25 мая

1633
Царь Михаил Федорович Романов послал жалованную грамоту Алтын-хану Омбо Эрдени, в которой говорилось о принятии монгольского правителя в русское подданство, кроме того, в бумаге подробно перечислялась дань, полагающаяся хану: «два кубка серебряны с кровлями золочены, тесак прорезной, оправа серебрена золочена чеканная с каменьем».
Однако когда московское посольство прибыло к монголам, грамоту принял представитель Омбо-Эрдэни-хунтайджи, а не он сам. Впоследствии это дало возможность в случае необходимости не признавать грамоту действительной.
Государство Алтын-ханов (Монгольское ханство) располагалось на территории современной Монгольской Республики, в северо-западном углу Халхи, между озерами Убса-Нур и Хубсугул. На западе оно граничило с ойратскими княжествами. В конце 16 - начале 17 вв. Алтын-ханам удалось подчинить ряд мелких племенных групп и народностей Южной Сибири, обитавших близ северных границ их владений. В результате Алтын-ханы первыми из восточномонгольских правителей стали соседствовать с Русским государством и вступили с ним в разносторонние отношения.
Могущественный хан государства Алтын-ханов в северо-западной Монголии Бадма Эрдэни, также называемый Омбо Эрдэни, в середине 1630-х годов был очень заинтересован в сотрудничестве с московским царем. Будучи преемником основателя империи Алтын-ханов, он стремился, с одной стороны, обеспечить себе военную поддержку против конкурентов из Внутренней Монголии, а с другой — получить доступ к торговым рынкам сибирских городов1. Когда в ответ на его желание царские послы предоставили ему присягу на верность для вступления нехристиан в царское подданство (шертную грамоту), он возмущенно заявил: «В холопстве де … то бесчестно». Невозможно представить, чтобы он, «Золотой царь» (такое буквальное значение имеет монгольский титул, заимствованный Московским государством из тюркоязычного перевода слова алтын-хан), принес присягу для вступления в «холопство» «великого государя». «А если нельзя изменить слово холопство, то я, Алтын-царь, не могу подписать» («и то де слово холопство льзя ли переменить инак, а так де мне, Алтыну-царю, отнюдь не писатца»)2.
Московская сторона старалась объяснить монгольскому хану, что многие государства до него уже перешли под «высокую царскую руку» правителя. Тот, кого государь называет холопом, достоин чести, а не бесчестия3. Но попытки не увенчались успехом: все переговоры о личном исполнении шерти монгольским Алтын-ханом закончились безрезультатно. Вместо этого монгольский царь, не желая сильно оскорбить представителей Московского государства, позаботился о том, чтобы его духовный ламаистский наставник вместе со своим братом принесли присягу (шерть) за него и «за всю свою землю»4.
Таким образом, монгольский «царь» все же не стал холопом московского царя. Это было поражение, с которым царские дипломаты не готовы были смириться. Последующая неопределенность политического курса, с одной стороны, свидетельствует о гибкости Москвы, но, с другой стороны, также указывает на границы царского прагматизма. Они обнаружились в тот момент, когда речь зашла о сути понимания подданства, о концепции милости. Прежде всего, необходимо было предложить Алтын-хану новое наименование, чтобы он все-таки согласился лично принести присягу. В конце октября 1637 года, после долгих переговоров, московские дипломаты решились представить «Золотому царю» термин для обозначения царского подданства, которого никогда прежде не предлагали нехристианским вождям, а на тот момент, возможно, только грузинскому (а значит, христианскому) князю Александру в конце XVI века: он имел право вступить в царское подданство как подданный5.
К сожалению, в источниках отсутствуют следы рефлексии по поводу того, какая интерпретация была связана с этими обозначениями. Однако представляется, что именно монгольский Алтын-хан был тем, кто впервые ввел новое понятие, чтобы навязать его московской стороне. Еще до того, как посланники царя предложили термин подданство, в письме к московскому правителю он уже называл себя «подданой твой»6. Только после того, как московские посланники набрались смелости и попытались настоять на старом термине холопство, но потерпели фиаско, они согласились предложить монгольскому «царю» принести присягу в роли подданного7. С уверенностью можно сказать только одно: по мнению Алтын-хана, новое понятие означало новый статус: он считался более почетным, чем статус холопа.
Но и этот шаг не позволил московской стороне добиться своей цели. Даже с учетом нового обозначения монгольский царь не был готов лично положить руку на текст присяги для подтверждения шерти: в Монгольской земле «не повелось, что царь царю шертует»8. Вместо этого он сообщил, что присяги, которую дали лама и его двоюродный брат за него, вполне достаточно и что он и так был готов следовать всем указаниям великого царя9.
Для московской стороны позиция Алтын-хана была неприемлема. Подданство в рамках понятия милости требовало личного, безоговорочного подчинения. Достичь его можно было только через личную подпись. На понятийном уровне гибкость в ограниченной мере была возможна, в вопросах подчинения — нет. Когда Алтын-хан отказался первым спросить московских посланников о здоровье московского царя в соответствии с московскими дипломатическими обычаями и вместо этого потребовал сначала поинтересоваться его собственным здоровьем, провал вступления в царское подданство был предрешен10. Как ни желательно было бы с московской точки зрения после Сибирского ханства инкорпорировать и орду Алтын-хана — «Золотой царь» не желал ни становиться царским холопом, ни превратиться в подданного.
В конце концов была составлена жалованная грамота, в которой не содержалось ни слова холопство, ни слова подданство, а просто было сказано, что Алтын-хан переходит под «нашу царскую высокую руку в наше царское в милостивое повеленье и в послушанье навеки неотступно». Тем самым уже не оставалось никаких сомнений в том, что вступление в подданство не состоялось и был заключен скорее «договор о дружбе»11.
1648
В развернувшемся под Корсунем (ныне Корсунь-Шевченковский) двухдневном сражении украинское войско во главе с Б.Хмельницким с татарской конницей Тугай-Бея нанесло поражение польской армии.
В плен попали гетманы Потоцкий и Калиновский. Украинско-польская война 1648-1657 гг.
Под Корсунем Хмельницкий в конце мая 1648 года заманил в ловушку и разгромил армию под руководством Потоцкого-старшего. Регулярные войска Речи Посполитой таким образом были практически полностью уничтожены.
По словам Сергея Перевезенцева, победы казаков были предопределены сразу несколькими факторами. Во-первых, в самой Речи Посполитой в середине XVII века наблюдались сильные центробежные тенденции, что значительно ослабило государство. Во-вторых, против поляков поднялись в этот раз не только казаки, но и весь малороссийский народ — от холопов до старшины.
8 июня 1648 года Богдан Хмельницкий от имени всего Войска Запорожского написал письмо российскому царю Алексею Михайловичу, в котором рассказал о своих победах и заявил о намерении присоединить занятые им земли к России, подчеркнув, что именно русского монарха малороссияне видят своим государем.
«Выбор в пользу Москвы был связан с двумя основными факторами. Главным было то, что Московское государство, по сути, оставалось единственной независимой православной страной, на которую могли опереться казаки. И Хмельницкий обращался к российскому царю уже как к своему православному государю. Кроме того, Хмельницкий прекрасно понимал, что силы его войска не бесконечны и что поляки не смирятся с поражением, продолжат войну», — Перевезенцев.
На момент первого обращения Хмельницкого к царю Россию охватила серия городских восстаний. Поэтому российским властям в тот момент было не до казаков. Кроме того, Москва ещё видела в Польше союзника, с которым можно было вместе защищать свои южные рубежи, а перспективы восстания Хмельницкого были не совсем понятны. Поэтому запорожцы в тот раз не получили от царя согласия на перевод отношений на новый уровень.
Впрочем, одновременно Хмельницкий писал и королю Речи Посполитой, которому объяснял, что казаки выступили не против него лично, а против беззакония со стороны польских магнатов и шляхты. Однако эти доводы услышаны не были.
В сентябре против повстанцев было брошено войско, состоявшее из ополчения и наёмников, но оно потерпело поражение в сражении под Пилявцами. Поляки в панике бежали. Хмельницкий осадил Львов и Замостье, но, понимая, что силы его армии на исходе, ограничился контрибуциями и отступил.
