Черный плащ ему к лицу.

И длинные волосы, небрежно собранные в узел. Меч торчит из-за спины — недоделанное крыло ангела, обломок кости, странная часть тела, холодная и смертоносная, будто коготь адской твари. Ведьма не боится ни темного леса, ни волков, сбивающихся в стаи, ни проклятий, несущихся вслед, но от его взгляда все внутри замирает, сковывает льдом. Смерть приходит к ней между прочим, обычным апрельским вечером, невыносимо прекрасный в своем безразличии, садится на старый деревянный стул и остается на ужин. Пьет крепкий чай, сжимая кружку, и дым над ней вьется спутанной туманной дымкой из образов, что появились до рождения земли и останутся после, танцующие в вечности, извивающиеся во тьме. Ведьма знает, что нет в мире ни единой вещи, способной заставить князя передумать, кроме его на то желания, и поэтому не тратит слова напрасно. Молча ставит на стол пирог, распахивает окно, впуская щебет птиц, и садится напротив. Смерть обводит взглядом травы, брошенные на подоконнике сушиться, недочитанную книгу, заложенную веткой папоротника, костяные гребни, вырезанные для мавок, да не отданные в срок, чешет за ухом кота, прыгнувшего ему на колени, и не говорит ни слова. А на прощание берет ведьму за руку, касается холодными губами дрожащих пальцев и уходит в ночь. «Не сегодня, ведьма» — ветер доносит едва слышный шепот, скользит по шее, гладит по волосам. На то он и темный князь, чтобы нарушать правила и делать, что вздумается.
Ведьмины сны