Аномалии мистика и не только

МАМА, ПРОСТИ... В моей семье третий ребёнок не нужен был, и не стоило бы вообще его рожать. Но всё решил господин случай. Когда мать пришла на аборт и терпеливо ожидала свою очередь, она увидела известную в городе прорицательницу, записываться на прием которой надо было на несколько месяцев вперед. Прорицательница остановилась возле моей матери и сказала: — Не делай этого, мальчик станет очень богатым, одним из самых богатых людей в нашем городе. Так родился я, о чем частенько жалел. Мать была вечно в долгах и на взводе от кредиторов, от скандалов с батей и проблем на работе. Отдушиной служили мы, дети. Била она нас и под горячую руку, и с фантазией, и с выдумкой. Старшие брат и сестра научились защищаться: у брата от природы были крепкие кулаки и дурь, а сестра убегала до сестер отца. В итоге попадал за всех я. Любимой фишкой матери было ударить как можно неожиданней. Вроде бы стояли, мило разговаривали, как она могла развернуться и влепить со всего маху пощечину, причиной могло быть перышко, застрявшее у меня в волосах, либо, по мнению мамы, моя неудачная шутка. Её лицо в эти моменты отражало какое-то нескрываемое удовольствие. Я старался близко к ней не приближаться. Но и это не спасала меня от фантазии матери, которая жаждала на ком-то самоутвердиться не просто так, а затейливо. Любила она меня особенно ласково позвать на кухню, где тесно и негде спрятаться, когда я, не подозревая ни о чем, заходил, она начинала меня избивать со всей дури. Причина могла быть самая невинная - просто ей так хотелось. Однажды избила особенно жестко и, по её мнению, конкретно за дело. Причиной стало то, что я позволил при бабушке напомнить маме, что те деньги, которые бабуля отправляла мне на спортивную форму, мама куда-то дела, а форму так и не купила. Дома меня ждал не просто разнос, мама тщательно продумала мне экзекуцию. Мне уже было 11 лет, и мне нравились девочки, и я болезненно воспринимал критику и насмешку. Сперва мама сказала, что я должен скупаться, и она наполнила для меня ванную. Я разделся, и в этот момент мама вошла с кнутом, била она меня особенно сильно, учитывая, что я был голым. Но, самое ужасное, она пыталась меня в таком виде выгнать на улицу. Я хватался за дверь, терпел удары кнутом, которые рассекали мне кожу, лишь бы не оказаться на улице и не опозориться. При этом мать приговаривала: — Здесь нет ничего твоего, ещё раз что-то от меня потребуешь - выкину голым на улицу. С того дня я уяснил железно: ничего от матери не требовать, не имею право. Я закончил школу и понял, что мечты о факультете «менеджмент» можно оставить позади. Моя учительница по алгебре спала на уроках, а попросить мать нанять мне репетитора я не мог. Поэтому уехал на лето до дяди, где поработал на его поле. Взял деньги и, никого не предупреждая, уехал в Москву. Тем самым был проклят, так как мать уже кому-то пообещала с моих денег отдать долг. С того дня меня объявили неблагодарным никчемным сыном. Там я устроился работать официантом и так и остался в глазах своих родных официантом. Моя сестра окончила педагогический благодаря сестрам отца и вышла замуж за воровитого военного. Мать полюбила ходить до сестры и клянчить у неё деньги. Врачи поставили матери язву желудка, при которой периодически нужно было ездить в санаторий соседнего города и проходить там месячный курс. Это было весьма дорого, учитывая, что туда мать любила наведываться два раза в год, а то и три. Сперва это всё оплачивала сестра, а также текущие расходы. Пока могла, и пока не пришло письмо с банка, которое попалась в руки её мужа. Был ужасный скандал. После этого мать усиленно присосалась к брату. Он освоил рабочую специальность и с помощью тестя открыл автомастерскую. Снохе не понравились похождения свекрови, которая вечно просила деньги. В итоге брат избил жену. Семья снохи этого стерпеть не могла и забрала ее вместе с новорожденным сыном, а также