Виталий Маслов

Звание «народный артист СССР» звучало как государственная печать качества. Как финальная инстанция: признан, утвержден, закреплен в истории. В системе, где всё было расписано по ступеням — заслуженный, потом народный республики, и лишь затем — союзный уровень, — этот титул казался вершиной, на которую поднимались единицы. Только вот странная вещь: зрительская любовь работала по другим законам. Она не ждала указов. Она не смотрела в списки награжденных. И иногда получалось так, что страна знала имя, цитировала реплики, пересматривала фильмы десятилетиями — а высшего звания в биографии не было. Его не нужно представлять. Достаточно назвать фамилию — и в голове сразу включается голос. Высоцкий не вписывался в систему наград. Слишком острый, слишком живой, слишком неудобный. Он играл в Театре на Таганке, снимался в кино, писал песни, которые знала вся страна — от студенческих общежитий до закрытых кабинетов. Его кассеты переписывали по десять раз, стирая плёнку до хрипа. Формально — ни выс