никогда не слышал Коля от него "молодец!", "Так держать!" ,"Моя гордость". Все эти слова доставались лишь младшим братьям. Отец словно хотел этой похвалой возвысить их над достижениями Коли, показать, что они лучше, "удачнее", милее сердцу... Но почему? Однажды, ещё в детстве, когда мальчишкам было восемь лет, шесть и три года, отец вернулся с рынка и, развязав сумку с продуктами, достал два петушка на палочке — ярко-жёлтых, с сахарной корочкой. — Вот, мальчики, полакомитесь, — сказал он, протягивая сладости Вове и Тёме. Коля стоял позади братьев и смотрел с надеждой на сумку отца. Вова завертел головой, впервые в жизни ощутив замешательство. Петушок так и норовил запрыгнуть ему в рот, но Вова сдержался. — А Коле? — спросил он. Отец хмуро взглянул на Колю. Тот уже выглядел, как собака, которую бьют и заставляют стоять на месте... — А на тебя не хватило, иди, - сказал отец старшему сыну. Коля к такому обращению уже привык, но душу всё равно обожгло обидой. Младший брат тут же присосался к головке янтарного петушка на палочке, а средний Вова, опустив леденец, нахмурил белесые брови и замер между Колей и отцом - он уже кое-что осознавал и его задевала отцовская несправедливость. Они стояли в углу двора, под густым навесом винограда. В этом месте Коля вылепил глиняную горку, по которой братья спускали игрушечные машинки. Сквозь плетущуюся крону навеса проскакивали "солнечные зайцы" и так получалось, что луч солнца любил падать на лицо Коли, делая его кожу, нежную, как фарфор, особенно красивой. Коля поставил на глиняную горку машинку и вышел за двор, на его плечи словно что-то давило, не давая выпрямиться. — Ну а ты, сынок? - обратился отец ласково к Вове, - почему не ешь? Ты же обожаешь петушков. Вове стало так горько, что даже во рту пересохло. Он посмотрел на своего петушка, потом на довольного Тёму, который уже вовсю облизывал леденец, и вдруг резко, с остервенением, откусил кусочек, а остальное зажал в кулаке. — Я потом доем, — пробормотал он и, сделав бессмысленный круг по двору, выскользнул за калитку. Коля сидел на брёвнышке, глядя куда-то вдаль. Вова подошёл и молча сунул ему в руку почти целого петушка. — На. Брат удивлённо поднял глаза. — Зачем? Тебе же дали... — А мне некуда столько, — соврал Вова. — Откусил кусок и объелся, больше не влезет. Коля усмехнулся, но взял. Они сидели плечом к плечу, и Вова чувствовал, как у него на душе становится теплее. Было много таких случаев непонятной несправедливости, но именно тот петушок сильнее всего отпечатался в памяти Вовы и именно с того момента средний брат стал подмечать папину неприязнь к Николаю. *** Мы все знали, что бабушка и дедушка были родом из села Поречное. Это было аккуратно вписано в их пожелтевшие свидетельства о рождении и паспорта. Но сразу после свадьбы, в один из осенних дней, они внезапно перебрались в Изюмовку — за двести километров от родных мест. Это всегда казалось странным. В Поречном остались все: и родители, и сёстры с братьями, и друзья, и вообще куча родни, чьи имена я слышала лишь в обрывках разговоров. А здесь, в Изюмовке, они появились будто из ниоткуда — без связей, с несколькими тюками вещей. И стали жить, рожать детей. Старший Коля родился в первый же год после женитьбы. — Родители были против брака, — объясняла бабушка, когда мы, внуки, допытывались, почему они оставили село. — Вот мы и уехали. Навсегда. Но в этом объяснении были дыры и недосказанность. Во-первых, старый альбом с фотографиями. На одном снимке — молодой дед, обнимающий бабушку, они оба как-то не очень счастливы, напряжены... По обе стороны от них родители: слева бабушкины, на их лицах было написано облегчение, а справа дедушкины - не очень довольные, без улыбок. Позади них дом с резными ставнями... — Это моих родителей, в этом доме я выросла, - пояснила бабушка. На обороте было выведено довольно коряво: "Поречное, 1969. Ванечка и Людочка. Счастливой вам жизни..." — Кто это писал? — спрашивала я у деда. — Тёща моя, кажется. Уже не помню. — Но вы же говорили, что они были против, а тут "счастливой жизни". — Да не помню я уже! Столько лет прошло, может и не она, а из сестёр кто-то, - начинал злится дед, - идите играть! Привязались. Собравшись вместе, наши отцы вспоминали: — Вы даже не представляете, дети, как вам повезло - каждое лето у бабы с дедом. А в нашем детстве мы никуда не ездили, бабушки и дедушки сами к нам иногда приезжали в Изюмовку, ненадолго. Хорошие были люди... — Но постой, папа! Бабуля говорила, что родители были против их брака, потому они и уехали. — Да, странно это... Однажды моя сестра Наташа, та самая дочь Коли, только пятнадцатилетняя, проводила лето у бабушки и от скуки долго рылась в бабушкином комоде - она любила копаться в старых документах и письмах, рассматривать фотографии. Среди пахнувших прошлым листов Наташа наткнулась на конверт без марки, от был тщательно спрятан в папочку. Внутри лежала фотография. Молодой парень в военной форме. Высокий, статный, с ясными глазами и твердым взглядом. Наташа замерла — перед ней был будто бы её отец, только лет на двадцать моложе. Та же линия подбородка, тот же разлет бровей и тот же взгляд — всё один в один. "Дальний родственник?" — подумала она, переворачивая снимок. Но на обороте не было ни даты, ни подписи. — Бабуль, а кто это? — крикнула Наташа, подбегая во дворе к бабушке. Бабушка, высыпавшая курам зерно, обернулась. Поднеся к глазам фотографию, её лицо вдруг исказилось — Наташа даже испугалась, будто сделала шалость: она никогда не видела бабушку такой. — Да никто! — резко вырвала она снимок из рук внучки. — Односельчанин. Со службы фотку присылал. — Но он же вылитый папа! Точно не родственник? — Не вылитый! — бабушка нервно сунула фото в карман фартука. — И вообще, чего лазишь, где не просят?! Она круто развернулась и зашагала в дом. Наташа притворилась, что отстала, но краем глаза заметила, как бабушка заперлась в своей комнате, а вышла оттуда уже без фотографии. Дождавшись, когда все разойдутся по делам, Наташа вернулась к расследованию. Бабушкина комната была неприкосновенна, но она знала — прячет женщина всё в одном и том же месте. Итак... Пятый том Горького. Между страниц «В людях» лежал тот самый снимок. Наташа забрала его, но никому не сказала. Первые дни она то и дело доставала фотографию, разглядывала, придумывала истории: может, это пропавший брат деда? Или тайный первый муж бабушки? Потом спрятала в школьную использованную тетрадь по русскому — и постепенно забыла. Но фотография не забыла её. Она ждала своего часа. Уже будучи сама мамой, она разбирала в чулане у родителей свои старые тетради - нужно было освободить место, решила оставить всего несколько штук на память. Фотография сама вылетела ей под ноги. Тут же вспомнилась бабушка, её реакция, и собственное удивление от находки. "Кто ты?" - прошептала она, проводя пальцем по изображению. В голове всплыло бабушкино лицо, искажённое неожиданным гневом. "Да никто! Односельчанин!" - вот всё, что она тогда услышала. Но теперь-то Наташа понимала - здесь кроется тайна. Она решила поехать в Поречное. Связей с теми родственниками не осталось, но Наташа верила - правду можно отыскать. "Язык до Киева доведёт", - повторяла она про себя, ступая по пыльной дороге родного села бабушки. После долгих расспросов ей удалось найти младшую сестру бабушки - тётю Шуру. — Здравствуйте, я Наташа, внучка вашей сестры Людмилы, - робко представилась она. Тётя Шура прищурилась, разглядывая гостью. Признав родство, она пригласила Наташу в дом. Наташа достала заветную фотографию и выложила на стол перед женщиной: — Вы не знаете, кто это? Старушка прищурилась, затем в её взгляде вспыхнуло воспоминание. — Откуда у тебя... - голос её дрогнул. Бабушка хранила. Но не хотела говорить о нём. Кто это? Тётя Шура долго молчала, рассматривая снимок, потом махнула рукой: "Ладно... Всё равно уже все там, кроме неё... Это Володя. Владимир Семёнов. Первая любовь твоей бабушки. И тогда старая женщина начала рассказ... — Владимир был настоящим красавцем — высокий, статный, с обаятельной улыбкой. Всё село заглядывалось на него, но больше всех — твоя бабушка, Людмила. Он ухаживал за ней красиво: цветы дарил, стихи читал, под окнами песни пел. А рядом крутился Трофим — будущий твой дед. Скромный, работящий, но... обычный. Рядом с Владимиром он терялся, как серенькая мышка рядом с павлином. Наташа слушала, затаив дыхание. — Людмила не смогла устоять перед Владимиром. Они стали встречаться, а вскоре она забеременела. Но как раз тогда его призвали в армию. Он обещал, что вернётся и они распишутся, но... Тётя Шура замолчала, глядя в окно, будто разглядывая что-то вдали. — Но вместо этого пришло письмо. Короткое, холодное. Он писал, что не вернётся и жениться на ней не будет. Пусть забывает его. А у Людмилы уже живот рос... В те времена незамужняя беременная женщина — это позор на всю жизнь. На неё бы пальцем показывали, шептались за спиной. И тогда Трофим... твой дед... сделал то, на что мало кто решился бы. Он предложил ей выйти за него замуж. Хоть и знал, что ребёнок не его. Хоть и знал, что она его не любит. — И они уехали, — тихо сказала Наташа. — Да. Подальше от пересудов, подальше от прошлого. В Изюмовке их никто не знал, там они могли начать всё с чистого листа. Тётя Шура вытерла слезу. — Твой дед был хорошим человеком, Наташа. Хоть он и не дед тебе по генам. Он дал ей и её ребёнку — твоему отцу — имя, семью, защиту. А Владимир... Владимир так и не вернулся. Говорили, что женился где-то в