В декабре гетман торжественно вступил в Киев. Вскоре к нему прибыло польское посольство. Однако поляки не были готовы идти на серьёзные уступки, к тому же в Европе завершилась Тридцатилетняя война, и Речь Посполитая могла теперь прибегнуть к услугам множества наёмников.
Летом 1649 года польская армия снова попыталась перейти в наступление, но её остановили казаки. В результате в августе польская корона согласилась создать казацкую автономию с центром в Чигирине во главе с выборным гетманом. Однако для шляхты это стало жестоким оскорблением, и в 1651 году против Хмельницкого было брошено новое войско, действовавшее более успешно, чем предыдущие. Казаки вынуждены были заключить перемирие на невыгодных для себя условиях, но год спустя разорвали его и сами атаковали Польшу.
В 1653 году, после очередной челобитной в адрес русского царя, Москва решилась всё-таки откликнуться на просьбу Хмельницкого.
За пять лет многое изменилось. Москва и так всегда считала земли, которые предлагал Хмельницкий, незаконно у неё отторгнутыми. А тут российские власти как раз разобрались со своими внутренними проблемами. Сам Алексей Михайлович чувствовал себя более уверенно. Его личные политические амбиции во многом были связаны с религией. И Россия пожелала выступить в роли защитника всех православных христиан.
1 октября 1653 года Земский собор принял решение удовлетворить просьбу Богдана Хмельницкого и Войска Запорожского. И уже через три месяца, в январе 1654-го, казаки принесли присягу царю на Переяславской раде. Впрочем, путь к окончательному воссоединению Малороссии с Россией оказался тернистым. Москву ждала измена части казацкой старшины и десятилетия войны с Польшей. В результате в XVII веке воссоединилось с Россией только Левобережье Днепра. Правобережье вернулось под власть российских царей лишь в конце XVIII столетия, а Западная Украина так и не стала частью Российской империи, присоединившись только в 1939 году к Советскому Союзу.
1905
В Иваново-Вознесенске начинается стачка рабочих-ткачей.
Забастовка проходила под руководством большевиков-ленинцев, членов РСДРП. Она началась как экономическая, но вскоре переросла в политическую. В стачке участвовало около 70 тысяч рабочих.
Основной причиной массовых выступлений было тяжёлое положение большинства обычных рабочих: низкая заработная плата и тяжёлые условия труда.
Иваново-вознесенские рабочие подвергались жесточайшей эксплуатации. По уровню заработной платы они уступали не только рабочим Санкт-Петербурга и Москвы, но и многим другим городам России.
По статистическим данным, среднемесячный заработок квалифицированных текстильщиков и рабочих массовых профессий, в частности старших рабочих-красковаров, отбельщиков, красильщиков, составлял 18—22 рубля; прядильщиков на мюлях — около 25 рублей, на ватерах — 16 рублей, на банкаброшах — 14 рублей, ткачей на сдельных работах — до 14 рублей, разнорабочих — от 9 до 14 рублей. Особенно низкой была зарплата женщин-разнорабочих — 9—12 рублей в месяц и подростков, которым хозяева длительное время платили как ученикам — от 3 до 6 рублей в месяц.
Рабочий день на фабриках Иваново-Вознесенска в 1870-1880-х годах длился по 12-14 часов в сутки. В 1897 году под давлением стачек был принят закон, который ограничил рабочий день до 11,5 часов для мужчин, а для женщин и детей — до 10 часов, но никак не ограничил сверхурочные работы, что по существу сводило на нет ограничение рабочего времени. Из-за низкой тарификации оплаты многие текстильщики сами работали сверхурочно, так как такая работа оплачивалась по двойному тарифу.
Работать на местных фабриках приходилось в тяжёлых условиях. Исследователь жизни текстильщиков Н. Воробьев, в 1905 году опубликовавший об этом статью в журнале «Образование», так характеризовал условия, в которых работали текстильщики ситцепечатных фабрик:
«В отбельном отделении и на плюсовке рабочие употребляют противоядие — молоко или лук, так как воздух, насыщенный едкими ядовитыми газами, действует как острая отрава; рабочие часто впадают в обморок. В сушильном отделении работы производятся при температуре, доходящей до 60°, рабочие снимают во время работы рубашки. На мойных машинах рабочий не может работать больше двух лет. В химической лаборатории — те же невыносимые условия, как и в отбельном и плюсовочном отделениях. У прессовальщиков, которым приходится работать рельефы с помощью „крепкой водки“ (смесь кислот), обыкновенно вываливаются зубы. Ещё молодой рабочий, проработавший прессовальщиком 14 лет, потерял все коренные зубы. Воздух в помещениях прессовальныx отделений до такой степени пропитан парами, что газетная бумага желтеет через 2—3 часа».
Профессиональной болезнью текстильщиков была чахотка — туберкулёз лёгких. Также, из-за экономии производственной площади, станки устанавливались близко друг к другу, что приводило к скученности и повышенному травматизму рабочих. После получения травмы или увечья рабочий мог рассчитывать только на единовременную выплату пособия, ни о какой пенсии речь не шла.
Иваново-вознесенское стачечное движение, изображение №2
На предприятиях процветала система штрафов, которая была весомой доходной частью фабрикантов. Рабочих штрафовали по любому поводу. Для этого использовались позволявшие широко их трактовать такие пункты табеля о штрафах, как за «дерзкие слова и поступки» за «оскорбление старшего», за «дерзость и дурное поведение». Штрафовались рабочие и за «нарушение в помещениях тишины и спокойствия», за «несоблюдение в фабричных и жилых помещениях чистоты и опрятности», за «принос с собой спичек», за «непосещение церкви» и прочее. О том, что штрафы давали значительный доход хозяевам, свидетельствуют данные о подсчёте штрафовых наказаний рабочих фабрики Товарищества Иваново-Вознесенской мануфактуры: в 1908 году с них было взято 46 609 штрафов, следовательно, каждый рабочий в среднем был подвергнут штрафам не менее десяти раз. Сохранившиеся как свидетельства истории расчётные книжки рабочих фабрики Куваева за 1901—1905 годы подтверждают, что рабочий при месячном заработке от 9 до 10 рублей 50 копеек должен был отдавать в виде штрафа от трети до половины заработка.
Высокооплачиваемые мастеровые могли позволить себе жить в своих собственных домах, имели приусадебные участки, держали скот, а неквалифицированные рабочие — выходцы из деревни — обычно снимали «угол» у местных жителей. Некоторые фабриканты строили для своих рабочих общежития—бараки.
Положение большинства рабочих было неудовлетворительным. Это стало главной причиной забастовочного движения, которое началось в 1870-х годах и постепенно приобретало всё более широкие масштабы.
1915
В Бельгии войска 2-й брит.армии остановили наступление немецкой 4-й армии в р-не г. Ипр.
За время Ипрской операции (22.04-25.05.1915) немецкие потери составили 35 тыс. чел, английские - 60 тыс, французские - 10 тыс. Первая мировая война 1914-1918 гг.
1946
На карте мира и Ближнего Востока появилось новое государство Иордания.
Иордания обрела независимость от Великобритании в 1946 году. До 1918 года Иордания входила в состав Османской империи. Во время Первой мировой войны арабское население Палестины выступило против Турции на стороне Великобритании. Когда Османская империя распалась, Великобритания получила мандат Лиги Наций на управление Палестиной по обоим берегам реки Иордан.
Около трех четвертых от территории подмандатной Палестины занимало княжество Трансиордания. Оно было зависимо от Великобритании. В апреле 1921 года Англия предложила Абдалле ибн Хусейну стать эмиром Трансиордании. 25 мая 1923 года Трансиордании была предоставлена широкая автономия, однако вопросы иностранных дел, обороны и финансов все еще оставались в руках Великобритании.
25 мая 1946 года была провозглашена независимость королевства Трансиордания. Первым королем независимого государства стал Абдалла ибн Хусейн. Сейчас этот день отмечается в стране как национальный праздник. Свое современное название Иордания получила в апреле 1949 года; оно было призвано отразить то, что в королевство входят земли на обоих берегах Иордана.
Правящая королевская семья Иордании относится к династии ХАШИМИТОВ - представителей одного из основных мекканских кланов, ведущего свою родословную от Хашима — прадеда пророка Мухаммеда.
Хашимиты намного знатнее богатых саудитов. И с этой т.з. (а для многих арабов это очень даже важно и в 21 веке) они куда более достойны претендовать НА ГЛАВЕНСТВО В АРАБСКОМ МИРЕ.
