Я не видел дочь 4 года.

Приехав к ней без предупреждения, я застал дома лишь её супруга Павла. Он сообщил, что Анна уехала по рабочим делам. Однако я услышал подозрительный звук. Зайдя, я обнаружил её в комнате: запертой в железной камере. Измождённую. Подавленную. Она едва слышно прошептала: «Папа, умоляю, не вздумай открывать тот шкаф, что в углу…»
Четыре долгих года я был уверен, что дочь стерла меня из своей памяти. Четыре года она жила с мыслью, что я её покинул.
Меня зовут Дмитрий Михайлович. Мне шестьдесят пять. Я самый обычный инженер, вернее, был им. Сейчас на пенсии, а недавно ещё трудился. И трудился неплохо.
Немецкая фирма пригласила меня в Гамбург для работы над проектом. «Временно, — заверили они, — максимум на год». Предложили такой заработок, что отказываться не имело смысла. Моя Аня как раз собиралась замуж. Молодой семье нужна была помощь с жильём, а у меня — лишь «двушка» в хрущёвке. Я согласился. Год, думал, пройдёт быстро. Может, полтора. Заработаю, помогу детям, вернусь.
Жена, царствие ей небесное, умерла за пять лет до этого. Аня осталась у меня одна, единственная. Свет в окне. С Павлом она встречалась уже два года. Он мне нравился. Серьёзный молодой человек, психолог по образованию. Работал в частной клинике, всегда был вежлив и внимателен. С моей дочерью обращался, как с фарфоровой куклой. Цветы, театры. Я был рад. После её прошлых неудачных отношений наконец появился достойный человек.
Когда я готовился к отъезду, они как раз объявили о помолвке. Аня сияла от счастья. Павел крепко пожал мне руку, посмотрел прямо в глаза и сказал: «Дмитрий Михайлович, я обещаю заботиться о ней». И я ему поверил. Боже, как же я ему поверил!
Свадьбу сыграли без меня. Я просил подождать, но Павел настаивал, что откладывать нельзя. У них уже всё было готово: бронь, гости. Я переживал, но Аня по телефону уверяла, что всё в порядке. «Пап, не волнуйся, ты поможешь нам с квартирой. Это гораздо важнее одного дня», — говорила она.
Прислала фотографии. Свадьба была красивой. Аня в белом платье — само сияние. Рядом улыбающийся Павел. Я разглядывал эти снимки в своей съёмной комнате в Гамбурге и плакал. В одиночестве, как последний дурак.
Сначала мы созванивались каждую неделю, потом раз в две. Я почти ежедневно писал ей письма по электронной почте — короткие, просто чтобы она знала, что я о ней помню. Рассказывал о работе, о погоде, спрашивал, как их дела. Она отвечала не сразу, но отвечала. Потом её ответы стали приходить всё реже.
Аня писала, что они много работают, обустраивают новую квартиру, что Павел получил повышение. «Всё хорошо, папа, не переживай». Я пытался дозвониться, но она не всегда брала трубку. «Прости, была на работе», «Извини, были в гостях», «Пап, телефон сел».
Один год в Германии растянулся на два. Проект затягивался, платили хорошо. Я продлил контракт. Думал, ещё немного — и смогу купить Ане не просто квартиру, а отличную трёшку. Она этого заслуживает.
На третий год её ответы почти прекратились. Я писал раз в неделю, потом чаще, потом ежедневно. «Анечка, как дела? Почему молчишь? Я волнуюсь». Иногда приходило сухое: «Всё нормально, папа». И всё.
Никаких деталей. Звонки оставались без ответа, сообщения — непрочитанными. Я связался с её подругой Олей, с которой они дружили со студенческих лет. Оля сказала, что давно не видела Аню. «Она как-то отдалилась ото всех, Дмитрий Михайлович. Говорят, у них с Павлом своя жизнь. Я её на день рождения звала — она даже не пришла, подарок прислала с курьером».
Меня это насторожило, но я подумал: может, так и должно быть? Молодая семья строит свою жизнь, им не до отца, который застрял в Германии. Может, я просто мешаю своими письмами.
Я стал писать реже: раз в месяц, затем только по праздникам. На день рождения Ане отправил посылку с подарками. Она ответила коротко: «Спасибо, папа». Всего три слова. И снова — тишина.
К четвёртому году я почти смирился. Работал, копил деньги, которые, казалось, уже никому не были нужны. Возвращался в свою комнату, смотрел на фотографию Ани на столе и думал: «Она выросла? У неё своя жизнь, свой мир, где для меня нет места. Я что-то сделал не так? Чем-то обидел? Или просто такова жизнь: дети вырастают и уходят, а родители остаются одни?»
Каждый вечер перед сном я открывал телефон и смотрел на её последнее сообщение. Ему было уже три месяца. «Папа, у нас всё хорошо, не беспокойся». Даже без «Привет»… просто «папа». Как будто я стал для неё обязанностью, которую нужно отметить галочкой.
И вот в декабре прошлого года — всего два месяца назад, хотя кажется, что прошла целая эпоха — я решил, что с меня хватит. Контракт подходил к концу, на счету лежала приличная сумма. Я подумал: чего я жду? Приглашения? Разрешения? Я купил авиабилет, никого не предупредив. Решил сделать сюрприз. Это же мой ребёнок. В конце концов, моя дочь. Разве у отца нет права просто приехать и обнять её?
В самолёте я репетировал слова. Представлял, как она откроет дверь. Удивится. Может, обрадуется, а может, нахмурится. Скажет, что надо было предупредить. Но я ведь её отец. Неужели отцу нужно предупреждать о визите к единственной дочери?
Чем ближе был Псков, тем сильнее меня охватывало беспокойство. В груди поселилась тупая, необъяснимая тревога. Я списывал это на усталость и волнение, но внутри что-то нашептывало: «Здесь что-то не так, Дмитрий. Что-то очень не так».
Я помнил адрес: улица Комсомольская, дом 17, квартира 42. Они купили эту «двушку» в старом панельном доме через полгода после свадьбы. Я помогал деньгами. Аня присылала фото ремонта, радовалась, рассказывала, как выбирают обои и мебель. Потом фотографии перестали приходить, и я так и не увидел конечный результат.
Из аэропорта я взял такси прямиком к их дому. Был вечер, около семи. Я рассчитывал, что они дома. Декабрь, темнеет рано, холодно. Куда им идти?
Дом оказался типичной брежневской панелькой. Серая, облупленная. В подъезде пахло мочой и кошками. Лифт не работал. Я поднялся по лестнице на четвёртый этаж. Дверь квартиры 42 ничем не отличалась от других — коричневая, металлическая, с глазком.
Я постоял перед ней минуту, другую. Сердце стучало так громко, что отдавалось в висках. Затем я нажал на звонок.
Из-за двери раздался звонок, затем тяжёлые, мужские шаги. Дверь открылась, и на пороге появился...читать далее...