городе, сделал карьеру. А может, и нет. Кто его знает... Наташа смотрела на фотографию. Теперь этот красивый молодой человек казался ей совсем другим — не героем, не романтическим идеалом, а просто человеком, который когда-то обманул её бабушку и сбежал. А её дед... дед, которого она запомнила как скупого на ласки и холодного... Он сделал такой поступок из любви. *** Рассказав мне эту историю, Наташа перевернула фотографию в руках, будто надеясь найти на обороте ещё какие-то ответы. Но там по-прежнему было пусто. — Вот тебе и наша святая бабушка, — сказала она наконец, и в её голосе звучала странная смесь разочарования и нежности. — Всю жизнь я думала, что она — эталон праведности. Ни слова грубого, ни поступка неправильного. А оказывается... Она замолчала, глядя в окно, где закатное солнце золотило перила надземного перехода к станции. — Кто бы мог подумать, глядя на неё теперь — на эту сухонькую старушку в тёмном платочке, — что и она когда-то теряла голову от любви? Что носила под сердцем ребёнка от человека, который её бросил? Что выходила замуж не по любви, а от отчаяния? Я молчала. Наташа нервно провела пальцем по краю фотографии. — Знаешь, что самое странное? — продолжила она. — Я теперь по-другому смотрю на деда. Раньше он для меня был просто старым ворчуном, который выделял внуков по непонятному признаку. А теперь я понимаю: он взял беременную невесту, увез её от сплетен, вырастил чужого сына как своего... Но не смог полюбить. Это можно понять. В кафетерии запахло ещё более одуряюще, чем прежде - вынесли свежие слойки с яблоками и корицей. — Мы все совершаем ошибки, — сказала я, — Просто у одних они написаны на лице, а у других — спрятаны в пятом томе у Горького. Нервно засигналили на дороге машины. История, пролежавшая в забытом конверте полвека, наконец вышла на свет — не для осуждения, а для того, чтобы напомнить: даже у самых "святых" из наших родных когда-то билось горячее сердце. И это, пожалуй, делает их ещё ближе. Автор: Анна Елизарова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Дом добротный с высокими потолками. Его еще Катин папа строил, рассчитывая на большую семью. Семья и правда была немаленькая. Кроме Кати в ней росли еще четыре ребенка. Это сейчас так получилось, что Антонина Степановна осталась тут одна, схоронив мужа несколько лет тому назад. И чаще всех маму навещает именно Катерина. Трое старших детей давно живут в городе. У них работа, дети и часто ездить в деревню время не позволяет. В деревне осталась жить только Катя и еще самый младший из детей - Григорий. Но Гриша - это отдельный разговор. А вот Катерина на жизнь не жалуется. Она мужа себе нашла городского, хваткого. И в деревню его переманила. Муж нашел себе здесь занятие. Теперь он крупный фермер и на него работает половина деревни. Катя на жизнь не жалуется и маму навещать не забывает. Женщина вошла в дом и крикнула: -Мам, ты где? Я тебе тут сметанки и молока свежего принесла. Сметана, молоко, яйца, мясо. Всё своё, с собственного хозяйства. Катя любила маму побаловать. Вот только бы в очередной раз мама не отнесла бы всё Гришке! Все дети у Антонины Степановны люди приличные, успешные. Кроме младшего сына. Григорий безбожно пил и постоянно просился работать к Катиному мужу. Как работника его надолго не хватало. Запои, прогулы, косяки. Катин муж выгонял Гришу в сотый раз и сама Катя уже зареклась просить за брата. Просто так помогать ему тоже отказывалась. Это было принципиально. Они, значит, с мужем впахивают, как ломовые лошади, а Гришка будет пить и получать всё готовенькое? Вот ещё бы только мама не таскала продукты своему младшенькому. Жалеет его, непутёвого. А у Кати эта "жалелка" давно закончилась. Когда три года тому назад Гриша объявил всем, что женится, сестра даже обрадовалась. Привез он из города Таю, чуть постарше себя, с дочкой. Катя думала, Таисия сможет Гришу в руки взять. А то, что у нее девочка растет, так это даже и неплохо. Полноценная семья получается. Однако, оказалось все совсем наоборот. Тая и сама оказалась пьющей. На этой почве они с Гришей и сошлись. Теперь они квасят вдвоем, вообще не просыхая. И дочка Таи, которая должна в первый класс ходить, школу почти не посещает. Катерина ставила на кухонный стол мамы банки с молоком, сметаной и не забыла погрозить пожилой женщине пальцем. -Мама, только чтобы Гришке ни-ни. Ничего не давай, сама ешь! Они уже неделю не просыхают, и, по-моему, доигрались. Не сегодня- завтра к ним комиссия приедет, и девчонку, возможно, отберут. -Как отберут, Катя? - выдохнула, Антонина Степановна. - Что значит отберут? Это ж не котёнок. Тая, какой бы алкашкой ни была, дочку свою любит. -Одной любви мало, мама. Дочка у неё растёт, как "в поле сорная трава". Они две недели в запое и девочка в школу не ходит. Ты мою подругу Светку помнишь? Она же сейчас учительницей начальных классов работает. Так вот, я её вчера встретила, и она мне рассказала, что со школы нажаловались на неблагополучную семью. И что ребёнок растёт в неподобающих условиях. Завтра из города комиссия приедет. Им достаточно будет только в дом Гриши и Таи зайти и все понятно станет. Мало того, что там полный срач, так еще и продуктов для ребенка нет, я в этом уверена. Катя долго еще болтала, рассказывала что-то маме, озвучивала деревенские сплетни, не замечая, как Антонина Степановна погрузилась в глубокую задумчивость. Женщине стало глубоко жаль эту маленькую девочку - Любу. Она не понимала, чему Катя так радуется. Разве будет ребёнку лучше, если её в государственное учреждение определят? Люба робкая, можно сказать, зашуганная и её точно будут обижать другие дети. Антонина в дом сына наведывалась нечасто. Прошли те времена, когда она его умоляла, совестила и даже плакала, уговаривая взяться за ум. На Гришу не действовало ничего, а тут ещё и Тая появилась. Так что Тоня к сыну редко ходила, а в свои визиты на девочку Любу внимания почти не обращала. У нее своих внуков достаточно. Зачем ей эта чужая девочка? Робкая Люба, как правило, сидела где-нибудь в уголке, играла с безглазой куклой, замотанной в тряпки и изредка зыркала на окружающих своими огромными, в пол лица, глазами. Глаза казались большими еще и потому, что Люба была необычайно худа. Тая, вроде бы, дочку любила и не обижала, но в моменты запоя абсолютно забывала, что ребенку нужно питание и забота. Катя выпалила маме все новости и умчалась по своим делам. Оно и понятно, на ферме всегда дел всегда хватает. А Антонина Степановна собралась пойти к сыну. Перед этим она долго смотрела на банки с молоком и сметаной, но все-таки убрала их в холодильник. Не хочет Катя, чтобы они Грише достались, пусть так и будет. Зачем же дочь-то обижать? Антонина пока еще и сама в состоянии купить продукты. Что она и сделала. По пути женщина зашла в сельский продуктовый магазинчик и загрузилась там по полной. Так, с двумя огромными пакетами продуктов, Антонина пошла в дом Григория. Остановка там была такой, как и предсказывала Катя. В доме бардак, горы не мытой, покрывшейся плесенью посуды. Повсюду валяются бутылки. А из людей в доме только маленькая Люба. Девочка сидела прямо на полу, поджав под себя ноги, и пыталась смотреть старого образца телевизор с трещиной посередине экрана. Звука в телевизоре почти не было, вот девочка и сидела к нему близко-близко, пытаясь угадать реплики героев мультфильма. Девочка глянула на вошедшую Антонину Степановну и сжала плечики, не поздоровавшись. Обыкновенным правилам этикета девочку, видимо, никто не учил. -А мамка твоя с папкой где? - спросила Антонина девочку. -Не знаю, они еще вчера утром ушли, - прошептала девочка. -Вот ведь черти! А ты, наверное, голодная? Пошли, я тебя покормлю. Первый раз Антонина Степановна общалась с этой девочкой и поражалась, насколько ребёнок стеснительный и зажатый. Видно же, что очень голодная, а на еду не набрасывается. Старается есть аккуратно, хоть глазки и блестят от вида колбасы. Пока девочка ела, Антонина забила холодильник и, протерев шкафчик, сложила туда крупы и макароны. -А знаешь, что? - неожиданно заявила она Любе. - Ты уже не такая маленькая. Давай-ка мы с тобой этот дом в порядок приведем. Перемоем тут все, одежку твою постираем. Девочка кивнула и с радостью кинулась помогать женщине. Она мало что умела, но очень старалась. Гриша с Таей вернулись в дом ближе к вечеру. Они были уже не пьяны. Похоже где-то проспались, а похмелиться достать не получилось. Мужчина с женщиной вошли, удивленные чистотой в доме, а накрутившая себя к этому времени Антонина Степановна накинулась на них прямо возле дверей: -Явились, не запылились! Алкаши несчастные! Девчонку одну бросили на два дня и шляетесь. Ну ничего, завтра-то её у вас заберут. -Как это заберут? Кто заберёт? Тае было плохо с похмелья, но видно было, что она испугалась. -Кто-кто? Органы соответствующие заберут. Комиссия к вам завтра приедет. Люба-то твоя в школу не ходит. Оказывается, ей просто не в чем. Как выяснилась, у неё вся одежда либо грязная, либо рваная. Вот ты и доигралась! Жена Григория моргала глазами и руки у неё подрагивали то ли с похмелья, то ли от испуга. Антонина Степановна не хотела в этом разбираться. Ей было неприятно смотреть ни на эту женщину, ни на собственного сына, сильно опустившегося за последние годы. -Так, в общем, я сделала для вас все, что могла. В доме убралась, продукты купила. Завтра, когда к вам люди приедут самое главное - будьте трезвыми. И чтобы Люба в школу пошла. Слыхала Тая? Вещи как высохнут, погладь ей одежку, пусть идет