Лика убежала

Внук приехал ко мне на лето, ему тогда было восемь. Маленький, шумный, вечно с разбитыми коленками и карманами, набитыми какими-то гайками, фантиками и стекляшками.

И с первого же дня он начал искать Лику:

— Ба, а где она?

Я тогда отвела взгляд к окну и сказала первое, что пришло в голову:

— Убежала… Наверное, опять за котами погналась.

Лику он любил больше всех на свете. Она была похожа на овчарку из старого сериала про Мухтара – умная морда, чёрная спина, внимательные глаза.

Только уже совсем старая. Лапы у неё дрожали, когда она поднималась по лестнице, а морду возле носа давно посеребрила седина.

Раньше, когда внук приезжал, Лика встречала его у двери так, будто ждала весь год именно его. Он обнимал её за шею, чесал за ухом и тайком подкармливал котлетами со стола.

Только в этот раз её миска стояла пустая возле холодильника, а поводок всё ещё висел в прихожей на крючке…

На второй день внук начал искать её по двору. После завтрака убегал на улицу, свистел возле подъездов, заглядывал за гаражи. А вечером возвращался хмурый, с пыльными кроссовками и одним и тем же вопросом:

— Ба… а Лика точно сама убежала?

— Точно, — говорила я и шла ставить чайник.

На третий день он принёс листок в клетку, вырванный из тетради, и попросил помочь написать объявление. Я смотрела, как он выводит печатными буквами «ПРОПАЛА СОБАКА», и думала: господи, ну как ему объяснить.

Мы расклеили шесть штук. Никто не позвонил…

*****

Лика умерла в апреле. Тихо, во сне, прямо на своём коврике у батареи. Ей было почти четырнадцать. Я не успела позвонить кому-нибудь – просто сидела рядом и держала её лапу, пока она не остыла.

А через два месяца приехал внук.

И я сказала, что она убежала.

К концу лета поиски сошли на нет. Объявления намокли под дождём и отклеились. Но каждый вечер перед сном Миша всё равно спрашивал:

— Ба, ты не видела её сегодня?

— Нет.

— Может, вернётся?

— Может…

В конце августа он уехал домой – притихший, но без слёз. Я помахала из окна. Он помахал в ответ из такси, потом отвернулся.

Поводок я с крючка так и не сняла…

*****

Почти два года спустя дочь позвала меня погостить. Миша за это время вытянулся – смотрел уже не снизу вверх, а почти прямо в глаза. Обнял на пороге неловко, как обнимают в десять лет, когда уже большой, но ещё не знаешь, куда деть руки.

На следующий день мы вышли во двор вдвоём. Миша рассказывал про школу, про ребят. Потом остановился и сказал:

— Ба, я вот всегда со всеми дружить хочу. С детьми, со взрослыми. Даже с собаками. Только не всегда получается – некоторые не хотят.

— Это нормально. Не все хотят дружить – это их право.

— Я понимаю. Просто обидно иногда.

Мы сели на лавочку. И тут открылась дверь подъезда напротив. Вышла женщина с поводком, а за ней – собака.

Я увидела её и на секунду перестала дышать.

Чёрная спина. Умная морда. Внимательные карие глаза. Почти вылитая Лика – только моложе, без седины на морде.

— О, собака! — Миша уже вскочил. — Можно погладить?

— Конечно, она добрая, — кивнула женщина.

Миша присел на корточки, почесал за ухом, собака ткнулась носом ему в ладонь. Он засмеялся – громко, по-детски, так, как смеялся в восемь лет.

— Как её зовут? — спросил он.

— Найда.

— Найда, — повторил он тихо и ещё раз почесал её за ухом.

Я встала и сказала, что пойду поставлю чайник…

В кухне включила чайник, села на табурет и заплакала. Не громко – просто слёзы сами потекли, и я не стала их останавливать.

Пришли дочь с зятем. Я вытерла лицо, но они всё поняли без слов.

— Мам…

— Всё нормально. Просто там во дворе собака… Похожая на Лику.

Зять налил воды, поставил передо мной стакан – молча, как умеют только хорошие люди.

— Только Мише не говорите, — попросила я. — Незачем.

