Тихая сила: история Зои Шамровой, рассказанная её дочерью

История о двух сёстрах, Зое и Александре, глухих швеях, работавших в орском ателье «Фиалка», где ценились высокое качество и индивидуальный подход к клиентам. Дочь Зои, Людмила Петровна Галина, делится воспоминаниями о работе в сфере пошива, людях, моде советской эпохи, семейных ценностях и жизни инвалидов по слуху в Орске.

Расскажите о документах, которые Вы держите в руках.

Я принесла две трудовые книжки. Одна — моей мамы, а вторая — её младшей сестры. Моя мама — Зоя Ивановна Шамрова, сестра — Александра Ивановна Силина.

А девичья фамилия?

Кофейниковы.

Они родились в селе Сара в достаточно большой семье: у бабушки моей был орден многодетной матери пяти детей.

Мама родилась в 1927 году, тётя Шура — в 1928-м. Мама и тётя были глухими с рождения. Их подростковый возраст пришёлся на войну. Бабушка дала им образование, они закончили школу-интернат для глухонемых в селе Ташла. Во время войны возили детей в эшелонах, выискивали на станции нужный поезд, ждали на вокзале, кое-как втискивались и ехали до Ташлы. Домой забирали, наверное, раз в год. Дедушка работал начальником почты; в 1943-м его призвали на фронт. Бабушка в годы войны тоже работала на почте.Мама два года после окончания школы работала в школе для слепых помощником повара. А потом, видимо, бабушка моя решила, что девчонкам надо в город. И они отправились в Орск.

Я не расспрашивала, где они останавливались, как жили. Может быть, какой-то угол снимали. Устроились на пошивочное дело. Всю жизнь мама работала в ателье. Одно из них — ателье «Фиалка», которое было на Никеле.

Помню эти крошечные ателье, разбросанные по Орску. Их работа была направлена на то, чтобы улучшать вид женщин, потому что фабричное изделие не гарантировало качество и красоту. Фабричные платья не сидели по фигуре.

В ателье «Фиалка» при входе была галерея или выставка лёгких тканей, шёлковых, тяжёлых драповых тканей. И они были интереснее, чем, например, в магазине тканей рядом со школой № 8. Нитки там были тоже всех цветов радуги.

Кладовщица выдавала ткань, рассчитывая всё до сантиметра. То есть не было такого, что кусман остался и он непонятно куда уйдёт, а человек заплатил за это деньги. Если на юбку положено метр двадцать пять, то отмеряли строго метр двадцать пять.

Мама рассказывала, что в ателье был технолог, которая следила за качеством. К слову, в 1990-е, когда появились частные фабрики и ИП, мама при виде их пошива была в ужасе. Что это за строчка? Почему костюм не оверлован? Их технолог такого просто не допустила бы.

Вот эти две фотографии, которые я показала, уникальны. Это же практически первый коллектив ателье «Фиалка» на Никеле.

Какой это год?

Может быть, конец 1950-х. Я сужу по причёске маминой и по этому мужчине. Но я его помню стареньким почему-то. Или он мне казался стареньким тогда (улыбается). Это закройщик по мужскому костюму. Как правило, они были еврейской национальности, потому что евреи считались самыми лучшими портными.

Шить в ателье было престижно, поскольку предполагался индивидуальный подход. К примеру, я прихожу в ателье. Меня встречают: «Что вы хотите?» — «Вот моя ткань, я хочу платье». «Хорошо, пройдите в эту кабинку». Одна, две или три кабинки было. Вызывается закройщица. Обсуждается фасон. Это было прямо... благородно.

Потом всё передаётся девушке, которая сидит на приёмке. Она начинала считать: платье прямое, рукава плюс 1 рубль 50 копеек, два кармашка — ещё 3 рубля. Это к примеру, точные цифры не помню. Пояс столько-то стоит, воротник столько-то. И к основному фасону прибавлялись «сложности». Но всё это было по деньгам.

Долго шили платье?

Мне кажется, две-три недели. Иногда даже месяц.

Помню скандалы, когда клиент был недоволен, переделывали платье. Не знаю, по какой причине, но были такие моменты.

В ателье «Фиалка» была бригада. В бригаде трое закройщиков. Три стола в отдельном раскройном зале. Шили мужские костюмы, лёгкое платье и пальто. А ещё пальто перелицовывали: десять лет носишь одной стороной, ещё десять лет другой. Ватные матрасы тоже шили. Тогда были железные кровати со спинками и ватные матрасы были очень популярны. Всегда совершенствовали обслуживание.