1989
В Москве начал работу Первый съезд народных депутатов СССР – самый демократический орган власти за всю советскую историю нашей страны.
Николай Андреев:
Общественный интерес к Первому съезду народных депутатов был беспрецедентным. Без преувеличения, съезд перевернул сознание десятков миллионов человек, безотрывно следивших за его работой на протяжении целых двух недель – с 25 мая по 9 июня. Многим казалось, что сама История творится буквально на их глазах…
Ожидание исторического перелома возникло задолго до съезда – с начала весны, когда шли выборы депутатов. Это было первое со времен выборов в Учредительное собрание в 1917 году свободное волеизъявление граждан в нашей стране. Избирательная кампания была необычной. В регионах развернулась отчаянная борьба за депутатские мандаты. Сколько же вспыхнуло ярких, одаренных, неординарных личностей! Уже только поэтому жаль, что столь блестящий интеллектуальный потенциал работал такой краткий период – меньше двух лет – и, если быть честным, почти не оставил после себя следа.
Подготовку к съезду вел ЦК КПСС, его Общий отдел. И скроили аппаратчики сценарий по проверенным лекалам: за образец взяли съезды партии. Технология этого пафосного мероприятия была отработана десятилетиями: рассадить делегатов в зале Кремлевского дворца съездов по географическому принципу, составить список тех, кто займет места в президиуме, определить круг и порядок выступающих. Единственное – и значительное! – новшество на Первом съезде народных депутатов состояло в том, что члены Политбюро не прошли, как обычно на партсъездах, сразу в президиум, а сели справа в амфитеатр.
На трибуну поднялся Нурсултан Назарбаев, председатель Совета министров Казахской ССР. Он зачитал повестку дня съезда: избрание мандатной комиссии, председателя Верховного Совета, самого Верховного Совета, Комитета конституционного надзора. Далее – доклад генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева и доклад главы правительства Николая Рыжкова, утверждение председателя Совета министров СССР. То есть как бы само собой разумелось, что Горбачев будет опять избран председателем Верховного Совета – потому ему и выступать с докладом. А Рыжков – возглавит правительство.
Вот тут-то и началось! Сценарий был резко сломан. На трибуну поднялся академик Андрей Сахаров: «Я условно поддерживаю Горбачева…» – и привел причины, почему условно. И предложил: сначала обсуждение кандидатур, а уж потом выборы.
Андрей Дмитриевич в своем выступлении обозначил техническую проблему: получается, что депутаты сперва изберут председателя Верховного Совета, а вслед за тем он выступит с отчетом. То есть альтернативы Горбачеву нет. А вдруг появится? Вдруг кого другого изберут?
После Сахарова на трибуне – профессор МГУ экономист Гавриил Попов: поддержал Сахарова. Потом инженер Юрий Болдырев… Потом историк Сергей Станкевич… Потом кардиохирург Евгений Мешалкин… Потом еще депутат и еще…
Горбачев долго крепился. Но не выдержал, стал повышать голос: «Не волнуйтесь, я знаю, что нужно делать!.. Начинаются спекуляции на правовой норме… Кого-то не устраивает моя, что ли, недемократичность?.. Наверное, председательствующего хотят свергнуть…»
В перерыве к Сахарову подошел член Политбюро, «прораб перестройки» Александр Яковлев. Одобрил выступление: «Вы хорошо сказали. Но сейчас главное – помочь Михаилу Сергеевичу. Он принял на себя огромную ответственность, и ему по-человечески трудно. Практически он один поворачивает всю страну». У Сахарова – свой взгляд на перемены, и академик ответил: «Я знаю, что альтернативы Горбачеву нет. Но отношение к нему людей в последнее время перестало быть однозначным. Поддержка слабеет, растет разочарование в нем». «Вы глубоко ошибаетесь», – сказал Яковлев. И на этом разговор закончился.
В первые же часы работы съезда стало ясно: организаторы плохо подготовились к гигантскому мероприятию. Полагали, что все потечет как на партийном съезде – размеренно, упорядоченно, по расписанию. А здесь на трибуну рвались без приглашения. Здесь выкрики с мест. Здесь шум. Здесь неподчинение. Здесь противостояние.
А еще – надо считать голоса! На партийном съезде все голосования проходили единогласно – так демонстрировали сплоченность. А на съезде народных депутатов нашлись те, кто против и кто воздержался. Их надо как-то сосчитать. Комичная ситуация в первый же день работы. Болдырев выступил с предложением «организовать фиксированное голосование по всем вопросам, чтобы избиратели знали, за что выступает их депутат».
Новым явлением в политической жизни страны стали депутатские запросы из зала.
Запомнилась забавная картинка: Горбачев из президиума высматривает в зале алые удостоверения, тычет пальцем, считает. Смешно. Потом все-таки выбрали счетчиков: не дело же председательствующего считать голоса. Они ходили между рядами и фиксировали, кто за, против, воздержался. Но это страшно неудобно. А если счетчик ошибется? А если ошибется намеренно? На первых порах просчитаться на десяток-другой голосов, даже на сотню особого значения не имело. Потому что перевес при голосовании по любому вопросу был существенный. А если бы перевес решали несколько голосов?
Кроме того, не было предусмотрено, что группам, объединениям депутатов требуются помещения.
В книге «Жизнь и реформы» Горбачев написал: «Оппозиция устами своего лидера Сахарова потребовала сменить порядок обсуждения названных в повестке дня вопросов…»
Это фантазия. Сахаров не мог быть чьими-то устами, он всегда говорил от своего и только от своего имени. И лидером оппозиции Сахаров не был. Потому что оппозиция к открытию съезда не сложилась. Существовали депутаты, которые не желали быть в общем строю. Собирались они в Доме политпросвещения на Цветном бульваре, обсуждали, что и как будет на съезде. Я бывал на тех собраниях, познакомился со многими из депутатов, позже мы поддерживали отношения. Встречал там Сахарова, Бориса Ельцина, многих из тех, чьи выступления на съезде потом привлекли внимание. Хорошо запомнил Эллу Памфилову – она скромно сидела в задних рядах. Поначалу она мне представлялась послушной функционеркой (попала в депутаты по профсоюзному списку), но поговорил с ней – выявилась думающая, небанальная натура, настроение явно оппозиционное. В последнем ряду сидел Александр Коржаков, верный телохранитель Ельцина.
Собрания в Доме политпросвещения оставляли воодушевляющее впечатление. Казалось, что наконец-то зарождается здравая оппозиция. Никакого ложного оптимизма, надутой деловитости. Люди разные, в расцвете творческих сил, способные мыслить, действовать, вести за собой. Лица думающие, глаза живые. Все трезво настроенные на то, чтобы, как ни легла бы карта, сделать максимум из того, что возможно.
Там-то, в Доме политпросвещения, и сформировалась Межрегиональная депутатская группа – приблизительно 200 человек.
Многим из них взгляды Сахарова казались слишком радикальными, поэтому при выборах пяти сопредседателей группы он получил наименьшее число голосов – 69 (для сравнения, Ельцин – 144). Главным в этой группе стал не Сахаров и даже не Ельцин, а Гавриил Попов (сам он позже признался: «Сахаров и Ельцин были совершенно несовместимыми людьми»). Именно Попов был мотором нарождающейся оппозиции – и ее основным идеологом, и ее организатором. Но демократы при всей особости своей позиции, которая обозначилась твердо, были разобщены. Тянулись друг к другу, однако каждый считал себя независимым. Независимым даже от того, кто близок по духу.
«Я думаю, большую роль сыграло предложение Сахарова, – вспоминал Попов. – Когда обнаружилось, что общих идей и программ у членов оппозиции нет, он предложил самую плодотворную идею. Не искать то, что нас позитивно объединяет. На это годы уходят. <…> Выделить только то, что нас объединяет в отрицании. Все мы против власти КПСС. Вот такую объединительную идею мы и выдвинули. Нет – 6-й статье Конституции. На этой базе объединили всех: монархистов, анархистов, левых коммунистов, социал-демократов…»
Была выработана тактика: представлять съезду краткие основополагающие акты, а в случае (после) их отклонения апеллировать к народу за прямой поддержкой. Сахаров предлагал действовать просто: «Неизвестно, сколько вся эта оттепель продлится. Нужно под любым предлогом выходить к микрофону и говорить правду. Если мы сможем делать это хотя бы несколько дней, у нас будет другая страна…»
Они выходили, говорили. И страна действительно стала другой, но совсем не такой, о которой грезил Сахаров.