свое оборудование с автомастерской брата. Брат взял кредит и купил новое оборудование, но не смог потянуть и кредит, и растущие запросы матери, которая, словно вампир, никогда не знала чувство меры. Через год брат потерял всё и стал работать на чужого дядю. Когда бывшая лишила его родительских прав из-за неуплаты алиментов и переписала ребёнка на фамилию нового мужа, брат, не глядя, назло ей сошелся с другой, которая оказалась пьющей, так они по пьяни родили мальчика, который тоже стал пить и, к тому же, воровать. Мать снова присосалась к сестре, но зять вышел на пенсию, и им самим стала туго. Так и металась она между братом и сестрой, по зёрнышку собирая себе на санатории. Меня в учет не брали, я редко приезжал и считался позором семьи. Когда же все-таки наведывался, то видел огромное разочарование в глазах матери, которое она не скрывала, и презрение в глазах сестры, брата и зятя. Даже племянники, и те называли меня всегда по имени, никогда дядей. Всё, что я привозил, отбиралось тут же, безо всякой благодарности, зять читал мне нотации, что мужик, носящий поднос, — не мужик, и то, что он не обязан кормить мою мать. И тут они начинали ругаться с братом и считать, кто кому сколько должен, до драки. Мать, как всегда, по уши в долгах. Я по привычке начинал убираться в доме, однажды вынес три коробки косметических средств, начиная от крема для рук и заканчивая жидкостью для кутикулы, все были с истекшим сроком годности, половина даже не распечатаны. Блеск и нищета - вот как я называл обстановку этого дома. Дорогой линолеум, который был бы уместен в зале, на кухне царапали старые стулья советских времен. В зале возле продавленного дивана стояла шикарная напольная ваза, абсолютна пустая. Особенно было жалко выкидывать кожаные сапоги, деньги на которые я давал матери. Их привезли в соседний магазин, мать увидела и захотела до слёз, хоть раз в жизни, длинные кожаные сапожки. Но она купила с огромным каблуком, который не осилила и упала. От злости закинула сапоги в чулан, где их поели мыши. С годами не стало лучше. Сын брата попал в малолетку. Две племянницы сестры, и те расстроили: одна неудачно сделала аборт ещё в школе и осталось бесплодной, а другая стала содержанкой у богатых мужчин. Обе толком не работали, а если работали, то всё спускали на себя по ресторанам. Зять, оказалось, давно подсел на травку и всю свою военную пенсию спускал на свое пристрастие и выпивку. Я несколько раз предлагал сестре уехать со мною в Москву, обещал помощь, жилье. Но она упрямо продолжала сама тянуть всю семью, и если я ей давал деньги, то она покупала пиво мужу либо тратила их на нужды матери и дочек. Наш отец уже давно ушел к другой женщине, и вскоре они переехали в другую область, где он зажил очень хорошо, полностью вычеркнув нас из своей жизни. А потом выяснилось, и сообщили мне это, только когда я приехал, что мать умирает. У нее диагностировали цирроз печени, и уже было поздно что-либо делать. Оказывается, в санатории, где заведующей была её одноклассница, она не лечилась, а вместе с таким же «больными» до утра пили и веселились, а днём лежали под капельницей, лечились от алкогольной интоксикации. Но узнали мы об этом поздно, да и мать так и не призналась в своем «лечении». Умирала она тяжело, с обидами и разочарованием. Что прожила не так, как хотела и заслуживала, вечно в долгах и нищите. Упрекала меня в том, что возложила на меня большие надежды, а я стал никчемным официантом, обманула ведунья, обманула. Так она и умерла со словами, что ведунья её обманула, заставила родить ещё одного ребёнка, а он все равно стал нищим. После её смерти начался скандал, зять заявил, что не собирается оплачивать похороны тещи, которая и так всю жизнь висела на его шее, сестра стала кричать, что это он вот уже несколько лет сам висит на шее жены. Начался скандал, брат со снохой тоже не отставали. Чтобы не допустить очередную драку, я сказал, что беру