в школу. Скажите, что болела она, или наврите что-нибудь. Негоже это, чтобы девчонка при живых родителях в учреждении жила. Сказав это, Антонина хотела уже уйти, но что-то её не отпускало. Вернувшись в комнату, она шепнула на ухо маленькой, тихой девочке: -Ты это, если что, прибегай ко мне. Мой дом знаешь. Слышала? Прибегай. Тоня ушла к себе домой и вроде бы все, что могла сделать, она сделала, а на душе было очень неспокойно. Не выходили из головы большие, вечно испуганные Любины глаза. Запала в женщине в душу эта маленькая девочка. И почему она раньше никогда не обращала на неё внимания, считая, что для этого у неё и своих внуков хватает? Родные внуки, они, конечно, роднее. Да только у них всё хорошо. И одёжка модная, и гаджеты современные. Бабушка давно им подарки не покупает, сразу деньгами отдаёт. Иначе ведь не угодишь. А вот Люба, наверное, и телефон в руках не держала. На следующий день Антонина Степановна сильно переживала. О том, что в дом сына приехали какие-то люди она узнала от соседки-сплетницы. Кузьминична - шустрая старушка и дома не сидит. Всё время снуёт по деревне. Она-то и сказала Тоне, что комиссия была, но Любу не забрали. Видимо, не нашли основания. В доме вроде чисто, продукты имеются. Родители хоть и плохо выглядят, но трезвые. Загудели Гриша с Таей в тот же день. Видать, на радостях. Так напоролись, что начался между ними скандал. На улице уже темнело, когда в дом Антонины Степановны взлетела Кузьминична и начала тарахтеть: -Ой Степановна, что делается, что делается! Твой-то Гришка со своей женой драку затеяли. Крики, грохот стоит, окно в избе выбили. Ой, зря у них девчонку не отобрали. "Люба" - ёкнуло в сердце Антонины. "Девочка и так боится собственной тени, а тут ещё такое!" Одеваясь на ходу, Тоня побежала в дом сына. Бегом бежала, запыхалась сильно. И было все там так, как сказала Кузьминична. Причем, буянила больше Тая и кидалась в Гришу всем, что под руку попадется. Тоня попыталась урезонить женщину, но у нее ничего не получилось. Да и не это ее сейчас волновало. Любы в доме не было. -Дочка твоя где? Где Люба? - спрашивала Антонина у невменяемой Таисии. Не получив ответа, кинулась искать девочку во дворе. Полураздетая Люба сидела в старом хлеву с обвалившейся крышей. На девочке была только тоненькая кофта и колготки. Обуви не было, как не было и головного убора. Девочка сидела на каком-то бревне, обхватив колени руками, и ее все трясло от холода. Даже зубы стучали. По этому стуку и нашла Антонина девочку в полной темноте развалившегося хлева. Она схватила Любу на руки, занесла в дом. -Ты зачем на мороз-то выскочила, раздетая?- выговаривала Антонина девочке. -Мне страшно! – шептала Люба. - Мама ругается и дерется. Не обращая внимания на словно взбесившуюся, пьяную Таю, Антонина Степановна собрала нехитрые вещи Любы, одела девочку и увела к себе. Кажется, Таисия этого даже не заметила. Ночью Тоня всплакнула, глядя, как спит худенькая Люба. Девочка вздрагивала во сне, дергалась всем телом, а иногда всхлипывала. "До чего ребенка довели" - сокрушала Антонина. Утром она проводила девочку в школу и строго-настрого наказала после уроков идти к ней, а не домой. -Пока твоя мамка не протрезвеет, у меня поживешь. Протрезвела Таисия нескоро. Каждый новый запой этой женщины и Гриши длился все дольше и дольше. Постепенно Люба перебралась к Антонине, которую называла бабушкой, навсегда. Сначала на это сильно ворчала Катя. -Мама, тебе вот это надо, под старость лет? Тебе бы отдыхать, а тут такая обуза. Ребенка надо кормить, обстирывать. Это всё сложно. -Да ничего тут сложного нет - махала руками Антонина Степановна. - Ты даже не представляешь, какая Люба хозяйственная. Она за всё хватается. Это её просто не учили ничему, а девочка очень любознательная и помощница отменная. Она даже закрутки делать научилась. Единственное, в чем ей помощь нужна, это с уроками. Много Люба упустила, но она очень умненькая. Катерина смотрела на мать и не узнавала. Антонина будто даже помолодела, столько радости приносила ей Люба. В редкие моменты просветления приходила Таисия. Каялась, плакала, звала Любу домой. Девочка идти не хотела, да и Антонина Степановна не отпускала, понимая, что моменты трезвости у Таи с Гришей ненадолго. Прошло три года. Люба ходила в четвертый класс, и её было не узнать. Опрятно одетая, красивая девочка перестала стесняться и вести себя, как робкий зайчонок. У нее появились подружки и часто приходили в просторный дом Антонины Степановны или звали Любу гулять. Люба гулять, конечно, ходила, но только в том случае, если бабушке не требовалась никакая помощь. Бабушка стала для этой девочки всем. Антонина никогда не забудет, как в очередной раз проснувшись посередине ночи Люба прибежала к ней в комнату со слезами, нырнула под одеяло и обняла крепко-крепко. -Бабушка, ты только не отдавай меня, ладно? Я очень хочу жить с тобой всегда-всегда. Та ночь, наверное, и стала поворотным моментом для Антонины. Тогда она и поняла, что эту девочку полюбила больше родных внуков. И пока она жива, всегда будет заботиться о ней. Чужой ребёнок стал роднее родной крови. А потом случилась беда. Опускаясь всё ниже и ниже, Гриша с Таисией промышляли мелким воровством. А тут решились подчистую обнести дом соседки, пока та была в городе. Гадать, кто это сделал, долго не пришлось. Да и украденное быстро нашлось у Гриши в доме. Не всё, а то, что продать не успели. Об этом Антонине Степановне сообщила сильно встревоженная Катерина, прибежавшая к маме ещё до обеда. -Слышишь, мам? За ними полиция приезжала. Забрали Гришку с Тайкой. За решётку посадили, как преступников. Сама, лично видела, как уазик с деревни выезжал. -О, Господи, - всплеснула руками Антонина. - Что же теперь будет? Любочка расстроится. Не так испугалась мать за родного сына Григория, зная, что рано или поздно такая жизнь тем и кончится, как за Любу. -Мама, очнись! Любу тоже забрали, прямо из школы. Повезли в какой-то спецприемник для детей. Там она будет находиться, пока не решится судьба ее матери. Если посадят, а Таю точно посадят, Любу определят в детдом. Антонина охнула, схватилась за сердце и тяжело опустилась на табурет, едва не промахнувшись. -Нет, только не это. Я не отдам Любочку в детдом. Я заберу её себе, возьму под опеку. -Да кто ж тебе отдаст-то, мама? Ты одинокая, пожилая женщина и даже не родственница. С тобой даже разговаривать не будут. Антонина расплакалась, а Катя смотрела на маму с жалостью. С появлением Любы в доме мама ожила, словно помолодела. Да и девчонку, правда, жаль. Хорошая это Люба, несмотря на непутевую мать. Помогает во всем, учится хорошо, старается девочка. -Мам, ты подожди реветь. Я пока к тебе бежала, многое передумала. Есть у меня одна мысль. Тебе, понятное дело, Любу под опеку не дадут. А вот нам с мужем вполне возможно. Мы вроде нормальные, не алкаши. Материальное положение позволяет. Почему нет? -Правда, Катя? - засияли мокрые от слёз глаза Антонины. - Ты сделаешь это для меня? Спасибо, дочка. -Да ты подожди радоваться. Я ещё со своим мужем на эту тему не говорила. Пойду уговаривать. Муж Кати, крепко стоящей на земле трудяга, был не против. Да и почему ему быть против, если жить-то Люба по-прежнему будет у Антонины Степановны? Таю с Гришей посадили. К тому времени Люба уже вернулась в дом бабушки, хоть и считалось, что она под опекой Катерины с мужем. Иногда Тоня брала Любу, и они ехали в колонию на свидание с Таисией. С каждым их визитом туда Тая выглядела все хуже и хуже. В тюрьме она заболела туберкулезом, и не прошло и года, как женщины не стала. А вот Григорий вернулся. Отсидел положенный срок и вернулся в деревню. Вернулся тихий, будто пришибленный, и пить бросил. Убедившись в том, что Гриша на самом деле больше капли в рот не берет его вновь взял на работу муж Катерины. Спустя полгода Гриша сошелся с одинокой женщиной, работавшей учительницей в школе. И, можно сказать, совсем взялся за ум, о чем так упрашивала его когда-то Антонина Степановна. Чувствуя свою вину перед Любой мужчина даже помогал ей материально. А потом у них с учительницей родился свой ребенок. Антонина не могла нарадоваться. Ее Любочка закончила одиннадцать классов на отлично и поступила в институт на бюджет. Как тут можно не гордиться? Немного захандрила она и правда и приболела, пока Люба училась в городе. Но девушка часто приезжала и строго-настрого приказала бабушке перестать болеть и дождаться окончания института. Тоня ждала, и болезнь, будто от приказа внучки, отступила. Люба отучилась и вернулась в родную деревню. Она закончила педагогический и устроилась работать в школу. А из города приезжал к ней симпатичный парень по имени Саша. Саша приедет увидеться с Любой и уезжает грустный. Антонина начала догадываться почему. -Люба, парень небось тебя замуж зовет, а ты отказываешь. Что, не лежит душа? -Лежит бабушка, ещё как лежит. И не отказываю я Саше. Условие у меня одно было. Здесь, в деревне, хочу остаться жить после свадьбы. -Да ты с ума сошла, - вскрикнула Антонина. - Разве ж городской парень на такое согласится? Ты это из-за меня что ли? Ты на меня не смотри. Если любишь, выходи замуж. -А я и выйду, бабушка. Саша давно на моё условие согласился. А грустил, потому что его родители против были. А сейчас даже они смирились. В общем, они дают деньги, и Саша покупает участок земли и скотину. Мы с ним займёмся фермерством. А тёть Катин муж обещал нам в этом помочь. И да, бабушка. Ты права, я не хочу тебя бросать. Я всегда буду рядом. Всегда. Автор: Ирина Ас.