Мама работала в две смены. Уходили мы со второй смены очень поздно, то есть до 23:00 мастерская точно работала. Приезжали домой на трамвае в 12 ночи от «Никеля» на «Авангард».

Кстати, я часто бывала у мамы на работе. Может быть, меня просто девать некуда было? У мамы стоял большой стол, под столом ниша. Мне выкладывали в этой нише матрас ватный, и там я спала. Я даже просила: «Дайте мне что-нибудь…» Говорили: «Ну вот там тряпочки есть, иди играйся в тряпочки». Мне было скучно, неинтересно. Я, наверное, больше всех развлекала разговорами. Подходила, что-то рассказывала. Даже помню тот момент, он прямо произвёл на меня впечатление, когда по радио объявили, что Любовь Орлова умерла (Л. П. Орлова — актриса театра и кино, одна из звёзд советского экрана 1930-1940-х гг. — прим. ред.). Помню, как все в ателье замерли.

На работе у мамы меня не ругали, не отгоняли, не запрещали разговаривать. Приходили девочки и спрашивали тряпочки-обрезки, чтобы куклам шить платье. Считали, что раз мама здесь работает, то у тебя, наверное, столько обрезков дома, то есть имеешь возможность куклам столько всего нашить. А я не любила шить. Мама любила, а я нет.

Ещё был в ателье мастер-мужчина, который налаживал швейные машинки. Пуговицы делал. Особенно это было модно, когда появилась советская джинсовая ткань. Продавали эти пуговицы, потому что население спрашивало. Были и неудачные пуговицы, с ними можно было играться.

Делали аппликации; вышивку точно помню, потому что мне самой вышивали блузку. Цветы делали искусственные, когда пошла на них мода. Очень мне завидовали мои одноклассницы, потому что я имела доступ к моде. Во-первых, у меня был доступ к дефицитным модным журналам «Мода» и «Силуэт». И я всегда в школе своим одноклассницам вырисовывала фасоны.

В «Фиалке» даже плиссе научились делать. Я помню, как они выглаживали, отпаривали. Учились делать всё, что было модно. И индивидуальный пошив в первую очередь это внедрял в производство. Швейная фабрика была нерасторопнее.

Моя тётя Шура была на тяжёлом шитье и зарабатывала больше. Делала матрасы, драповые пальто. Работала с тяжёлыми утюгами. Я даже не знаю, сколько они весили, но уж если им приутюжишь — выгладится всё.

Платье отдавалось и дробилось по операциям. Закройщица раскроила, отдала женщине, которая сметывает. Другая воротники пришивает и рукава. Третья делает пояса, пришивает пуговицы. И так далее.

Сколько человек было в бригаде?

Пять точно. Может быть, шесть. По фотографиям смотрю…

Какой это год?

1983-й, маму провожают на пенсию.

Кстати, с левой стороны Дома Быта работали фотоателье и прокат. Большая столовая там тоже была. Индивидуальный пошив входил в службу Комбината бытового обслуживания. Наша швейная фабрика была сама по себе. А у фабрики индпошива был свой директор, главный инженер, цеха.

Какие ещё ателье в городе Вы помните?

В Старом городе ателье индпошива было там, где «Аста».

Недалеко от площади Шевченко, если идти по Краматорской в сторону гор, между аптекой и обувным было ещё одно ателье. Очень небольшое, но тем не менее.

Мы жили на Комсомольской площади, переулок Музыкальный, 3. Рядом тоже было ателье: на проспекте Мира, где парикмахерская. Кстати, оно довольно долго работало.


Давали ли швеям квартиру от государства?

Квартиру мама долго ждала. Она проработала 24 года. Мы даже писали письмо депутату — возможно, Терешковой. Настала наша очередь, 1971–1972 год. Уже собирали коробки, упаковывали вещи. И раз! Квартиру отдали молодому специалисту. Мама была очень огорчена. Потом мы ещё ждали года четыре.

Наконец-то дали квартиру на улице Сорокина (тогда была Липецкая), ключ взяли. Какая квартира? Какой дом? Ничего не знаем, никто ничего не сказал. Приехали. Боже мой, конец света. Стоят финские домики, наш дом, а дальше ничего нет. Степь… Но дом и квартира понравились.

Тогда у нас стояла зингерская машинка. Когда нам дали новую квартиру, этой бедной машинке в ней не нашлось места… Новая жизнь, новая мебель. Ту мебель сейчас бы я вернула с большим удовольствием. Всё, начиная от абажура, комода, буфета, дивана с валиками, мы продали или отдали. В комиссионном магазине зингерскую машинку купили за 30 минут. Обидно. В принципе, она бы не пригодилась мне, но всё равно семейная ценность.