Они переглянулись.

— Хорошо, мам.

Вечером в дверь моей комнаты тихо постучали.

— Войди.

Это был Миша. Зашёл, прикрыл за собой дверь, встал у порога – руки в карманах, смотрит в сторону:

— Ба, мне нужно кое-что сказать.

— Говори.

— Я слышал сегодня. Что ты плакала. И что просила маму с папой не говорить мне…

Я промолчала.

— Ба, я всё понял ещё тогда. Тем летом… – он наконец посмотрел на меня. — Лика не убегала. Я видел, как ты плачешь в ванной.

И когда мы расклеивали объявления, ты сказала, что надежды мало. Так не говорят, когда собака просто убежала.

Я не знала, что говорить.

— Я не спрашивал, потому что видел – тебе тяжело. И маме тяжело. Не хотел ещё больше… — он пожал плечами. — Ну и сам не очень хотел об этом говорить, честно.

— Мишенька…

— Прости меня, — сказал он. Негромко, без пафоса. — Что не сказал тогда. Что молчал всё это время. Может, тебе было бы легче.

Он подошёл и обнял меня.

Я обняла его в ответ и долго не отпускала.

Потом он отстранился и спросил:

— Та собака во дворе. Найда. Она правда похожа на Лику?

— Очень, — сказала я.

— Я тоже так подумал. — Он кивнул. — Хорошая собака.

— Хорошая.

Он ушёл – тихо прикрыл дверь. А я ещё долго сидела и смотрела на поводок, который привезла с собой в сумке – просто взяла по привычке, сама не зная зачем.

Наверное, пора было наконец снять его с крючка…

*****

Следующим летом они приехали все вместе – дочь, зять и Миша.

Я накрыла стол заранее, напекла пирогов, поставила в прихожей тапочки для всех троих. Привычка.

Они позвонили в дверь, я открыла – и сразу увидела…

Миша стоял на пороге и держал перед собой двумя руками что-то маленькое, тёплое и лопоухое. Щенок смотрел круглыми глазами и изо всех сил пытался дотянуться языком до Мишиного подбородка.

— Ба, — сказал внук. — Это тебе.

Я не нашлась, что ответить. Просто стояла и смотрела.

— Он овчарёнок, — добавил Миша. — Ну, почти. Помесь. Но умный, мы проверили.

— Как проверили? — спросила я наконец.

— Он на «сидеть» уже реагирует. Иногда…

Дочь за его спиной развела руками – мол, это не я придумала, сам.

Я взяла щенка на руки. Он ткнулся носом мне в шею, засопел и затих – как будто так и надо, как будто давно знал, что приедет сюда.

— Как назовём? — спросил Миша.

— Не знаю ещё. Надо приглядеться.

— Ладно. Успеем.

Мы зашли в квартиру. Щенок деловито обнюхал прихожую, потрусил на кухню, нашёл угол у батареи и улёгся там – точь-в-точь на том месте, где всегда лежал старый коврик Лики.

Я посмотрела на Мишу. Он тоже посмотрел на меня. Ничего не сказал – только чуть кивнул, как взрослый…

Через три дня имя нашлось само.

Утром щенок стащил со стола Мишин носок, унёс под диван и там затих, довольный. Миша лёг на пол, заглянул под диван и сказал:

— Ну ты и жулик.

Щенок завилял хвостом.

— Жулик, — повторил Миша задумчиво. — Ба, а давай Жулик?

— Ещё чего, — сказала я. — Это же не кличка, это характеристика.

— Ну и что. Зато честно.

Я подумала секунду.

— Честно, — согласилась я.

Так и стал Жулик.

Вечером я остановилась в прихожей и долго смотрела на старый поводок, который все-таки не сняла с крючка. Потом вздохнула и повесила рядом новый – маленький, красный, ещё пахнущий магазином.

Места хватило обоим.

Я постояла еще немного в прихожей, посмотрела на них – старый и новый, рядом – и пошла на кухню ставить чайник.

Из комнаты доносился смех Миши и азартное тявканье.

Жизнь шла дальше. И на этот раз я была не против…

Автор ВЛАДИМИР ПЬЯНКИН-ФЁДОРОВ