Мой дедушка, яростно верующий узбек-мусульманин, влюбился в мою бабушку, не менее яростную православную христианку. Предложение делал в стиле «откажешь — себя зарежу». Бабушка его «пожалела», несмотря на протест своих родных. Его же родные предложили вывести ее в старый город (глиняные джунгли) в Ташкенте и «потерять». Он взял бабушку за руку и молча от них ушел. Семеро детей, до смерти вместе. Любили спорить — чей бог божественнее. Но у бабушки был моральный перевес: дедушка обожал сало и ел его втихую в погребе, за коим занятием бабушка очень любила его заставать. — И что твой Бог? — спрашивала она ехидно. — Бог един, — отвечал дед, быстро дожевывая. А у нас, мелких поганцев-внуков, было свое развлечение: сдать дедушке место, где бабушка спрятала сало, а затем сдать дедушку бабушке. © Марина Травкова

- Хорошо, я один поеду, мне не отдыхается, когда матери плохо, - согласился Алексей. Знал, что Даша его отходчивая и совестливая. Поворчит, поноет, что другим бабушки помогают, а тут и с детьми забот хватает, да ещё и к матери надо мотаться в деревню без конца. Хотя она и не такая уж и старая...Поехали в субботу утром, мать узнав по телефону, что к ней едут, обрадовалась, упросила на ж д станции рассаду купить, у неё своя рассада пропала. Жаловалась, что даже рассада у неё не растёт, ну всё из рук валится. Да ещё и пёс дворовый Вулкан заболел, а кот их старый Кузьма весну почуял, опять с кем то подрался, еле ноги домой приволок! - Ей бы наши заботы, делать нечего, вот и хандрит! Коты, собаки, рассада эта никчёмная, лишь бы значимость свою показать, да заставить к ней опять ехать! - раздраженно бубнила себе под нос Даша. Опять не выспалась из-за того, что к свекрови ехать пришлось, выходные насмарку. Но у железнодорожной станции Даша сама пошло выбирать рассаду у бабулечек, что ею торговали. Выбрала самую хорошую, крепкую, не переросшую, Мария Поликарповна довольна будет. Даша к матушке, к матери мужа, вообще то хорошо относилась. Они со свёкром Василием Ивановичем люди простые, добрые были к ней, когда она за их Лёшку замуж выходила без жилья и без гроша в кармане. Приняли её сразу, без косых взглядов, без упрёков. Беременную её работой не нагружали, а матушка ей ноги даже массировала. У Даши отёки были сильные, когда она старшую их дочь Риту носила перед самыми родами. Да и младший их сын Гриша, когда на месяц раньше родился, матушка не квохтала, что мол такие не жильцы. Не ворчала, как бывает, что городская невестка больного внука родила. Терпеливо Гришу досматривала, с рук не спускала, молитвы шептала. А однажды, когда Гриши вдруг начались судороги усмотрела, ночью всех подняла, скорую вызвала, спасла внука. Даша это всегда помнила, но сейчас сердилась на то, что Мария Поликарповна после ухода мужа совсем скисла, всё у неё из рук валится. Да ещё и подругу её старую закадычную Зинаиду тоже Господь прибрал, а дом её родственники продали. Тут уж и совсем одиноко стало Поликарповне, не привыкла она одна. Умом понимает, что и так два раза в месяц к ней сын с невесткой приезжают, а ей всё равно этого мало и тоскливо... Даша разохотилась и купила не только то, что Мария Поликарповна просила, но и на свой вкус цветы многолетние. Посадит их у крыльца, чтобы матушке на душе повеселее было. Гриша конечно с ними увязался, любит он к бабушке ездить. Он же и заметил старушку, которая сошла с проходящего поезда с большим баулом на колёсиках. И теперь пыталась по лестнице с платформы спуститься. - Я пойду вот той бабушке помогу, у неё сумка тяжёлая, - крикнул Гриша. Он у них такой, жалостливый и внимательный. Рита носом в уроки уткнётся, а Гриша чуть что - сразу помогать бежит. Старушка дрожащей рукой держалась за поручень, а другой пытаясь удержать свой баул на колёсиках, еле тащила его по ступенькам. Люди спешили, обегали со всех сторон бабушку, а она растерянно озиралась. Постоит, отдохнёт, и ещё осилит несколько ступеней... - Бабушка, давайте я помогу, - подбежал к ней Гриша. Даша с Алексеем это увидели и Лёша пошёл на помощь сыну. Общими усилиями они свели бабушку с лестницы, а она то и дело причитала и благодарила, - Дай то вам бог, я уж и не чаяла спуститься, теперь то я сама. - А вам далеко? - спросил Лёша. Даша от улыбки не удержалась, Гриша ведь в отца добрый, она и не сомневалась, что Лёша наверняка предложит эту старушку подвезти. И точно, через минуту муж уже грузил в багажник бабушкин баул и усаживал её на заднее сидение, приговаривая, - Да ей автобус два часа тут ждать, а она к нам в Лапушки едет, сам бог велел подвезти, - стал объяснять он Даше, но по её улыбке понял, что она не сердится. Дашка у него душевная, просто тоже на работе устаёт, вот и бухтит. - А что же вы одна поехали? - стала расспрашивать бабушку Даша, но старушка видно слышала плохо, да и устала. Переспрашивала, сесть никак удобно в машине не могла, видно не привыкла. И только когда они уже почти приехали в Лапушки, удалось узнать, что она к своей сестре троюрОдной Зинаиде Матвеевне приехала. - К бабе Зине? Так она же... - Даша осеклась и на Лёшу посмотрела многозначительно. Ведь померла год назад баба Зина, чужие люди в её доме живут, как сказать об этом старушке? - А вы когда поехали ей хоть звонили, или родные ваши? Надо же было договориться? - попытался уточнить Лёша. Вдруг это другая Зина а бабушка ошиблась? Но она сразу поняла, что это её Зина, охнула, слезинки тут же покатились, она отвернулась, платок с головы сняла, слезы вытерла, чтобы не видали, - Да какие такие родные? Они ж меня хотели в казённый дом, а я собралась и поехала к Зине. Они только обрадовались, езжай говорят, зажилась тут и всем надоела, - вытирая лицо платком и не глядя от стыда на Лёшу и Дашу, плакала бабушка. - Так, ясно, на произвол судьбы вас значит кинули, говорите адрес, я с ними разберусь, - Лёша даже кулаки сжал от такого бессердечия. - Не надо, не нужна я им давно, лучше помереть чем вернуться, - стала умолять их старушка. - Тогда может надо родне Зинаиды Матвеевны сообщить? - предложила Даша. - Да кому такая обуза нужна, коли сыну своему не надобна? Не надо меня пристраивать, пойду при церкви хоть какой прислуживать, авось не прогонят. Я и петь могу, да что угодно, - старушка с таким отчаянием это сказала, что Лёша больше не стал ничего ей говорить, лишь одно предложил, - Ну тогда с нами идём, в этом доме матушка моя живет, отдохнуть с дороги надо, поесть, а там видно будет. - Вас хоть как зовут, а то мы и не спросили? - поддержала предложение мужа Даша. А Гриша так вообще сильно обрадовался, - бабушка Галя, давай руку я помогу тебе из машины выйти! Идём к бабе Маше, вот она обрадуется, они же с бабой Зиной подругами были. А твою сумку папа в дом притащит. Мария Поликарповна увидела, какая к ней делегация идёт и суетится начала. А когда стало ясно, что это сестра троюродная её подруги Зины, так Поликарповна сразу в слёзы, Галина Ивановна тоже. Обнялись тут же, а матушка ей пообещала на могилку сестры её Зины на завтра сводить, чтобы поклониться. Через день матушка заявила, что вообще Галину Ивановну не отпустит никуда. Дом у неё большой, на горе у них церковь есть, в саду и яблоки, и груши, и вишни растут, зацветут скоро. - Вона сколько рассады нам Дашенька привезла, вместе будем сажать, - распорядилась повеселевшая Поликарповна. И целый день только и слышно было, - Маша, я коту твоему обрезки мяса дала, пусть поправляется. - Галя, не моему, а нашему, привыкай! - Маша, а я смотрю ты смородины отростки прикопала, сажать не пора? - Отдохни, Галя, успеется, ты лучше глянь, какую я тебе перину нашла, будешь спать, как королевишна! Ожила матушка, с Галиной ей не до хандры, не скучно ей. И о жизни есть с кем поговорить, и дела переделать в четыре руки споро получается. А уж баба Галя как рада, она нашла себе такую родню душевную нежданно-негаданно. Гриша на лето скоро приедет, у него в деревне теперь две бабушки - баба Маша и баба Галя. И даже Рита в деревню собирается, ей бабушка Галя тоже очень понравилась, она так петь умеет - заслушаешься. Вскоре совсем неожиданно у Алексея на работе дела пошли в гору, его и в должности повысили и оклад вырос почти вдвое. Да ещё и Рита порадовала, поступила учиться на бюджетное место, вот повезло! Даша сразу нашла объяснение их везению, - Это Лёша потому, что ты собраннее стал, да за мать перестал тревожиться. Может конечно и поэтому, но ещё и так говорят: Всё возвращается, добро - добром, зло - злом. Сколько отдаёшь - так и получишь. А уж если бескорыстно, от всего сердца добро делал и награды не ждал, то оно вернётся многократно и в самый неожиданный момент... Не бойтесь делать добро... Автор: Жизнь имеет значение 💬 Если вам понравился этот рассказ, присоединяйтесь к нашей группе — здесь ещё больше историй, от которых невозможно оторваться😉