Скажу, что мама получила от предприятия как передовик труда. Тогда давали значки: «Ударник коммунистического труда». Медали у неё не было, а вот значки были. И грамоты. 10 рублей к зарплате и благодарность.

В 1968 году ей дали талон, и она получила стиральную машинку «Оренбург», круглую такую. Это было событие для семьи! Телевизор в 1969-ом мы покупали так же — за хорошую работу дали талон. Телевизор был чёрно-белый, «Берёзка-2». Первый телевизор, мне 8 лет. Ой, какие мы богатые! Раньше мы ходили к соседям смотреть, а тут телевизор у нас дома. Боже, мы же как капиталисты (смеётся).

Как Ваша мама познакомилась с будущим мужем?

Отец приехал вслед за старшим братом Иваном из посёлка Покровские Выселки, Торбеевский район, Мордовия. Дядя мне рассказывал, что вызвал Петю (папу) из деревни, в Орске же заводы строились, заработки были. А что там в деревне? Здесь отец устроился на ОЗЦМ.

Как с мамой познакомились? По сговору. То есть он не искал её, он её не в клубе встретил, не на улице, а просто сознательно по договорённости. Кто-то сказал, что девушка есть, а у нас парень есть. Их надо познакомить.

Этот момент мама мне рассказывала. Говорит, пришёл. Я спрашиваю: «Он тебе цветы какие-нибудь купил?» — «Ты что, какие цветы? Четыре пирожка с ливером» (смеётся). Посадили за стол, сидит. Решили пройтись, в кино пойти. И мама пошла переодеться в лучшее платье. Открывает свой чемодан, а жених шею всё вытягивает, вытягивает, смотрит. Чего там в чемодане лежит? Насколько богатая невеста? И она всё так с юмором рассказывала, мимикой, жестами. А папа обижался: «Да чего ты?» Она: «Было-было, сидел там, высматривал».

Видимо, отцовский брат и моя бабушка между собой переговорили, и мама вышла замуж в 25 лет. Отец моложе на год. Поженились и всё. Надо замуж, значит надо. Дочь послушная. Свадьбы не было. Мама часто рассказывала, что у тёти Шуры была свадьба, она была в белом платье, в белой фате, а я, говорит, нет. Почему? Денег не было.

В 1952-м они зарегистрировались, а в 1953-м родился мой брат. В 1961-м я.

Потом работали, зарабатывали, копили. Слово «копили» преследует всю мою детскую жизнь. Копили на стиральную машинку, на холодильник. Деньги не прятали. Не было сберегательных книжек, не понимали, что там какие-то проценты… Да и нечего было копить. Даже брата моего отдали в школу-интернат. Не было денег у родителей кормить. Работали по сменам, оставлять не с кем было. Брат говорит, на неделю меня отдадут, иногда заберут в воскресенье, а иногда и нет.

Когда ему исполнилось 9 лет, у моей бабушки погиб сын. Он был единственным говорящим ребёнком в семье. Четверо были глухонемыми, а он один говорящий. Она была в такой депрессии… В качестве утешения мой брат поехал к бабушке и так и остался жить в селе Сара. Закончил там школу. Бабушке нужно было общение, чтобы её вывести из этого состояния. А для моих родителей было облегчение.

Отец работал на ЮУМЗ. Условия тяжёлые. Делали железные кровати, спинки к ним. В спинке вертикальные палочки вручную вбивались в перекладины. Монтировал пружины, собирал кровать. Слуха у него не было, глухой полностью. Если мою маму выучила бабушка — у неё среднее образование, грамотная, — то у отца вообще нет грамоты, его просто не отдали в школу. Родился в деревне такой ребёнок — помогай деду, помогай бабке, сено таскай, навоз убирай. Как рабочая сила. И вот он растёт и пашет. Потом уже вырос в парня. Куда его девать-то? Отправили к старшему брату в Орск, чтобы в люди вывести, прямо как у Максима Горького. Чтобы город посмотрел, зарабатывать начал. Что в деревне-то, с кем он там будет работать? А тут ещё и женили. Совсем хорошо.

По какому адресу находилось ателье «Фиалка», в котором работала Ваша мама?

А вот смотрите. Остановка «Парк Строителей», следующая — «Улица Строителей». Потом остановка «Водоканал». Основная линия трамвайная шла дальше. То есть за мостом, но не сразу, немножко поодаль. Надо было пройти по зелёной аллейке.

Коллектив в ателье был дружным?

