Летом 1941‑го взрослая жизнь для Марии Купцовой только начиналась. Позади — школа-девятилетка и законченные на отлично курсы медсестер. Впереди — работа фельдшером в родной деревне Хвощник Волотовского района. Маша мечтала начать её поскорее, так как была старшей из детей в большой семье и всегда старалась помогать матери. Но судьба распорядилась по-другому, началась война: дом заполнили офицеры и солдаты, а ее саму распоряжением здравотдела отправили на станцию Лычково. Но и там работать ей не пришлось, к селу уже подступали фашисты, и Маша вместе с группой деревенских жителей, перейдя линию фронта, отправилась на поиски партизан.

Она и сейчас хорошо помнит события тех дней, когда несколько десятков человек пробирались в партизанскую бригаду Васильева. Её, самую младшую, брать с собой не хотели, но других медиков рядом не было. Мария Павловна вспоминает, как ей выдали санитарную сумку, в которой был минимум лекарств и перевязочных материалов:

— Была зима, а на мне из одежды — только пальтецо, сшитое из маминой шали, в кармане — рушник из родительского дома да санитарная сумка через плечо. Собрали в нее впопыхах, что нашлось. Мне вскоре мамин рушник и пригодился: когда к партизанам уже пробрались и оборону заняли, нас немцы заметили. Такой обстрел начался!

Помню, что мы на горушке были, а внизу — ручей, за которым спасительный лес. Да только до него не добраться было— так по нашему отряду из пулеметов палили, что головы не поднять. Ранило комиссара, и я истратила на него весь перевязочный материал, что был в сумке. Только перевязала, вижу, как рядом со мной связному парнишке Ване осколком мины часть ноги вместе с ботинком снесло. Тут мой рушник и пригодился, но спасти парнишку не удалось — умер он, совсем молоденький, от потери крови». .

«Но и на этом испытания молоденькой санитарки в том бою не закончились: пока она возилась с ранеными, увидела, что рядом никого нет.

— Ушли, бросили! — мелькнуло у девчонки в голове. А дальше, по ее признанию, был один страх. Немцы продолжали обстрел высоты, и как она перебралась через ручей и оказалась в лесу, не помнила сама. Долго лежала в яме, ела пересохшими губами чернику, брела в темноте и прислушивалась к каждому звуку.

Однажды, заслышав голоса, закричала. А спустя мгновение порадовалась, что звала на помощь негромко, — лес прочесывали немцы. Только к утру Мария вышла на опушку и увидела, что её ждут и ищут партизаны.

Таких драматичных моментов в партизанской войне было немало. Один из них для санитарки чуть было не закончился трагично:

— Случилось это в районе села Белебёлка. Нашу бригаду немцы к тому времени хорошо знали и боялись. На командира Васильева и вовсе устроили настоящую охоту. Мы хорошо укрепились в этом районе, обложились со всех сторон валунами и устроили настоящий каменный лагерь.

В те дни наши войска сражались за деревню Семёновщина, до нас доходили сводки о немецких танках и кровопролитных сражениях. У нас тоже настроение было боевое, но немцы узнали, где мы, и забрали в кулак, который сжимался все крепче и крепче.

Несколько дней сидели в кольце без еды, воды и патронов. Выбраться удалось при помощи местных проводников, через непроходимое болото. Меня ранило тогда пулей и осколком в ногу. И опять меня не бросили, каким-то чудом вызвали самолет, который приземлился прямо на болотные кочки. Помню, привязали к сиденью и вывезли в Осташков, в госпиталь. Словно кто-то берег меня все эти месяцы, хотя столько раз смерть была совсем близко».