Мама поставила на стол тарелку, которую только что с усилием вытирала полотенцем, и обернулась. -Ну, а сколько тебе нужно и на что? -Я хочу купить шубку. Ты знаешь, мама, я такую себе присмотрела! Закачаешься! Вот, фотографии у меня в телефоне есть. Она быстро пролистала цветные, улыбающиеся лица подруг и ткнула матери в лицо свое изображение в полный рост. Шуба, чуть ниже талии, действительно, хорошо сидела на девушке, отливая серебристо-черным мехом. Приталенная, с широкими рукавами, пуговицами интересной продолговатой формы, Лене она сразу приглянулась. -И сколько ж такое добро стоит? -Ну, не важно, я в кредит хочу взять. Первый взнос только помогите мне заплатить. -Значит, дорого… Мама села напротив Елены. -Понимаешь, детка, у нас нет сейчас лишних денег. Денису «брекеты» сказали сделать, потом ему за институт сколько платить будем, неизвестно, выпускной опять же скоро… Отец машину думает продавать… Девушка прищурилась и зло посмотрела на мать. -Как же так, мама! О моих-то зубах никто не думал, а ему сделаете. Машину даже продаете! Пусть Денис идет работать, пусть сам на себя денег накопит! -Лена, ну, не надо, пожалуйста!... Из-за какой-то шубы… Ну, куда ты в ней будешь ходить? Ты молодая, потом и шуба появится, и все остальное… А девчонка все распалялась, чем меньше она получала от родителей, тем больше крепла в ней злость и ненависть. Младший брат Лены сидел в это время перед компьютером и судорожно жал на клавиши, мечтая пройти очередной уровень игры. Наушники надежно защищали его от семейных ссор, неурядиц, скандалов и, вообще, всех тем, его напрямую не касающихся. Он, появившийся как-то внезапно в Лениной жизни, по ее возвращению из длительных «гостей» у бабушки, занявший вдруг столько времени и пространства, что становилось страшно, занимался теперь футболом, много проводил времени на тренировках, учебу уже давно забросил, в школе появлялся лишь время от времени. Но директор жалела его, потому как Денис всегда участвовал в школьных соревнованиях, боролся за честь класса. Парень заканчивал школу с весьма посредственными результатами. Первое время мать старалась его вразумить, но сын то ли был слишком ленив, то ли просто знал, что и так все будет хорошо. Папа обещал продать машину, есть еще материнские деньги – значит, для института хватит. Да и учиться там он не хотел, решив, что станет футболистом. В команде его считали за умелого, ловкого игрока, игру, соперников он чувствовал как себя, что и нравилось тренеру. -Ты, Ден, особо не переживай. Пристроим в хорошую команду, а институт… Пусть будет, мало ли, что, - успокаивал тренер. И Ден не переживал. Вот только Лена почему-то считала, что брата нужно воспитывать, вбивать в него ум-разум. Сначала мальчишка это терпел, а потом просто ударил кулаком по столу и велел больше не трогать его. Лена уехала учиться, он остался. Кажется, жизнь выровнялась, успокоилась. Но каждый приезд дочери домой заканчивался скандалом… -И не надо мне ничего от вас! – кричала Лена, кидая только что разложенные на полках шкафа вещи обратно в чемодан. – Сама проживу! -Но, Лена! Ты не права! Ты не так все поняла! – мать растерянно стояла, сжав в руках Ленкин свитер. – Денис твой брат, неужели, тебе жалко для него денег?! -Для него? Для него, мама?! А для меня? Ни денег, ни времени у вас вечно не хватало! Всегда вы отправляли меня куда-никуда, только подальше, чтобы не мешала сюсюкать с этим оболтусом! -Лена, не кричи, ты не права! – встрял, было, отец, но, увидев глаза дочери, исчез на кухне. -Конечно, я не права! Я пробивала все себе сама – и хорошую учебу в школе, и институт, и работаю, чтобы просто жить нормально, пока учусь. А Денис у нас так не может, он у нас особенный!... Я первый раз в жизни попросила у тебя денег, мама, первый раз! И ты отказала. Ну, с меня хватит, живите, как хотите, я больше сюда не вернусь. -Лена! – отец встал в дверном проеме. – Глупо ведь, из-за тряпки ссориться. Ну, сколько тебе там надо? И он вытащил из кармана бумажник. -А нисколько! Подавитесь вы своими денежками. Но и мне больше не звоните Она вжикнула молнией чемодана, дала брату подзатыльник и ушла, хлопнув дверью… …Уже стоя на платформе железнодорожной станции, она набрала номер подруги. -Галь, давай завтра погуляем по городу! Пожалуйста… Та удивилась, но отказывать не стала… …В торговом центре было шумно, играла громкая музыка, под высоким прозрачным куполом еще крутились огромные блестящие шары, гирлянды подмигивали прохожим, елки, выстроившиеся вдоль торговых аллей, словно девчонки в нарядных платьях на красной дорожке подиума, ловили людей за одежду мягкими, игольчатыми веточками, заставляя остановиться и полюбоваться своим отражением в гладкой поверхности качающихся на ветру игрушек. Их век еще не прошел, хотя праздники давно скрылись за занавеской сиюминутных, отчего-то никуда не исчезнувших забот. -Ну, - Галина, подруга Лены, взяла ее под локоть и повела вперед. – как дела? Как родители? Ты, что, не у них каникулы будешь проводить? Вроде говорила, что уезжаешь… Лена тяжело вздохнула. -Нет, я тут буду, в общежитии. Надоело мне с ними, я, как всегда, пустое место, лучше уж тогда одной! Я каждый праздник с ними - как на вулкане. То ли поругаемся, то ли нет... -А как же Дениска? Поди, соскучился по тебе? - Галя свернула в сторону, села на скамеечку и протянула Лене мороженое. Лена буркнула что-то себе под нос. -В каком он сейчас классе? –все приставала Галина. -В одиннадцатом. -Скоро выпускные экзамены, - протянула подруга. – Он уже думал, куда поступать будет? -А что ему думать-то? Мать с отцом уже денежки отложили на учебу, если не поступит на бесплатное… А он, по-моему, не поступит. Представляешь, я у родителей попросила денег на ту шубу, помнишь? Галина кивнула. -Ну, так вот! А они отказали! Они мне вообще не помогают, Галка! -Как не помогают, а общежитие вроде отец тебе помог получить. Там же что-то с комнатами было… Лена не ответила, только пожала плечами и отмахнулась, Девушки поднялись и пошли вдоль витрин. Мимо сновали люди с красивыми пакетами, в каждом коробка, перевязанная лентой, с названиями дорогих фирм и элитных бутиков. -Смотри! Сумка какая… Я бы такую купила! – Галина прилипла лицом к стеклу. – В институт, правда, жалко такую носить… Вот стану богатой, куплю! -Да ну! – Лена пожала плечами, рассматривая Галину мечту. – Неудобная она, лямка короткая, карманов мало, а ты с собой столько всего таскаешь, что и рюкзака не хватит! Вот шубку бы я одобрила… Галина помолчала, раздумывая. -Да, пожалуй, ты права… Ладно, пойдем мармелада, что ли, купим. Ты какой любишь? Подруги зашли в магазинчик, набрали по кульку разноцветного, химически-кислотного угощения и решили подняться на второй этаж. Встав на мостике между двумя галереями, они рассматривали прохожих внизу, следили за огоньками, пробегающими вдоль перил, любовались задорно подмигивающими гномами, стоящими у выхода на улицу. -Отец машину будет продавать, - вдруг сказала Лена. – Тысяч пятьсот выручит. Но этого мало, надо искать еще где-то, чтобы Дениска учиться в нормальный ВУЗ пошел. И усмехнулась, горько, с обидой. -Машину?! Он же на ней таксует. И как тогда? – Галя прищурилась, пытаясь рассмотреть парня, что внизу примеривался к выставленному на красной дорожке, на всеобщее обозрение, красивому, черному автомобилю. -Возьмет в