Всем запомнилась фотография: Сахаров потрясает руками на трибуне Первого съезда народных депутатов. И типичный комментарий: «Один против большинства». Академик представлялся титаном, противостоящим репрессивной машине. В президиуме за спиной Андрея Дмитриевича – Горбачев. Со снисходительной улыбкой смотрит на него. Сахаров явно надоел Горбачеву. Но он охотно давал ему слово, вряд ли вдумываясь в то, что тот говорил.
Из дня сегодняшнего видно: какого-то особого смысла в том, что декларировал Андрей Дмитриевич с трибуны, не просматривается. Перечитываешь стенограмму съезда, выступления академика – банально, пафосно, назидательно. Тогда-то мы были очарованы этой фигурой, думали, что слышим откровения, а теперь кажется: в общем-то пустота, мыльный пузырь.
Через неделю после начала съезда Сахаров вызвал Горбачева на откровенный разговор. Встреча состоялась. Академик попытался объяснить, что он, Горбачев, должен выбрать: или максимально ускорить процесс изменений, или сохранить административно-командную систему. Понятно, какой вариант предлагал выбрать Сахаров – первый. Генсек терпеливо выслушал, а потом сказал: «Андрей Дмитриевич, у вас детские представления о политике. А мы на этом собаку съели. Если бы вы знали, что такое борьба… Это вам не обращение к мировой общественности. Вам просто говорить. А мне… Не буду себя хвалить, но я все же заканчивал юридический факультет. И имею представление, что такое политика, что такое демократия…»
Похожий разговор состоялся у Горбачева с Сергеем Станкевичем. Он был одним из самых молодых, самых активных, а вокруг него в креслах – консервативная публика, заслуженные люди с сединами, орденами. Когда звучала яркая перестроечная речь, депутаты демократической ориентации вставали и аплодировали. Вставал и Станкевич – соседи на него возмущенно шикали. Голосовали поднятием мандатов. И на вопрос, кто против, поднималась одинокая рука Станкевича – это бросалось в глаза. Однажды Горбачев, не выключив микрофона, сказал своему заместителю по Верховному Совету Анатолию Лукьянову: «Смотри, Сергей опять против». В один из перерывов Горбачев махнул Станкевичу рукой: подойди. Диалог был краткий, жесткий. Горбачев – со злостью: «Ну куда вы гоните лошадей?! Вы что, не понимаете, что, может быть, мы хотим одного и того же? Я больше вас понимаю, как это нужно делать. Уймитесь наконец! Ты-то как историк должен понимать, что происходит?!» – «Да, я как историк понимаю, как вам сложно. Но еще немного, и вы утратите контроль над событиями. Времени у вас крайне мало. Чтобы успеть чего-то добиться, нужно действовать гораздо решительнее! Нельзя дальше быть и лидером партии, и лидером реформ одновременно. Пора делать выбор, Михаил Сергеевич!» – «Если я не буду контролировать партию, то она с вами быстро разберется, охнуть не успеете».
С Сахарова, по сути, начался Первый съезд – Сахаровым и закончился.
9 июня. Последний день работы. Депутатами принято постановление «Об основных направлениях внутренней и внешней политики СССР». Лукьянов с облегчением говорит Горбачеву: «Ну, Михаил, всё!»
И в этот момент Сахаров кинулся к президиуму. Стал возбужденно доказывать: «Михаил Сергеевич, это прямое нарушение демократических процедур». Горбачев обратился к залу: «Товарищи, просит слово Андрей Дмитриевич Сахаров. Дадим ему слово?» В зале шум, крики: «Хватит! Мы его уже слышали! Надо заканчивать!». Но Андрея Дмитриевича не смутишь. Он начал говорить. Говорил, что съезд не выполнил своей главной задачи – передать власть Советам. Что Горбачев был выбран председателем Верховного Совета без широкой дискуссии. Что многие не готовы к законодательной деятельности. Что в стране поднимаются опасные процессы, самый значимый из которых – нарастание недоверия народа к руководству страны. Он говорил, говорил, говорил. В зале – шум, гам, крики. Но и аплодисменты: демократическая часть зала его поддержала.
Горбачев настаивал: «Всё, товарищ Сахаров. Заканчивайте. Товарищ Сахаров, вы уважаете съезд? Отключите микрофон». Микрофон отключили. Сахаров продолжал говорить, хотя его голос достигал в лучшем случае первого ряда. Но его слышали телезрители: трансляция не прерывалась. Наконец он собрал листки бумаги на трибуне, подошел к Горбачеву, положил их перед ним. Начал спускаться со ступенек. Горбачев резко отодвинул от себя стопку, три листка соскользнули со стола и плавно закружились.
Сахаров выступал на съезде, будто он на ученом совете Института физики разъясняет свои представления о барионной асимметрии Вселенной – запинаясь, сбивчиво, перескакивая с мысли на мысль. В научном сообществе это допустимо: все люди свои, понимают друг друга с полуслова. Иное дело – аудитория Кремлевского дворца съездов: тут слушали того, кто четко, напористо излагал идеи. Сахарова сгоняли аплодисментами с трибуны даже не потому, что были с ним не согласны, а потому, что просто не понимали, о чем он говорит, что пытается доказать…
Сейчас-то понимаешь: и Горбачев, и Сахаров на тот момент были деятелями уходящей эпохи. Хотя на съезде оба вели себя как победители.
Победители застоя. Ни один из них не сомневался, что властен и имеет право диктовать обществу свои правила жизни. Ну, победили они застой – и что дальше? Ни тот ни другой не предложили жизненной программы преобразований. У одного – перестройка и ускорение, у другого – права человека, но это все настолько было далеко от реалий, что в результате закончилось распадом гигантской страны.
С надеждой всматривался я в новые лица. Вслушивался в новые речи. С первого появления на трибуне привлек внимание депутат из Ленинграда Анатолий Собчак. Броский, подтянутый. Ироничная улыбка. Юрист. Не боялся брать слово, и слово его звучало убедительно. Острый на язык, с хорошей реакцией, он многих очаровал.
Проявились Станкевич, Болдырев, Галина Старовойтова, Юрий Андреев – можно назвать еще с десяток имен. Казалось, вот они, будущие штурманы новой страны. Помню в какой-то газете заголовок «Политики XXI века» и выразительный снимок: Горбачев и Станкевич, настоящее и грядущее государства.
На дворе давно уже XXI век – где эти политики? Где наши надежды? На политической сцене совсем другие лица, которых и близко не было на Первом съезде народных депутатов. Рассеялись.
Причин несколько. Первый съезд народных депутатов СССР – это не что иное, как шумное, многоречивое вече, эдакий кремлевский митинг, выступления на котором слушала вся страна. Многие депутаты стали властителями дум общества, но не политиками, не государственными деятелями.
И еще одна причина, почему яркие личности, блеснувшие с трибуны Первого съезда, так и не проявили себя. Через два года Советский Союз распадется. Возникнет Россия. Во главе ее – бывший народный депутат СССР Ельцин. У него своя команда, и в нее не вписывались те, кто ораторствовал в союзные времена. Так что и кузницей кадров всесоюзный Съезд Советов не стал.
И вот смотришь из 30-летнего далека на события мая-июня 1989 года и думаешь: а был ли смысл собирать это громоздкое властное образование? И не нахожу я ни одной позитивной причины. Ну разве что одну – народ выкричался. И все.
Лично у меня до сих пор ощущение, что я был свидетелем пожара. Огромного, всепожирающего, который при этом завораживает. Прекрасно знаешь, что беда, что горе людское, что гибнет имущество, а все равно – чувство восторга от пламени. Первый съезд народных депутатов и был началом того катастрофического пожара, который вскоре смел все. Осталось лишь пепелище…
1990
Николай Рыжков, председатель Совмина выступил на сессии Верховного Совета СССР с докладом «Об экономическом положении страны и концепции перехода к регулируемой рыночной экономике».
