Рабига Галимова

За год до смерти, в 1832 году, старец Серафим Саровский открыл дивеевским монахиням тайну, которую почти тридцать лет хранил от всей братии. Монастырь гадал, чем он жил в лесной пустыньке в пяти верстах от обители: хлеба у братии он не брал, а из леса возвращался крепкий. Серафим рассказал сам. «Ты знаешь снитку? Я рвал её да в горшок клал, немного вольёшь, бывало, в него водицы и поставишь в печку: славное выходит кушанье. На зиму я снитку сушил и этим одним питался». Так в житии записаны его слова. По преданию, одной этой травой он кормился около тысячи дней. По другим житийным свидетельствам — три с половиной года. Снитка и есть сныть. Aegopodium podagraria. Самый ненавистный сорняк русского огорода. Траву, которую дачник всё лето выпалывает и выбрасывает, сегодня фасуют как деликатес и продают под именем святого, который ею постился. Сныть узнаёт каждый, кто хоть раз держал лопату. Лист тройчатый, поделённый на три доли, и каждая доля ещё надвое: формой он повторяет лист бузины. О

Слушайте рассказы в аудио формате тут Результаты планового медицинского осмотра лежали передо мной на столе, а инфекционист смотрел на меня с таким выражением лица, будто я уже покойница, которая каким-то чудом еще продолжает дышать, моргать и задавать глупые вопросы. Для понимания контекста: я работала хирургом-стоматологом в крупной клинике. В нашей профессии сдача крови на ВИЧ, гепатиты и сифилис — это не просто формальность. Ты просто приходишь, протягиваешь вену, а потом забываешь об этом. Но в этот раз доктор пододвинул ко мне официальный бланк. Там черным по белому было написано, что у меня обнаружен ВИЧ-1. А рядом лежало второе медицинское заключение, короткое и безжалостное, с четкой формулировкой: «Не годна к осуществлению медицинской деятельности в области стоматологии». В голове в ту же секунду начали с бешеной скоростью крутиться какие-то невидимые шестеренки. Я сидела, тупо уставившись на эти буквы, и пыталась сообразить, как это вообще возможно. Мой мозг судорожно переб

Вечер выдался промозглым и сырым, хотя календарь уверенно обещал весну. По тротуарам текли грязные ручьи от растаявшего снега, а прохожие торопливо поднимали воротники курток, стараясь быстрее добраться домой. В центре города ярко светился ресторан «Старая пристань», который считался одним из лучших заведений в округе. За большими окнами мерцали люстры, играла негромкая музыка, официанты ловко скользили между столиками, а гости смеялись и поднимали бокалы. Казалось, здесь нет места печали, бедности и человеческим бедам. У входа остановился старик в старом пальто, которое давно потеряло свой первоначальный цвет. Его седые волосы выбивались из-под потертой шапки, а в руках он держал небольшой потрепанный пакет. Звали его Иван Андреевич, и в свои семьдесят восемь лет он выглядел значительно старше. Лицо его было покрыто глубокими морщинами, но глаза оставались удивительно ясными и добрыми. Он некоторое время смотрел на светящиеся окна ресторана, словно собираясь с силами для чего-то очень