аренду, наверное. Даже проще, гаража не надо, вернул на стоянку, и дело с концом. -Так и хорошо тогда. Ты погоди, может, и купишь себе ты эту шубу. Хотя зачем она тебе? Я помню, щупала ее, она тонкая! -Зачем? А зачем моему братцу зубы выправлять? Зачем ему учиться на платном, пусть идет в слесари или еще куда! Затем, Галя, что я тоже человек, и у меня есть свои желания! Хоть раз могу я воспользоваться своим родством, в конце концов?! Я всегда все себе сама добывала! Еще в школе разносили с подружками рекламу, бросали ее в почтовые ящики, а нам вслед кричали злые соседи, что только мусорим… Но это были мои первые деньги. На них я тогда купила себе косметику, было, чем лицо размалевать на выпускной. -Да ладно тебе, нашла, что вспоминать! Зато ты самостоятельная, а Денис твой мямля! – Галина встрепенулась и потянула подругу вниз, к выходу. - Такая погода сегодня, прямо как из сказки, ты только глянь! Коньки пора вынимать из шкафа! Пора! Есть у тебя? -Нет. Я не катаюсь. -Зря, очень воодушевляет. Надо будет тебе на моих попробовать, а я себе побольше куплю на размер. -Ты что, не надо! Я все себе сама… -Ну, сама, так сама. Галя повертела в руках елочный шарик, красивый, прозрачно-сиреневый, прячущий внутри целую деревеньку с летящими над ней санями, развернула ценник, надула губы и положила игрушку обратно на прилавок рождественского базара. -И куда ж он поступать собрался, Денис твой? -На юридический. -Ох, ты! Куда запрыгнул… -А ты думала… Это не мой педагогический. Хотя, справедливости ради скажем, что я на бюджет поступила, хватило мозгов. Я все-таки молодец! -Да, Ленок, ты молодец! Девушки обнялись и вышли на улицу. Дома, витрины магазинов, стоящие вдалеке машины - все было занавешено снежной, трепещущей на ветру шторой, вокруг палаток на Рождественской ярмарке суетились люди, ели крендели, насыпая на снег крошки, которые потом, прямо на лету, хватали озябшие воробьи, компании молодежи, встав в кружок, пили дымящийся малиновым, облепиховым, лимонным духом чай, смеялись и беззаботно о чем-то говорили. -Поехали ко мне. Родители на дачу укатили, а мы с тобой посидим, погреешься, я суп такой сварила, закачаешься! – Галина потянула подругу за рукав, девушки, осторожно шагая, доковыляли по ледяному насту до метро и нырнули в душный поток таких же праздно гуляющих пассажиров… … Лена зашла в прихожую и остановилась, растирая покрасневшие от холода руки. -Красиво у вас! Сами ремонт делали? -Да ты что! Нанимали, конечно. Вот тапочки, тебе с собачками или тигром? Лена выбрала тигров. Когда суп был уже съеден, и посуда нырнула в бездонное нутро посудомоечной машины, в замке что-то лязгнуло, щелкнуло, входная дверь распахнулась, и в квартиру кто-то вошел. -Кто там? Мам, вы вернулись? – Галя высунулась в коридор, дожевывая конфету. -Нет, сестричка. Это твой блудный брат, Мишенька. Люби и жалуй! Галка взвизгнула и бросилась обнимать Михаила, потом опомнилась. -Мишка, это моя подруга Лена. Ох, Мишка! Как же я соскучилась! Она полезла целовать небритую щетину брата, но тот отстранил сестру и чуть поклонился новой знакомой. -Очень приятно, Елена. Вы прекрасны! – и протянул ей букетик ромашек в серо-коричневой бумаге. Цветки горели белыми лампочками с золотыми точками посередине. -Ты, Галь, извини, я тебе хотел подарить, - шепнул он потом девушке, - но уж так вышло… Галя легонько ткнула брата в спину кулачком, зыркнула на Лену и букет, потом всплеснула руками. -Ребята! У нас же пирожные есть, родители забыли, а мы съедим! Ох, люблю новогодние праздники!... Мишка! Ты бы предупредил, что приедешь! Родители тогда остались бы дома. -И я бы не встретил твою подругу Елену… - печально вздохнул Мишка и подмигнул девчонкам. – Мне на неделю раньше дали отгулять. Так что неси, роднуля, пирожные, ставь чайник и вынимай из шкафа чашку. Хотя… Это кто пил из моей чашки?! – взревел он, ударив кулаком по столу. -Не переигрывай, - Галя плюхнула перед ним тарелку, бряцнула кружкой с красными звездами-снежинками и продолжила. – Гостю место и лучшую посуду. А ты переживешь! Вот пирожные, с кремом, как мы все любим! Лена смутилась, хотела, было, попрощаться и уйти, но Миша как-то так по-простому, по-доброму, как своей «в доску», улыбнулся ей, и она осталась… Галя всегда любила зиму, волшебные, разноцветные, пахнущие елкой и чаем с медом праздники. Миша, как бы ни поворачивалась их с Галкой жизнь, заставлял девчонку верить в чудеса, загадывать желания и верить в сказку. Столько лет прошло, Мишка стал совсем взрослым, Галя тоже, но было между ними что-то, что до сих пор, особенно зимой, заставляло тянуться друг к другу, словно напоминая: «Я все еще есть, я рядом, я помню о тебе!»… …Елка пушистой пирамидой украшала уголок комнаты, закрывая некрасивый подтек на обоях от недавнего потопа, на окнах распластались тонкими уголками вырезанные из бумаги снежинки, а тапочки-тигры переминались, морща усатые носики. Январь никак не хотел отпускать праздничное настроение, все любовался на себя в отражении елочных игрушек, замерших на ветках… Лена, разрумянившаяся, опьяневшая от тепла, сидела на диванчике. Ребята играли в «Монополию». -Ну, Галка, ты опять! – возмущался Михаил. -Да что опять?! Игра такая, я ни при чем. -Нет, это невозможно. Сестра последние портки снимет ради своей выгоды! – он бросил на стол бумажки, встал и отошел к окну. – Коза! – буркнул он через плечо. -Ну, понеслось…А, знаешь, что? – Галя устало складывала игру в коробку. – Ты прав. И пусть ее, эту «Монополию», всегда мы на ней ссоримся. Чем же мне вас еще развлечь? -Да, Галь, я пойду, наверное. Лена медленно встала. У Гали было хорошо, беззаботно, спокойно и просто. Как будто вот это и есть ее, Ленкина, семья, ее брат, сестра… -Оставайся! На диване тебе постелю. Ну, куда ты по ночи поедешь!? -Нет, у меня чемодан у вахтерши остался, я бросила, сразу ушла. Нехорошо. Пойду. Да и вам отдохнуть надо. До свидания. Она уже стояла в прихожей, завязывая на шее пушистый, мягкий шарф. -Ты к метро? Я провожу, - Миша выскочил в коридор. – Заодно в магазин зайду. У этой недотепы, - он кивнул на Галю, - холодильник пустой. Всё, Галка! Закрой за нами, мы поехали. -Миша, мусор захвати! – Галя сунула ему в руки пакет и, подмигнув подруге, захлопнула за ними дверь… …-Лена, - когда молчание слишком затянулось, спросил Михаил, когда они уже сидели в автобусе, глядя на желтые круглые разводы от фонарей на запотевшем стекле. – А почему ты решили стать педагогом? Ну, это же так… ну, так… Он замялся. -Скучно? – подсказала девушка. -Ну, вроде того. Столько разных профессий, с хорошей зарплатой, с командировками… А тут педагогика… Ну, Галя, она-то прирожденный долдон, ей на роду написано учить. А ты? Зачем ты такую профессию выбрала? Красавица, вся такая статная, уверенная в себе… Лена кивала, усмехаясь. Мишу развезло немного, он лепил все искренне, многословно и витиевато, немного пафосно и торжественно. -Денис, мой брат, родился, когда я была в четвертом классе. Тогда на несколько месяцев меня отправили к бабушке, - начала она, наконец. – Это было очень странно – встречать родителей с коляской в парке и здороваться, пока бабушка разглядывала витрину киоска. Странно было рассматривать Дениса в кроватке и не сметь к нему прикоснуться. Мама очень боялась всяких инфекций, а у меня были вечно грязные руки… -Твой брат инвалид? – Миша нарисовал на окне сердце, пронзенное стрелой, потом превратил все это в ушастого енота, а потом и вовсе стер рукавом. – Он родился каким-то слабеньким, может быть? -Нет, вроде. Просто так решили родители, что мне надо пожить отдельно. Ну, так вот. Я жила с бабушкой. Это было даже хорошо, мать, наконец, оставила меня в покое с уроками, а бабушка и так забирала меня всегда из школы и возила на кружки. Идиллия, что и говорить. -А бабушка с чьей стороны? – уточнил Михаил. -Бабушка? Бабушка со стороны отца. -Понятно. Дальше! -Что дальше? -Ну, рассказывай, как бабушка связана с твоей профессией. Только прервемся, нужно пройти в метро. Тебе до какой? Лена назвала станцию. -Отлично! – кивнул Миша. – Это далеко. -Это