В ней он предложил итоговую программу реформ, были названы три варианта перехода к рынку: быстрый, средний и «постепенный» вариант — за 6–8 лет. Некоторые положения доклада, которые привлекли внимание общественности: повышение через месяц цен на хлеб и хлебопродукты в три раза, а с января 1991 года — большинства оптовых и розничных цен. Это выступление привело к чрезвычайной ситуации в московской торговле. Пока Рыжков выступал в Кремле, горожане опустошали прилавки. В считаные часы москвичи скупили месячный запас растительного и сливочного масла, трехмесячный запас муки, 200 тонн соли.
В 1990-1991 годах в СССР появляются элементы капиталистической экономики, легализуется частная собственность. Одновременно начинают закрываться государственные предприятия, фабрики, заводы. Появляются такие социальные явления, как массовая нищета и безработица.
Продовольственный кризис начала 1990-х: карточки, талоны, очереди, рост цен — как это было (статья zelenograd.ru )
Первой жертвой продовольственной ажитации в магазинах застрявшего в перестройке СССР «пал» сахар, и случилось это во второй половине 1980-х годов. После антиалкогольной компании положение с сахаром было критическим. По данным Госкомстата СССР только в 1987 году граждане перевели на самогон 1,4 миллионов тонн сахара, изготовив 140-150 миллионов декалитров самогона, что практически компенсировало сокращение продажи крепких напитков.
Кроме того, из магазинов исчезла сахарная карамель и даже томатная паста с высоким содержанием сахара. В 1988-м весь рыночный фонд СССР позволял продать 1,8 кг сахара на человека на месяц. А если учесть ещё сезонные домашние заготовки, для которых сахар закупали заранее…
Сначала талоны на этот продукт стали вводить на периферии, затем в Ленинграде, и наконец шквал покупательского спроса со всей страны захлестнул Москву.
Суточные продажи сахара с обычных для столицы 600 с небольшим т возросли до 200 000 т. С прилавков и из подсобок смели все сахарные запасы. Магазины, где его «выбрасывали», можно было определить по длиннющим, вдоль всей улицы, очередям. И тогда, в апреле 1989 года, в Москве появились талоны на сахар.
Клубящиеся очереди пропали, каждый обладатель талона мог спокойно купить положенные ему сначала три, а на следующий год уже два килограмма — фонды уменьшились. К тому же, как сообщал в сентябре 1990 года журнал «Столица», если в первое время после введения талонов сахар можно было купить в любом бакалейном или хлебном магазине, то теперь для этого надо было побегать — то в одном, то в другом районе города он периодически исчезал. И это было только началом.
У продовольственного коллапса в Советском Союзе есть точная дата старта — 24 мая 1990 года. В этот день состоялся доклад Председателя Совета министров Николая Рыжкова на сессии Верховного Совета на тему «Об экономическом положении страны и концепции перехода к регулируемой рыночной экономике». Выступление Рыжкова транслировали в прямом эфире по радио и телевидению — в нём, среди прочего, содержалось предложение повысить с 1 июля 1990 года цены на хлеб и хлебопродукты.
Народ правительство услышал — уже к вечеру полки продуктовых магазинов в стране опустели. По данным «Московского комсомольца», пока Рыжков выступал в Кремле, в столице распродали месячную норму растительного и сливочного масла, трёхмесячный запас блинной муки, 200 тонн соли вместо 100 и в 7-8 раз больше крупы, чем обычно.
На следующий день покупатели продолжили атаковать магазины, а 26 мая Моссовет и Мособлсовет собрался на экстренное совместное заседание и принял решение продавать продукты и товары народного потребления только по паспортам с пропиской в Москве и Московской области.
Осенью 1990 года, чтобы отсечь иногородних от доступа к дефицитным товарам, власти выпустили и раздали через систему ЖЭКов визитные карточки покупателя — своего рода талоны, без которых продажа любых товаров частным лицам не осуществлялась. Изобрёл «карточки москвича» первый председатель Моссовета (позже — мэр Москвы) Гавриил Попов. Они были двух видов: для постоянно прописанных (синие/голубые) и для временно прописанных (красные/розовые). Сначала нормы продажи по красным карточкам были ниже, чем по синим, но люди устроили несколько митингов у здания Моссовета, и нормы уравняли. Выдавали карточки горожанам, начиная с 14-летнего возраста.
«Отовариться по карточке можно было только при личном присутствии её владельца, — вспоминает зеленоградец Денис Карасёв. — Помню, как мы с мамой стояли в огромной очереди в универсам, чтобы купить продукты по нашим карточкам — без моего присутствия мою карточку отоваривать было нельзя».
«Визитные карточки» требовались покупателям не только для покупки продуктов, но и для приобретения промышленных товаров, в том числе и детского ассортимента. Для этого с обратной стороны карточки вписывали детей, и эта запись подтверждалась печатью паспортного стола. О том, как пользовались в этих случаях «визитками», вспоминает наша читательница Ирина Горячева.
«Я как раз тогда первого ребёнка родила. Прихожу в «Детский мир» — тот, что на Центральном проспекте, он тогда назывался «Юность». Детское мыло — только по этой «визитке». Из одежды что-то по визитке, что-то всем. Помню, в 1992-м покупала для сына 2-х лет шортики, футболочки, трусики — для них визитная карточка была не нужна. Но детские колготки самых маленьких размеров — только по визитке! Потом зашла в отдел курток, просто прицениться. Ко мне подходит женщина с просьбой помочь в покупке пальто на девочку, потому что на её покупку была нужна эта визитная карточка покупателя, а она из области. Я ей помогла. Продавец на кассе несомненно поняла в чём дело. Она мне пробила вещи, которые я выбрала для сына — я оплатила, а потом отдельным чеком пальто по визитной карточке — отдельная оплата, хотя мы с той женщиной пытались изобразить знакомых".
В марте 1990 года в Зеленограде кардинально сменилась власть — она оказалась в руках выбранных горожанами депутатов, но на повседневную жизнь людей это мало повлияло. Весну и лето многие зеленоградцы провели, возделывая свои «шесть соток» и делая запасы в преддверие кризиса, наступление которого было особенно заметно в магазинах с опустевшими прилавками. К концу 1990 года в Москве, как и по всей России, сложилась критическая ситуация с продовольственным снабжением.
«Я помню, как выступал по телевидению [первый мэр Москвы] Гавриил Попов: „Москва на грани приближающего голода! Надо помочь подмосковным колхозам и совхозам собрать урожай“», — вспоминает историк и краевед Александра Васильева.
В Зеленограде этот призыв встретили без особого энтузиазма. Ещё недавно никаких призывов не требовалось вовсе: предприятия выделяли ресурсы на помощь колхозам, этот вопрос отслеживала и контролировала и советская, и партийная власть. Но теперь система была разрушена, руководящие органы деморализованы, так что на помощь колхозникам отправились лишь немногие сознательные горожане.
Тем не менее, коллектив Плодоовощного объединения сработал слаженно, и картофель, капусту, морковь, свёклу на зимнее хранение заложили в полном объёме. Кстати, на закупку картошки городские власти даже взяли кредит с процентами и закупили её с избытком, что «аукнулось» впоследствии.
Куда хуже обстояли дела с маслом, мясом, колбасой, крупами, водкой, сигаретами. На табачные изделия, кстати, не дожидаясь ажиотажа, в Москве тоже ввели талоны, «да ещё и так замысловато: сахарные талоны за декабрь можно отоварить в сентябре сигаретами, а можно — тем же сахаром в декабре», — писал журнал «Столица».
Когда в магазины привозили продукты, в них выстраивались огромные очереди с «хвостами» на улице. Ситуация усугублялась тем, что некоторые работники торговли отпускали товары на сторону. Горожане роптали. К контролю над отпуском продуктов власти подключили милицию, ходили с проверкой по магазинам и депутаты. Напряжение нарастало.
Из-за дефицита продуктов повседневного спроса в Москве встал вопрос введения талонов и на них. Его обсуждали в Мосгорисполкоме, но окончательное решение всё откладывалось, а между тем ситуация в Зеленограде была более острой, чем в столице, и требовала решительных мер. Тогда глава города Алексей Ищук, взвесив все «за» и «против», решил ввести в Зеленограде талоны.
«Но для этого, — вспоминал Алексей Алексеевич, — надо было иметь твёрдые гарантии, что талоны будут на все 100% отоварены. Встретился с начальником Главторга Мосгорисполкома В.А. Карнауховым. Изложил ему свои намерения и попросил поддержки по продовольственным ресурсам. Он поддержал».
