— Я долго терпела, но и моему терпению приходит конец, — Заявила жена мужу

Жизнь Фёдора и Зины была спокойной, как стоячее болото. Вечера после работы не отличались разнообразием: Федя давил диван, перебирая кнопочки на пульте телевизора, Зина шуршала на кухне или возила утюгом по пододеяльникам и наволочкам. Выходные были похожи на вечера. Редко выбирались супруги в кино, ещё реже в театр, и почти никогда в цирк.

— Мне цирка и на работе хватает, — фыркал Федя, и Зина его полностью поддерживала.

Всё изменилось, когда Фёдор нашёл в холодильнике, забытый месяц назад, лимон. Тот по-партизански скрывался от чужих взглядов в самом дальнем углу за банкой зелёного горошка, что тоже был чуть моложе Куликовской битвы.

Федя случайно заметил голубой пушок, выглядывающий из-за банки и, вооружившись вилкой и прихваткой, вытащил пушистый артефакт.

— Боже, какая прелесть! — воскликнул изумлённый мужчинка. — Какая фактура! Зин, ты только глянь! Это же шедевр микологии!

— Федя, это плесень, если ты не знал, — ответила глаза жена, с отвращением глядя на мохнатое чудовище. – Кое-то обещал мне помыть холодильник еще две недели назад. Не удивительно, что там кипит жизнь.

Но Федя не разделял мнения жены.

— Зина, ты ничего не понимаешь! Пенициллин тоже из плесени изобрели.

— Ну и успокойся! Уже ведь изобрели. Всё уже давным-давно до тебя изобрели, — отмахнулась Зина и занялась своими делами, надеясь, что муж выбросит эту гадость и снова заляжет, как домашний тюлень, на диван.

Да только надежда её умерла самой первой. Федя весь вечер не выпускал добытую реликвию, а квартира с того дня превратилась в филиал НИИ микологии.

Одним мохнатым лимоном Фёдор не ограничился.

— У человека должно быть дело для души, — переставляя контейнеры с гнилыми помидорами, зелёной колбасой и скрюченными листьями салата оправдывал появление в доме плесени всех видов и мастей Федор. — Кто-то пауков разводит, кто-то канализационные люки коллекционирует, у меня же безобидное хобби. Например, это — зарождается голубая плесень.

Фёдор нежно взял в руки банку с непонятной субстанцией и поднёс к свету.

— Я буду вживлять её в сыр. Представь, у нас будет свой бесплатный Рокфор, — загадочно улыбался он и любовался на пробивающийся сине-зелёный пушок из бывшего помидора, больше похожего на отрыжку скунса.

— Не дай бог, ты переселишь ЭТО на сыр, — ахнула Зина, внутренне содрогаясь.

— Ну что ты, в самом деле?! — обиделся муж. — Ты должна мне доверять.

— Федя, если бы ты выращивал мухоморы на балконе, мне было бы не так страшно. Но ЭТО! — Зина передёрнула плечами и сморщила нос.

— Знаешь, что?! Я имею право на хобби! — надулся Фёдор и бережно вернул банку на место.

Сыр не получался. Зато плесень получалась знатная: чистая, шелковистая. К баночке с сине-зелёным лохматым монстром добавились контейнеры с чёрной, белой и розовой плесенью, которая выглядела как главная героиня фантастического фильма ужасов. Федя купил у кого-то с рук микроскоп и целыми вечерами, и даже по выходным сидел, согнувшись в три погибели над ним, уткнувшись одним глазом в окуляр и с восторгом разглядывая образцы, иногда подзывая жену:

— Зин, глянь, красота какая! Смотри, смотри, она на волшебный лес похоже! А вот эта крошка — моя любимая, у неё узор как у персидского ковра.

— Мне казалось, что это я у тебя любимая, — упирала Зина руки в бока, с ненавистью глядя на розовую любимицу мужа с жутким названием, похожим на какую-тонеприличную болезнь.

Фёдор в перепалки старался не вступать: ему казалось, что от негатива его подопечные начинали чахнуть, сохнуть и испаряться.

Зина терпела, пока хобби мужа сидело в своих банках и контейнерах, терпела, когда он стал давать имена своим экземплярам: зелёную пушистую плесень на куске чёрного хлеба Федя любовно называл Марусей, заросший, как йети, лимон — Иннокентием, а розовое пятно на древней, как мамонт, сметане — Зайкой. Но этого Феде, как оказалось, было мало. Теперь вместо горшков с цветами на подоконниках красовались блюдца с испорченными продуктами, на которых жили своей жизнью споры и мицелии. Они набирали рост и, по мнению Фёдора, элегантность.