ужасно далеко, и ничего в этом хорошего нет. -Зато я все успею узнать. Ну, так что бабушка? -Бабушка моя была репетитором. Раньше она работала в школе, потом ушла на пенсию и стала принимать учеников на дому. Это всегда было помпезно. Вечером, ровно в пять, она вставала в прихожей и встречала своих «деточек». Деточки, дылды-одиннадцатиклассники, лебезили перед ней, кивали и смущенно улыбались, рассаживаясь за круглым столом в гостиной. Бабушка преподавала русский язык и литературу. А я, соплюшка с двумя кривыми косичками, сидела в сторонке, и наблюдала. Это было потрясающе! Это был театр одного актера. Каждый день эти лоботрясы готовились к сочинениям, они буквально молились на бабу Сашу, и я замирала и смотрела на бабушку. Вот это был успех! Она была королевой, царицей, она буквально захватывала учеников целиком… Бабушка ж у меня театральное закончила. И каждое занятие было спектаклем. -И почему ты тогда на педагога пошла, а не на актрису? Хотя, конечно, так разумнее. - У меня нет ее таланта. У отца был, но потом он его потерял. Я помню, когда была меленькой, папка передо мной целые сказки разыгрывал, было весело. Потом появился Денис, сказки закончились. -Нет, ну, я не понял, а почему ты с родителями-то не жила? –Миша прижался лицом к окну, пытаясь разглядеть название остановки. – Не проехали мы еще? Лена помотала головой. -У нас двушка, решили, что будет тесно. Мол, мне уроки делать надо, заниматься, а тут мама с малышом. И я ему мешаю, шум от меня. Ну, так мне сказала мама. -Ерунда какая-то! У нас с Галкой тоже примерно такая разница, как у вас с Денисом, но мы жили одно время в однушке. Мы и родители. Это потом уже такую квартиру получили. -Все разные… - протянула Лена и, соскочив с сидения, подошла к дверям. – Наша. В метро ехали молча, поезд медленно, устав от дневной суеты, полз по рельсам, нехотя раскрывал двери, выпуская из своего нутра пассажиров и заглатывая новых. Долго стояли на «Воробьевых горах». Прижавшись к окну, Лена смотрела на замерзшую воду, на тонкие, графитные трещины, тянущиеся вдоль следа от какого-то загулявшего кораблика, что еще надеялся прорваться через зимнюю стужу, на россыпь огоньков, что, пробиваясь сквозь влажный воздух, подмигивали звездам. Длинные перегоны между станциями, мерный стук колес и шум в динамиках вагона клонили в сон. Лена, как ни старалась, в полудреме положила голову на Мишино плечо, потом встрепенулась, но сон опять накрыл ее своими пушистыми покрывалами. -Лен! Лен, просыпайся, наша следующая! – парень растолкал знакомую и потащил ее к дверям… Они вышли на улицу и побрели по тротуару, хрустко давя подошвой снежные катышки. -Так что бабушка? – опять пристал Миша. -А что бабушка… Бабушка была на сцене, пусть не настоящей, но все же. И была счастлива. Я тоже так хочу, хочу, чтобы на меня смотрели и восхищались. На актрису я не тяну, уж больно личиком в папу пошла, вот и решила, что можно, как баба Саша, учителем устроиться. Ветер раскачивал ветки черных, крючковатых деревьев, скрежеща ими о железные крыши. -Кофе будешь? – Миша потянул девушку в кафе. – Зайдем, а то я что-то продрог. Провожай тут вас всех, никакого здоровья не хватит! Ладно, ты какой пьешь – с молоком? Сотовый зазвонил в его кармане как раз, когда сели за столик. -Ну, где ты ходишь? Вроде до общаги на метро близко? Сколько можно тебя ждать? – Галин голос осой звенел в воздухе. -Мы гуляем, отстань! – Миша выключил телефон и обернулся, глядя, как Лена, обхватив руками горячий стакан, кутается в воротник куртки. -А ты где работаешь?- спросила девушка. – Галя как-то никогда и не говорила. Да и вообще не говорила, что у нее есть брат. -Не говорила? Она меня бережет, - улыбнулся Миша. – Боится всё, что я женюсь, уеду от нее. Лена только пожала плечами. Вот ей вообще все равно, что там с Денисом, как он живет, их пути даже не шли параллельно, уж не говоря о том, чтобы слиться в один, семейный тракт. -Я в оркестре играю. В военном. Вот, увольнительную дали, приехал домой. А так, ездим, выступаем, мне нравится. -На чем играешь? -На тромбоне, да это неважно. Вот, понимаешь, я тоже на сцене, но мне вообще все равно, что там происходит в зале, кто сидит. Я, когда играю, весь в своем деле. Ну, с головой прямо. Есть я, ребята вокруг, дирижер наш, Иван Дмитриевич. И все. Остальное не важно. Я просто, Лен, одного понять не могу, ну, внимания тебе хочется, это понятно, но в школе, - он вздохнул, передернув плечами, - в школе-то не театр, там зрители не стояли в очереди за билетами, чтобы на тебя посмотреть, там ты вдалбливаешь в их головы то, что чаще всего не вдалбливается. Это совсем другое, чем ты ждешь… Тут другое надо любить… Твоя бабушка все же умела учить, хотела это делать, видимо, а не просто кривляться перед публикой… Ну, мне так кажется… Галя мне сказала, у тебя дома плохо, что тебе не хватает родителей, их внимания… Извини, если лезу не в свое дело! Но работа семью не заменит, все равно это будет тянуться за тобой, как бы ты ни старалась уверить себя, что все хорошо. Обычно каникулы дома проводят, а ты здесь, в пустом общежитии, так неправильно… Лена сначала слушала его молча, потом вдруг вскочила, бросив пустой стаканчик в мусор, схватила шарф, сумку и, наклонившись над мужчиной, прошептала: -Ну, спасибо, что проводил, спасибо, что раскрыл глаза! Пойду, утоплюсь, раз ничего из меня в этой жизни не выйдет, раз нет у меня нормальной семьи! И профессию я не ту выбрала. Да, я хочу внимания, чтобы меня уважали, чтобы ценили, я хочу учить детей тому, чему меня не учили отец с матерью. Так бывает! Она выбежала из кафе и, поскальзываясь, пошла вперед. -Да стой ты! – Миша выскочил за ней. – Ты чего?! -А ничего. У тебя своя жизнь, а у меня своя. Кто просил тебя тут умничать?! Какая тебе разница, кто я, и что из себя представляю, чем буду заниматься? У тебя-то все хорошо, в детстве тебе в попу дули, а ты улыбался, в глазки тебе заглядывали и леденец пихали. Вы с Галкой как сыр в масле катались, да и сейчас, вон, не бедствуете. Поди, и денежек родители подкидывают! Появившаяся на лице Миши улыбка быстро слетела с губ, оно стало каменным, каждая черточка заострилась, стала резкой, грубой. Все его очарование куда-то улетучилось, а вперед выступило жестокое выражение отчужденности. -Знаете, Лена, я думал, что моя сестра умеет выбирать себе подруг. Но, видимо, ошибся. Ты совершенно не знаешь, о чем говоришь, девочка. Начиная с первого класса и до моих пятнадцати лет, мы с Галкой в интернате жили, хлебнули всего, пока родители решали, кто из них нас больше любит, и как они нас будут делить. А потом у отца шарахнул инсульт, одумались, решили жить, как нормальная семья. А мы-то уже не могли, как нормальная. Мы им не доверяли, обиды были, злость, я так их вовсе ненавидел. Они нас не знали. Все как будто с нуля начинать пришлось. Трудно было, я сбегал несколько раз, но возвращался. Что-то тянуло домой… Лена резко остановилась, Миша налетел на нее, замолчал, потирая ушибленную голову. -Извини! – промямлил он. -Нет, это ты прости, я не хотела. Я… Галя никогда не рассказывала об этом. Интернат… Но она всегда так тепло о матери говорит, об отце. Как так-то? -У всех бывают трудности, Лена, абсолютно у всех! В одной семье то, в другой это. Но кто-то принимает решение уйти, разбить, смять и сжечь то, что не получилось, а другой, если это, конечно, возможно, принимается латать, склеивать, чинить. Получается часто не очень, но вроде жить можно. И я не знаю, как лучше, рубануть с плеча, как говорится, или оставить все, пусть худо-бедно, но пусть теплится жизнь в искалеченном существе твоего мирка. Я принял решение попробовать жить с родителями, мы не близки, но они есть в моей жизни, и мне это нравится. Они изменились, я вырос, Галя тоже. Мама для нее очень важна, учит многому. Я бы этого ей все равно не дал. Есть что-то такое между детьми и родителями, что связывает на всю жизнь, как ни рви ты эту связь. А что касается денег, то тут ты права, бывает, что и помогают. А я не против, за все те годы, что мы без них жили, можно и позволить помочь