Было и другое препятствие. Поскольку власть в городе принадлежала депутатам горсовета, вопрос о введении талонов надо было согласовать с ними. «Пошёл к председателю совета А.И. Кудре, — рассказывает Ищук, — он собрал депутатов, начались дискуссии, одни „за“, другие „против“, увидев в этом унижение человека. Наконец, устав дискутировать, спросили, если будет отрицательное решение, что я буду делать, на что я твердо ответил: „Все равно введу, народ рассудит“. Они тогда сказали: чего мы тогда обсуждаем?»
Введению талонов предшествовала огромная работа. Во-первых, требовалось определить, продажа каких продуктов будет нормирована, и сколько их придётся на один талон. Первоначальный список, составленный в конце 1990 года, выглядел так: по одному талону (который получал каждый житель) выдавались на месяц 1 кг муки, 1 кг крупы, 1 кг макарон, 1 десяток яиц, 500 г растительного масла, 300 г сыра, 2 пачки по 200 г сливочного масла, 3 раза по 500 г колбасы, 1 кг мяса.
Во-вторых, нужно было отпечатать эти талоны и распределить их, а заодно защитить от подделки. Задачу изготовления талонов возложили на фирму «Рябина», учрежденную частными лицами и занимавшуюся изданием газеты «41». Экс-директор ЗАО «41» Игорь Белов: «Когда в Зеленограде решили ввести талоны, у городских властей не было никаких структур, чтобы изготовить их, а у нас были налажены все производственные процессы. Поэтому нас попросили разработать дизайн, напечатать талоны и передать заказчику. Мы так и сделали, кстати, совершенно бесплатно. Это были листы формата Б5, или может чуть меньше, на них несколько позиций: мука, крупа, мясо, колбасные изделия, масло. На обратную сторону поставили рекламу газеты».
«Насколько помню, на обратной стороне было указано, сколько кг или штук товара можно купить на один талон», — добавляет Ирина Горячева.
Печатали талоны, как говорится, «под грифом секретно», чтобы не накалять и без того нервную обстановку. Для защиты от подделки должностные лица трое суток штамповали их печатью исполкома. В конце осени 1990 года талоны на декабрь раздали горожанам через систему ЖЭКов.
Введение талонов вызвало недовольство областных жителей из Андреевки, Ржавок, которые работали в Зеленограде.
Что касается Москвы, то, по словам Ищука, там ещё раньше ввели талоны на водку, сигареты и промышленные товары — они действовали и в Зеленограде, «а талоны на продовольствие, действительно, мы ввели одни».
В новый год Зеленоград вошёл с нормированным распределением продуктов. Однако положение покупателей легче не стало — самое необходимое приходилось ежедневно добывать с боем.
В январе 1991-го редактор «Зеленоградской газеты» Леонид Милованов в своей колонке так описывал мучения с отовариванием карточек: «В магазинах что-то бывает, но когда и где? В одном утром свинина, в другом днём баранина, в третьем ближе в ночи говядина. Побегайте, постойте в очередях — предлагает вам руководство торга. Да не только за продуктами. Но и в кассу. Это уже предписывают вам в магазинах. Сам простоял в 40-м универсаме за макаронами 40 минут. Не потому что очередь, большая. Организовано так, чтобы жизнь не казалась людям лёгкой. Продавец покинула прилавок для расфасовки очередных порций советских спагетти. За неё, оказывается, никто из 250 сотрудников этого сделать не мог».
Власти города по инициативе горсовета организовали проверки продуктовой торговой сети на предмет, куда же деваются продукты с прилавков. Депутаты вместе с сотрудниками милиции и рабочим контролем проверили одновременно все продуктовые магазины и все большегрузные автомобили, выезжавшие из Зеленограда. Нарушения, разумеется были. Согласно отчёту, опубликованному в газете «41» в феврале 1991 года: «Безобразно осуществляются поставки в магазины с торговых баз. Магазин просит одно, привозят совсем другое. Поставки продуктов очень неравномерны», кроме того, «ни в одном магазине не требуют предъявлять визитки. Покупателей, наверное, знают всех в лицо».
В ходе проверки были, что называется, «схвачены за руку» работники торговли, продававшие «из-под полы», через подсобки целые коробки куриных ножек, ящики пива и кабачковой икры, десятки килограммов мяса, рыбу, муку, конфеты. Однако, по словам контролёров, всё это была сущая мелочь, и создавалось впечатление, что торговлю о проверке кто-то предупредил. Проверяющие не раз видели, как «с чёрного хода проходили люди, по виду которых можно было определить, что они пришли сюда что-то купить и, не успев переступить порог, выбегали оттуда ни с чем и бежали от магазина как чёрт от ладана».
«При утере карточка не возобновляется» — гласила надпись на талонах. О том, насколько реальной была перспектива в случае утери остаться без жизненно важных продуктов, вспоминают горожане.
«Мне 9 лет, но я очень хорошо помню продовольственные карточки. На каждого члена семьи выдавали по такой бумаге. Когда что-то из этого приобретал в магазине, продавец ножницами вырезал квадратик: птица, колбасные изделия, мука и т.д», — рассказывает зеленоградка Татьяна.
«Талон отрезал продавец, — подтверждает Ирина Горячева, — И да, как указано на талоне, он был действительным только в блоке, то есть если протянуть продавцу уже отрезанный талон — не продадут товар».
«Летом мы с бабушкой шли в „Океан“, я бежала впереди неё по тропинке от „Дома быта“ и нашла свёрнутые в 4 раза чьи-то талоны на 4-х человек, — продолжает Татьяна. — В них уже были вырезаны некоторые квадратики. Мы с бабушкой крутились там минут 10-15, думали, что найдется владелец, и очень переживали, что люди их потеряли. Но никто не обнаружился, а опознавательных знаков или адреса у талонов не было. В итоге пропажу забрали себе».
Однако, по словам, экс-директора ЗАО «41» Игоря Белова, талоны вводили не столько по фактической необходимости, сколько для снятия ажиотажа и защиты населения — талон означал, что человек может купить нужный товар в гарантированном объёме. «В Зеленограде они не сильно использовались — в городе было достаточно продуктов. Сам я ими даже не пользовался, потому что, например, не съем столько масла, сколько полагалось по этим карточкам. Такого, что человек карточки потерял и ничего без них купить не мог — не было».
"Проку от талонов, помнится, было мало, — считает читатель нашего портала Alex Z, — в условиях тотального дефицита они в значительной степени просто дублировали деньги. Отоварить-то их было немногим проще, чем купить тот же товар за деньги".
Со 2 апреля 1991 года в СССР в несколько раз взлетели цены на продукты, промтовары, тарифы и услуги. Считалось, что повышение поможет переломить ситуацию с дефицитом товаров. Произошло оно по Указу президента СССР Горбачёва от 19 марта 1991 года и постановлению Совета министров «О реформе розничных цен и социальной защите населения».
Цель повышения декларировалась, разумеется, благая: «осуществить небывалый по масштабам комплекс мер в социальной области на сумму 47 миллиардов рублей за год» — говорилось в постановлении Совмина. Власть сообщала народу, что повышает цены в расчёте получить в бюджет лишние 311 миллиардов, из них 264 тут же направить на компенсации населению, а оставшиеся 47 потратить на бесплатные социальные проекты. Выглядело это как порочный замкнутый круг, по которому ходила командно-административная экономика, в которой всё распределялось сверху.
По официальным данным того времени, цены выросли на 65-70%. В реальности же рост в среднем был в два-пять раз, а в некоторых случаях и больше. Так буханка хлеба вместо 20 копеек стала стоить 60. Кило сосисок, которые стоили 1.90 рублей стали продавать по 8.43. Говядина с 1.97 рублей за килограмм подорожала до 7.90, варёная колбаса — с 2.70 до 8.90. В среднем цены на мясо и птицу выросли в 2,6 раза, на хлебобулочные изделия — в три, а литр молока подорожал в 3,5 раза. При этом зарплата и пенсии держались в привычных «советских» рамках, а компенсация материальных потерь составила всего 60-65 рублей.