В холодильнике испытывали на себе всю «прелесть» симбиоза двухнедельный борщ с целым сообществом микроскопических грибов, кусок «Наполеона» в горжетке из зелёной плесени, больше похожей на мех стриженого кролика, а в ящике для овощей серыми спорами распушилась капуста.

Куда ни сунься, везде можно было наткнуться на «хобби» Фёдора. В холодильник было страшно заглядывать, а уж брать оттуда что-то и подавно.

Зине стали сниться кошмары, как плесень расползается по всему дому, притворяясь привычными вещами: мягкими тапочками у кровати, шубой, которую набрасывает ей на плечи Федя, пахнущую подвалом. Потом Зина жарит котлеты, но они превращаются в зелёный мох, Федя вырывает у неё из рук сковороду и кричит: «Не-ет, Зина! Это же Иннокентий! Ему же больно!»

Зина проснулась в холодном поту и решила: с неё хватит! Сунула с опасением ноги в тапки, пробралась тихонько на кухню, и, пока за окном темно, а все соседи спят, выбросила из окна на улицу Иннокентия, следом отправила розовую Зайку вместе с капустой.

Утром Федю ждал полный разнос.

— Федя, я долго терпела, но и моему терпению приходит конец! — постукивая скалкой по ладони, встретила Зина своего «коллекционера» на кухне. — Чтоб через десять минут в этом доме больше не было даже намёка на это твоё хобби! Иначе я за себя не ручаюсь!

— Ты чего, Зин? — опешил муж, не ожидая такого. — Всё же хорошо было!

— Хорошо? — глаза жены налились кровьюи казалось, что вот-вот из ноздрей повалит пар, — По-твоему, это хорошо, когда я открываю холодильник, а на меня твой Иннокентий смотрит и даже, кажется, дышит? А когда я полезла за капустой, не глядя: думала — там дохлая кошка лежит, такая же противная на ощупь и так же воняет. Я устала бояться в собственном доме!

— Зина, я не могу так поступить с ними, — опустил голову Федя.

— Тогда забирай своё богатство и проваливай вместе с ним! Я всё сказала! — она скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась.

Федя, ворча и возмущаясь себе под нос, собрал все свои банки и контейнеры, заглянул в холодильник, понял, что Иннокентий и Зайка пали смертью храбрых и подверглись утилизации. Марусю Зина, похоже, не увидела, и он проворно спрятал её в банке с гнилым огурцом.

— Не ожидал я от тебя, жена. А говорила: «и в горе и в радости, и в хобби, и в...»

— ... гадости? — закончила за него фразу Зина и распахнула входную дверь. — Нет уж, уволь!

— Куда же мы пойдём? — переминался с ноги на ногу Фёдор, прижимая к себе коробку со своими мохнатыми «друзьями».

— Мне всё равно, главное — подальше от меня! — вытолкала Зина мужа в подъезд и захлопнула дверь.

Федя ушёл. Конечно, Зина переживала. Но мирится с этой антисанитарией в доме больше не могла. Через два дня Фёдор стоял на пороге с пустыми руками.

— Зин, пусти домой, а? — смущённо смотрел он на жену исподлобья. — Я всё выбросил. Без тебя мне хуже, чем без них.

Он кивнул неопределённо в сторону, но Зина поняла, кого он имел в виду.

— Быстро в ванну для дезинфекции! — тут же приказала она.

Федя, не споря, радостно юркнул в квартиру и в ванной зажурчала вода.

Снова потекла спокойная, размеренная жизнь: диван любовно принимал Федора в свои объятия, Зина вернулась к шуршанию на кухне, пока однажды Федя не притащил домой противную, скользкую медузу в трёхлитровой банке.

— Зин, познакомься, это чайный гриб. Полезная штука, между прочим! Всё-таки, должно быть у каждого человека хобби!

Спасибо за лайки и репосты!
 Новые истории выходят в 19.00 и 7.00. Подпишитесь, чтобы не пропустить!
Бесплатные истории по тегу #семья
#любовь#историиизжизни#опусыирассказы#истории#интересное#психология#чтопочитать#рассказы#жизнь