себе. Извини, может, я зануда, ну, уж, какой есть… Далеко тебе еще? -Нет. Пришли. Вот этот дом. Лена махнула рукой на голубовато-серое, семиэтажное здание. Все окошки спали, где-то, «по старой памяти», не выключили гирлянду, и она бешеным ритмом сияла в темноте двора. В соседнем доме лаяла собака, где-то гудели сирены. Город, чуть приглушив звуки, продолжал перемалывать судьбы своих жильцов… Вот сейчас девушка подойдет к нужной двери, наберет код, и исчезнет за железным занавесом казенной жизни… -Лена! – со скамейки у подъезда вдруг кто-то встал и пошел навстречу молодым людям. – Леночка, я… Девушка остановилась. -Кто это? – Миша сделал шаг вперед. – Ты его знаешь? Елена прищурилась, разглядеть лицо сквозь взвесь снежинок было нелегко, но она узнала эту чуть прихрамывающую походку, это пальто на острых, широких плечах. -Это папа, - тихо ответила Лена. - Что он тут делает? Что-то, наверное, случилось! И она уже бежит к отцу, боясь услышать страшное. -Папа! Все хорошо? С мамой что-то? Говори! Она схватила его за рукав, вцепилась сильно-сильно, как будто хотела вырвать кусок ткани себе на память. -Нет, Леночка, нет, родная. Ну, что ты! Не плачь! Ах, ты!... Вот я недотепа! Мужчина растерянно разводил руками, потом обнял дочь и прижал к себе. -Лен, я извиниться пришел. Поехали домой, а? Мама твой пирог любимый испечет, сядем все вместе, поговорим… Вот, денег тебе на шубу привез я, возьми. Мы тебя ж любим, только думали, что ты хочешь всего добиваться сама, как твоя бабушка, ты всегда с нее пример брала… Вот и не помогали особо… Лена задумчиво нахмурилась, мельком оглянувшись на провожатого. -Ну, дай ты им шанс, что тебе стоит! – казалось, кричали глаза Михаила, что так и держал ее сумку, стоя чуть в стороне. -Ленок, ну, не сердись! Просто Денис такой несамостоятельный, жалко его… Видимо, отец из меня никудышный… Мужчина махнул с досадой рукой. Лене стало его очень жалко… -Брось, папка! Хорошо, ладно, не расстраивайся, я только вещи заберу. Подожди меня здесь, пожалуйста… И не нужна мне эта шуба, пусть ее, пап, ты только не переживай!... …Потом они с отцом молча ехали в электричке. Лена, положив голову на его плечо, спала, а он, испуганный, застыл, не смея пошевелиться. А очень хотелось кашлять, в горле постоянно щекотало, но он не будет, дочка спит… Так было уже когда-то давно, много-много весен назад, когда они с Ленкой ездили на дачу по субботам, помогать бабушке копать грядки. Лена всегда пристраивалась на его плече и сладко спала. И также щекотало в голе от выкуренной недавно сигареты, и хотелось кашлять… Мужчина улыбнулся… …Когда закончились студенческие каникулы, когда новые заботы ворвались в жизнь разгильдяев-студентов, Лена случайно встретила Михаила на улице. -Ну, как дела? - спросил он, улыбаясь. -Спасибо, хорошо. Я рада тебя видеть. Знаешь, - тут она наклонила голову набок, как будто оценивая, поймет он или нет. – Знаешь, у нас получилось. Ну, то, о чем ты говорил… - Вот и хорошо! - Миша улыбнулся. – Столько всего в жизни еще будет, но дом должен быть домом, чтобы было, куда возвращаться. Ты в среду вечером свободна? У меня День Рождения, приглашаю, Галя тогда время тебе скажет! Лена кивнула. Галка потом еще долго дулась на подругу, что та «увела» у нее брата, захватила его и не отпустила уже до конца своих дней, но потом простила, став богаче на целую сестру и ее братца, которого еще воспитывать и воспитывать… Автор: Зюзинские истории. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🎁

Родительское собрание Вчера первый раз не пожалела, что пришла на родительское собрание... Начиналось всё как обычно: «следите, чтобы у девочек волосы были собраны в хвост», «скоро сдавать ЕГЭ», «наш лицей попал в ТОП-10, и мы должны соответствовать…» Но тут неожиданным солнцем в пасмурный день появилась пожилая учительница математики. Учебник алгебры в её руках был обёрнут в яркую рыжую собаку, а геометрия – в персикового кота. - Дорогие родители, - сказала она. – Я очень хочу научить Ваших детей математике, но без Вашей помощи не обойтись. Дети должны приходить ко мне сытые, выспавшиеся и в хорошем настроении, иначе мне не с кем будет шагать в науку. Родители перестали зевать. - Вот, к примеру, Дмитрий Сергеевич, - продолжала эта чудесная женщина, - списал с интернета решение задачи, которую я не задавала. Я говорю ему: Вы меня очень огорчили, лапочка. Неужели Вы полагаете, что Ваш учитель из Страны Лопухов? Будьте любезны, к следующему уроку сдать мне эту работу. Он сдал. Я и Вам хочу сказать. Если сегодня ребёнок Вас опечалил, не надо его за это прессовать. Иначе на следующий день он придёт ко мне без настроения. Говорите с ним ДУ-ШЕВ-НО. Папа Дмитрия Сергеевича робко спросил: - Скажите, а слово «печально…» в тетради – это значит двойка? - Печально, это значит печально. Но это только сегодня. Завтра всё уже может быть радостно. - Знаете, - сказала чья-то растроганная мама, – у моего сына двойка по геометрии, но он Вас обожает. Родители закивали, а я достала носовой платок. Если бы все учителя были такие, я бы ходила на каждое собрание. Завтра испеку для неё торт! Елена Гладских

— И зачем она мине? — Отбивалась баба Дуся. — Ну, ба! — Ольчик нянькала на руках маленького, месячного котенка. — Не обратно же её мне нести? — А и снеси. — Поддакнула старушка. — Где взяла — туда и снеси. — Она на остановке, за околицей, в коробке пищала. — Котенок свернулся под ладошкой клубочком. — Кто-то её выбросил. Одна не выживет. — У внучки наворачивались на глаза слёзы. — Да делайти, что хотитя! — Бабушка в сердцах махнула рукой и вышла в сени. Так поселилась в доме Маруся. Оля гостила в деревне всё лето — каникулы. И с котёнком возилась исключительно сама. Кормила, приучала ходить в подпол и спала в обнимку. Маруся выправилась, подросла и превратилась в пушистого подростка редкой красоты. И жила она по каким-то своим, неписаным законам. Занавески не драла, по кроватям без спросу не лазила, на столы ни-ни. Бабушка потихоньку начала проникаться к Маруське уважением. Даже втихаря восхищалась кошачьим умом. Вот пойдут они с Олькой в малинник — Маруся ступает только по дорожкам. Никогда по грядке не пройдёт. — Ты ж, моя умница! — Баба Дуся откровенничала с кошкой, когда они оставались вдвоём. — Я тебе сичас косточку-то сахарну дам. Погодь-ка! — Она крадучись клала в кошачью миску бёдрышко с мясом из супа. Олька бегала вечером в клуб с подружками. Как-никак в выпускной класс перешла. Но невеститься ещё не позволено было. Родители настояли, чтобы дочь, под бабушкину ответственность, возвращалась домой не позже «двенадцати». Как та Золушка... Вот и в этот раз Оля была в клубе. «Десять» вечера. Корова подоена, молоко прибрано. Прилегла старая. А так как поднималась каждое утро ни свет ни заря — стало её в сон клонить. Ну и вздремнула. Снится ей сон. Что белит она свою избу. Вроде и в мыслях крутится — зачем? Ведь к Пасхе белила. Чисто ещё. Известь жидкая, брызги во все стороны летят. А под ногами Маруся крутится. И кричит истошно. Аж в ушах режет. Гонит Евдокия кошку, а та не идёт. Повернулась старушка неловко и опрокинула ведро известки на пол. А Маруся, как ошалела. Мало того — набросилась на ноги и давай кусать. От боли бабушка и проснулась. А в доме, как в бане «по-чёрному» — такой густой, едкий дым стоит — света белого не видно. На груди сидит Маруся и блажит, что есть мочи. Оказывается, заискрила розетка под стареньким холодильником и загорелась. Вспыхнул тюль. И уже принялась штора. Задохнулась бы баба Дуся в дыму, если бы не Маруся. А то и сгорела бы в пожарище. И ведь могла кошка спокойно через подпол на улицу в вытяжное окошечко выскочить. Но человека не бросила. Разбудила. В доме пришлось всё-таки белить. Попросила помочь соседку. — А ведь ты меня, и правда, тогда укусила. — Старушка растирала перед сном больные ноги. Справа, на икре, отчётливо красовался отпечаток зубов. Довольная Маруся укладывалась рядом. Оля уехала в город. И котейка заработала полное право спать рядом с хозяйкой… Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!