Зеленоградцы переносили шок от повышения цен по-разному. Апрельским днём газета «Горожане» отправила своего корреспондента с магнитофоном по торговым точкам — послушать «глас народа». Вот несколько характерных реплик горожан:
«Масло, яйца — очень дорого!»
«Хлеб ещё можно купить. А колбасу посмотрел: была 2.20, а теперь 8 рублей. Это никуда не годится! Да эту колбасу не каждая собака жрать будет…»
«Дали компенсацию. Что эти деньги: раз плюнуть, извините, пожалуйста. И больше ничего. 60 рублей мне на месяц дали, а я хожу в магазин каждый день».
«А я даже довольна… Да. Пусть такие цены. Но чтобы прийти и не стоять в очереди по 3-5 часов, да ещё с талонами. Дороговато. Ничего страшного, привыкнем».
«Раньше я за это масло заплатила бы 3 рубля, а теперь 9».
«Что буду делать? Экономить».
Несмотря на многократный рост цен, дефицит по всем видам товаров не исчез, к тому же усилилась спекуляция. В народе зрело недовольство. В «Известиях» писали, что государственная торговля себя исчерпала. «Что её и торговлей-то сегодня назвать нельзя – она давно занимается распределением по знакомству, талонам, запискам, открыткам, предприятиям и так далее. Но и это делает всё хуже и хуже».
Ситуацию с продовольствием в Зеленограде в августе 1991 года кратко охарактеризовала газета «Горожане»: «Система, ко­торая худо-бедно, но держала ещё нас на плаву, новыми властями была ликвидирована. Реализация блестящих экономических идей привела к опустошению прилав­ков, взлёту цен и нищете».
По части продовольствия дела в городе благополучно обстояли только с прошлогодней картошкой, которую власти предыдущей осенью в избытке закупили, набрав кредитов. Однако, как писала в августе «Зеленоградская газета»: «Несознательные граждане, перейдя на куриные окорочка, картошку покупать перестали, тем более что уже новая на подходе, а посему, видимо, придётся расплачиваться за кредиты той же картошкой, может быть, переработанной на спирт или крахмал».
То же издание отметило и ещё одну печальную «примету эпохи», ставшую уже не редкостью, а повседневностью: «Зеленоградцы, склонившись, выгребают из мусорных бачков стеклотару, журналы, стройматериалы, не успевшие разложиться продукты». Особенно часто можно было увидеть такую картину на Крюковском рынке. Но подкормиться с помойки гражданам удавалось недолго: в связи с опасностью появления холеры власти распорядились засылать мусорные баки хлоркой.
Жизнь по талонам стала привычной. Разумеется, их пытались подделывать. Подпольный талонный «бизнес» не то чтобы процветал, но его существование ни для кого не было тайной. Обычно это были распечатки талонов на струйном принтере, но встречались и подделки достаточно высокого качества. Чтобы воспрепятствовать этому, власти ежемесячно меняли дизайн продуктовых карточек, а для подтверждения подлинности талонов на них стали ставить печати ЖЭКов. Широко практиковался и частный обмен талонами. Привычное для начала 1990-х объявление: «Меняю два талона на колбасу на талоны на сахар».
Самыми дорогими были табачные и водочные талоны. Некурящие и непьющие граждане могли выгодно сбыть их страждущим, использовать в качестве «валюты» для оплаты частных услуг либо обменять их позже на компенсацию в размере 10 рублей.
«Зеленоградская газета» в марте 1992 года сообщала: «29 февраля закончился обмен неиспользован­ных в 91 г. водочных талонов на компенсацию в размере 10 руб. Таких талонов сдано 40 тысяч штук!»
В магазинах, где можно было купить спиртное по талонам, выстраивались огромные очереди, в которых нередко происходили драки.
О трудностях с отовариванием водочных талонов на примере НИИ микроприборов писала в ноябре 1991 года газета «Горожане»: «Скоро тому полмесяца, как каждый сотрудник принес на свое рабочее место по две пустых бутылки. Но водка до НИИМП всё не доходит. Мы никоим образом не хотим обидеть микроприборовцев в их естественном желании отоварить треклятый водочный талон, а также социально-бытовую службу НИИ и даже сам профком в их искреннем стремлении помочь сотрудникам в этом. Суть в нашей извечной бестолковости, неорганизованности. Люди устали возмущаться».
У современного читателя, незнакомого с реалиями тех лет или успевшего забыть о них, может возникнуть вопрос: а пустые бутылки-то зачем? Дело в том, что при сдаче обменной посуды водка обходилась покупателю дешевле. В этом смысле микроприборовцам ещё повезло — пустую тару можно было сдать на месте, а всем прочим торговля, будто нарочно, стремилась создать массу неудобств.
Вот как описывала «водочные страдания» «Зеленоградская газета» в феврале 1992 года: «„Для удобства трудящихся“ обменную посуду надо отдавать не продавцу», а сдать в соседний приёмный пункт. Хочешь выпить — вставай в одну очередь, сдай пустые бутылки, получи справку с печатью (!) и вставай в другую — за полными. Кстати, ни в одном винном отделе нет объявления — с посудой указана цена или без неё, чем продавцы пользуются вовсю. Как и отсутствием бутылок у некоторых клиентов (в 7-м ТЦ бутылка, которой нет, зачастую обходится покупателю в 4 рубля)".
Пик продовольственного кризиса в Зеленограде (да и во всей стране) пришёлся на конец 1991 года. Дезорганизация хозяйства достигла апогея. До сих пор большинство товаров завозилось в города и поступало в государственные магазины согласно выделенным сверху фондам/лимитам и по установленным, тоже сверху, ценам. После августовского путча рухнули все союзные управленческие структуры. Никто никому ничего не хотел поставлять.
Государственные закупки продовольствия и импорт резко сократились. Осенью-зимой 1991 года правительство и президента завалили телеграммами: «Помогите! Не выполнили план по завозу, не оплатили, сорвали поставки, не доставили по импорту!» Мэр Москвы Лужков в декабре 1991 года доложил «наверх»: «Запасы товаров в розничной и оптовой торговле практически отсутствуют».
В магазинах творилось что-то невообразимое — даже за хлебом выстраивались громадные толпы. «Как вспомню эти очереди многочасовые за 300 миллилитрами растительного масла на человека, за сыром, колбасой… Хлеб продавали по четвертинкам!» — делится воспоминаниями наша читательница Анна Николаевна.
«За мясом были огромные очереди, — подтверждает зеленоградка Илона Белова, — люди записывали номера на ладони. У меня однажды номер был порядка 400-420».
Ситуация в городе, по словам заместителя префекта Зеленограда Виктории Митиной, действительно сложилась очень тяжёлая, практически неуправляемая. Самые большие трудности были с водкой, сигаретами и колбасными изделиями. «Все остальные продукты поступают практически в том же количестве, как и раньше, — сообщила Митина в интервью газете „41“ в ноябре 1991 года. — Хлеба выпекается в два раза больше, а тревога всё нарастает. 6 ноября мы долго не расходились с работы. Пригласили товарищей с Российской товарно-сырьевой биржи, пересмотрели весь перечень продовольствия, который идёт через биржу, цены. Ясно, что, не дожидаясь либерализации цен, необходимо наряду с государственной вводить коммерческую торговлю продуктами. Я рада, что в правительстве Москвы тоже пришли к этому решению».
К такому решению пришли не только в правительстве Москвы. Власти страны видели спасение от голода в том, чтобы разморозить цены — пусть торговля сама их назначает, пусть закупает товар где угодно, и пусть торгует тоже кто угодно. Пусть работодатели сами устанавливают зарплаты, они тоже будут расти, и как-то всё это сбалансируется, магазины заполнятся. Такую стратегию президент РСФСР Ельцин озвучил 28 октября 1991 года в обращении к Съезду народных депутатов, заявив, что задача размораживания цен поставлена «уже в текущем году». 3 декабря 1991 года последовал президентский указ об освобождении цен со 2 января 1992 года.
Объявленная за месяц либерализация цен предсказуемо усугубила положение. Ведь что сделает любой торговец, зная, что через месяц сможет свободно повысить цены? (О снижении речь, конечно, не шла — рыночные цены были существенно выше государственных). Все понимали — торговля обязательно будет придерживать товар, чтоб потом выкинуть его на прилавки по выгодным ценам.