Да, очень дружный был коллектив. Мама с удовольствием работала. Я не помню, чтобы были ссоры. Ей конфликты делала только сестра (смеётся). Зарплаты были небольшие, около 70 рублей. Но пенсию она заработала хорошую. Если «потолочная» пенсия была 120 рублей, то у мамы было 132 рубля.

У меня очень хорошие воспоминания об их коллективе. Когда швеи переехали в Дом Быта, они как-то там затерялись. Всё-таки огромное многоэтажное помещение, все порознь. Уже не было такой дружбы.

Вы говорили, что они следили за всеми новшествами, которые появлялись в моде. Кто обучал их?

Мне кажется, это было круговое обучение. Друг друга обучали. Было наставничество. Подходила закройщица или технолог, говорила: «Не так надо делать, а вот так надо делать». Замечания, я помню, делали.

Книга жалоб была, клиенты жаловались. Я её иногда читала от скуки.

Что-то запомнилось из неё?

В основном сроки. Иногда шили долго. Знаете почему? Например, приближается 8 Марта. И все срочно побежали шить к празднику за две недели. А надо было беспокоиться немножко пораньше. Тогда же, знаете, как одевались? Прямо к каждой дате шили что-то новое. Сейчас такого нет. А тогда 1 Мая была не только демонстрация трудящихся, но ещё и повод показать свой наряд.

Какие ещё жалобы были?

Грубость. Ну, это... было. Хотя я была маленькая, но всё равно слышала и видела. С клиентами работать тоже не так-то легко. Но иногда были и презенты, шоколадки какие-то дарили в знак уважения или просто «подсластить», чтобы побыстрее сшили платье. Человеческий фактор всегда присутствует.

Когда Вы выходили замуж, свадебное платье тоже шила мама?

Нет, его я заказывала. Было фильдеперсовое ателье «Элегант» на втором участке, там, где «Фокс». Сверхиндивидуальный пошив, без бригадного подряда. Платье от и до шил один человек. Я заказала платье из вафлированного трикотажа. Запáх, талия отрезная — как было в то время принято. Длинненькое, но не в пол. Длинный рукав. Цвет морской волны. Свадебное платье у меня висит до сих пор.

И ещё одно платье из крепдешина я носила, когда была беременна. Чисто случайно сохранились два платья. Не увидела, не выбросила, а сейчас не выброшу никогда.

Когда «Элегант» открывали, я сказала маме, что ей надо пойти туда. Она ответила: «Нет, не возьмут, надо иметь шестой разряд, высшую квалификацию». Значит, мама немножко не дотягивала, несмотря на то, что она много лет проработала швеёй. А может, молодых уже брали, а мама была пенсионного возраста. В «Элегант» отбирали лучших портных, потому что считалось для Орска это супер-пупер ателье.

Ещё было ателье «Лада», более современное — это не «Фиалка» и не Старый город.

Как принимали на работу в ателье «Фиалка»?

Мне кажется, просто с улицы.

Ваша мама вспоминала, какие у неё были впечатления об Орске, когда она впервые сюда приехала?

Говорила, что было очень красиво. Цветов много. К тому же в Орске работал «Клуб глухонемых». Для них это была такая отдушина!

Самый первый клуб был за магазином «Чайка», через дом, в подвале. Раньше, помните, был мультфильм про хоккеистов с круглыми носами. К Новому году показывали его там через проектор.

А потом для инвалидов по слуху стали строить новый клуб по Новосибирской. Библиотека, спортивный зал, кинозал. Экран, кино показывают, специальный переводчик сразу всё переводит. Какие-то КВНы, розыгрыши. Лекции! Приглашали лекторов. Они рассказывали о политике, медицине, переводчик тут же переводил. Лекторий был очень популярный. Сейчас такого нет, к сожалению.

Мама общалась только языком жестов?

Языком жестов, но могла немного говорить. Отец нет. Грамотности ноль, расписываться только умел. Когда зарплату давали, ставил свою фамилию «Шамров». И считать умел, кстати. Этому он сам обучился.

Мама, правда, у меня была очень хорошая. Слух — один минус. Хотя какой это минус? Она была моя мама… Что такого в том, что она не слышит? Она была как мать Тереза. Редко встретишь таких людей. Отдаст всё последнее, с себя снимет и отдаст. Ей всех было жалко. Она всех любила.

Готова была всем помочь.

Мы искренне благодарим Людмилу Петровну Галину за беседу и уникальную возможность увидеть редкие фотографии из семейного архива!

Интервью и редакция: научный сотрудник музея Е. Д. Крыгина