В попытках выправить продовольственную ситуацию в городе власти шли на отчаянные меры. В декабре 1991-го из Префектуры дали команду руководителям предприятий и замлиректорам по соцбытвопросам «перетрясти» ресурсы товаров народного потребления с целью «посмотреть их на бартер». Уже забытое сегодня слово «бартер» означало меновую торговлю, натуральный обмен.
«Мы же поставляем в пол-Союза, — пояснил свою позицию газете „Горожане“ глава города Алексей Ищук. — Послали бы своих гонцов: Зеленоград вам детали, а вы нам машину кур или маслица. И не по договорным ценам. Нам и нужно-то 240 тонн сахара и 200 тонн масла. Привёз бы каждый по три-пять тонн, как автокомбинат сделал по растительному маслу, мы бы спокойно решили наши вопросы».
Но бартер, о котором говорил префект, был делом будущего, а кормить людей, в особенности малоимущих, не способных купить еду по «договорным ценам», нужно было немедленно. В качестве экстренной меры в городе по линии общества «Красного Креста» и комитетов самоуправления 11-12 микрорайонов организовали благотворительные обеды в пиццерии «Маргарита» и кафе «Незабудка». Талоны на бесплатные обеды раз в неделю в ноябре 1991 года получали 120-140 зеленоградцев. Акция продолжила действовать и в 1992 году.
Между тем, в одном из декабрьских выпусков газета «Горожане» со ссылкой на председателя профкома горздравотдела сообщила, что «в горбольмицу №3 начали поступать престарелые зеленоградцы с белковыми отёками. Причина — недостаток белковых продуктов в рационе питания».
«Наши родители держались молодцами, — вспоминает наша читательница Татьяна Алёшина. — Дети были защищены от переживаний и это пережили, слава богу».
Некоторые малыши, слышавшие разговоры взрослых о том, что всюду жуткий дефицит, по-своему пытались разрешить продовольственную проблему. «Была в детсадовском возрасте, — вспоминает зеленоградка A.T., — и однажды предложила им покупать этот „дефицит“, коль уж он в наличии. Думала, что за этим словом скрывается что-то противное вроде маргарина, но потенциально пригодное в пищу».
1 января 1992 года — последний день «твёрдых» цен
Этот день остался в памяти у многих зеленоградцев. Кто бы мог подумать, что перспектива провести первый день нового года в очередях так порадует горожан!
Накануне стало известно, что 1 января (только в этот день, ведь со 2-го января цены, как мы помним, «отпускали») можно будет отоварить продуктовые талоны за последний квартал 1991 года. Зеленоградцы обрадовались — у многих ещё оставались неотоваренные талоны.
Несмотря на грядущую приватизацию торговли, либерализацию цен и ожидаемое с Нового года товарное изобилие, зеленоградская префектура отпечатала на всякий случай январские талоны на продовольствие.
Со 2 января свободными стали 80% оптовых и 90% розничных цен. Однако на ряд потребительских товаров — хлеб, молоко, кефир, творог, детское питание, соль, сахар, растительное масло, водку, спички — контроль за ценами пока сохранился.
О том, как обстояли дела с ценами на продукты, которые отправились в «свободный полёт», сообщила в январе газета «Горожане».
Лучше всего было с макаронами. По линии гуманитарной помощи в город поступил вагон импортных макарон — около 170 тонн. Правда, продавать их народу не спешили. Дело в том, что «сверху» забыли сообщить цену на присланный продукт. Ходили слухи, что их пустят в продажу по цене 6 рублей за кг (если Моссовет подтвердит эту цену), в то время как макароны московской фабрики «Колосс» продавались вдвое дороже — по 12 рублей за килограмм. Однако месяц спустя, по сообщению «Зеленоградской газеты», импортные макароны всё ещё не поступили в продажу.
Цены на яйцо «плавали» от 12 до 19 рублей за десяток в зависимости от поставщика. Отоварить талоны на сливочное масло горожане могли по выбору отечественным или импортным продуктом. Отечественное масло стоило 30 рублей за килограмм плюс 15% торговой скидки, импортное — 45 рублей плюс тот же процент.
Наладились и поставки спиртного, в магазинах появилось пиво по 8 рублей за бутылку. А вот с молоком были трудности: подмосковные совхозы предлагали его по очень высокой цене от 12-16 до 20 рублей за литр, и городским властям ничего не осталось, как согласиться с диктатом производителей.
Сахар решили продавать в первую очередь на предприятиях за талоны на муку. А последнюю, в свою очередь, по желанию — на талоны макаронных изделий.
Что касается сигарет, то, как горько пошутил директор Зеленоградского торга Семенец, дело — табак…
«Особенно туго, — вспоминает наш читатель Сергей Веденеев, — в начале 90-х приходилось юным курильщикам. Им стало вдвойне непросто раздобыть сигареты: мало того что до 16 лет их не продавали, так ещё и талоны стали нужны. Курили „бычки“ и дедовский самосад».
Префект Алексей Ищук считал, что единственный выход из продовольственного кризиса — приватизация объектов торговли.
Но далеко не все были согласны с главой города в том, что если отдать торговлю в частные руки, то на полках магазинов воцарится продуктовое изобилие, а очереди исчезнут сами собой. Коллективы продмагов, активно устремившиеся в приватизацию (её первый этап начался весной 1992 года), согласно отчёту в «Зеленоградской газете», делали «всё, чтобы унизить человека», собирая огромные толпы из-за плохой организации работы.
Издание не скупилось на примеры и энергичные комментарии к ним. Вот какой была «Хроника одного дня» в феврале 1992-го: «2-й ТЦ — две дикие очереди за маслом по 51 руб. Дают только 300 г (кто установил норму?). Масло развешано, и очередь сдерживается кассой. Задействовать 4 пустующих на входе кассовых аппарата — и нет очередей! Черта с два! Три кассы пустуют, на четвёртой томится девушка, пробивающая только за мясо-рыбу.
Магазин «Океан», который всегда был неплохой «точкой» самообслуживания, решил по очередям не отстать от других. Взвешивание, деньги, отпуск товара — всё через прилавки. Результат: вместо минутной расплаты у кассы — многочасовые «хвосты» на весь магазин. Толкучка увеличена тем, что правая часть зала забаррикадирована. Уж вредить надоедливым покупателям, так во всём!
4-й ТЦ. Здесь давно отказались от самообслуживания, но хотя бы хлеб покупатели могли брать сами, расплачиваясь через кассу. Это «безобразие» прекращено. Теперь хлеб выдаёт продавец. В результате: хоть небольшая, но очередь!"
И такая картина, как утверждало издание, наблюдалась повсюду: изо дня в день или пустота, или огромные очереди — такие, что в зал не войти.
«Тогда почти не было магазинов самообслуживания, были только прилавочные магазины двух типов: сначала пробиваешь чек, а затем получаешь товар, другой вариант — оплата и получение в одном месте», — поясняет Илона Белова.
Казалось бы, в такой ситуации горожан мог бы выручить рынок, однако, по сообщениям всё той же «Зеленоградской газеты» со ссылкой на ветеринарную службу города, лишь треть продаваемых на Крюковской площади мясопродуктов проходила ветосмотр. Покупка продуктов с рук — яиц, масла, рыбы, молока — была чревата пищевыми отравлениями, риском заражения сальмонеллёзом, глистами.
29 января 1992 года президент Ельцин подписал указ «О свободе торговли». Предприятиям независимо от форм собственности и гражданам предоставили право осуществлять торговлю, закупки и посредническую деятельность без специальных разрешений. Весной началась приватизация, и в России вскоре появилась прослойка малого бизнеса, которая, за счёт конкуренции помогла смягчить удар от отпуска цен.
В 1992 году ограничения на импорт временно отменили, что стало катализатором в развитии частной торговли. Всё это привело к насыщению потребительского рынка и росту товарных запасов в розничной торговле. Полки постепенно заполнялись товарами, цены на которые выросли многократно (а реальные доходы населения снизились вдвое) — этот процесс занял ещё несколько месяцев.
«Цены поднялись, и появилось ВСЁ. Это было странно для людей, привыкших, что ничего нет», — вспоминает зеленоградка Варвара Канаева.
Визитные карточки покупателя и талоны формально не отменяли, но приватизация системы торговли в ходе реформ 1992 года вывела магазины из сферы действия талонов. В результате они потеряли силу сами собой.
#даты