расходы на похороны полностью на себя, не зря же копил на отдых в Турцию. И все успокоились. Мать я похоронил, оплатил заранее поминальные банкеты в ресторане и уехал. В Москве меня ждал личный водитель, секретарша, зам и куча бумаг и дел. Семь лет назад я наконец-то мог позволить себе не экономить, а три года назад мой счет перевалил за семизначную цифру. И все эти годы я приезжал под видом обычного официанта и ждал момента, чтобы обрадовать своих родных. Но меня останавливала мысль, что деньги их не исправят, зато из-за них мои родные превратят мою жизнь в ад. Так и умерла моя мать нищей, не зная, что её сын миллионер. Мама, прости... Автор: Галиндер@ #АвторскиеРассказы

Жизнь для дочери. Автор : Ольга Морилова - Марин, я больше не смогу с тобой встречаться. Ты девчонка клёвая, симпатичная, найдёшь себе другого парня. Ладно? Только не расстраивайся и не плачь, терпеть этого не могу. Марина смотрела на Германа и ничего не понимала. Зачем он это говорит? О чём он? Эти три недели были самыми счастливыми в жизни Марины. Она была уверена, что и Герман так же счастлив с ней. Мечтала, что они скоро поженятся и назло всем, одноклассникам, которые обзывали её "Чучелочкой-одиночкой" за то, что она ни с кем из мальчишек не встречалась, девчонкам с её курса, которые сторонились её за то, что она думала только об учёбе и ничего не понимала в модных вещах, назло родителям, которые твердили ей, чтобы она была осторожна с мужчинами и не подпускала их близко к себе, назло всем она будет счастлива с любимым мужем, особенно, когда у них родится малыш. О ребёнке и хотела рассказать Марина Герману, но он начал первым и теперь она ничего не понимала. Марина дёргала его за руку, чтобы он остановился, объяснил всё нормально, но парень продолжал говорить: - Ты же не думала, что такой мужчина, как я, будет холостой? Должна была понимать, что это только для удовольствия, для приключения, так сказать. В общем, мне с тобой было хорошо, надеюсь, и тебе тоже. Кстати, то, что у тебя до меня никого не было, было даже забавно. Ладно, извини, мне надо прибраться тут и бежать, жену с сыном встречать из отпуска. Сюда больше не приходи, это квартира друга, он тоже скоро приедет. Ну всё, пока. Герман стал выпихивать Марину за входную дверь, но она упиралась. - Подожди, я ничего не понимаю, - бормотала она, - Какую жену? Зачем ты тогда говорил, что любишь меня? Я же тебе поверила! Я влюбилась в тебя. Гера, у меня будет ребёнок, - выпалила с дрожью в голосе Марина уже за дверью. - Ага! Все вы так говорите, - хохотнул Герман, - Тебе денег надо? На, - он сунул из-за двери в руки девушке какие-то бумажки, - Вообще-то сейчас аборты бесплатные. Так что это тебе на мороженое. Иди давай уже! - и он захлопнул дверь. Марина долго смотрела на какие-то купюры, зажатые в руке, потом брезгливо бросила их на пол подъезда, вытерла руки об куртку, словно они были вымазаны грязью и вышла на улицу. Три недели счастья, двадцать два дня и ночи безумной любви. Марина забросила учёбу в институте, почти не звонила родителям, она всю себя без остатка отдала Герману, первому своему мужчине, мужчине, которого она полюбила. Настолько сильно, что забыла обо всем, о родителях, об учёбе, о гордости. А теперь она шла по вечернему городу и плакала. Вытирала слёзы, вздыхала, зачем-то с надеждой оглядывалась и опять плакала. Марина снимала комнату у Анны Дмитриевны, пожилой уборщицы, в прошлом актрисы маленького театра. Анна Дмитриевна сразу увидела, что Марина плакала, она завела её на кухню, налила в хрустальный бокал воды, подала девушке и прямо спросила: - Бросил? Марина всхлипнула и кивнула. - Рассказывай. Марина подняла голову, посмотрела на хозяйку квартиры, увидела в её глазах искреннее сочувствие и всё рассказала. О том, как Герман выронил в магазине кошелёк, а Марина подняла и догнала его. Как он благодарил её и говорил, что таких честных девушек уже нет на свете, что она особенная, к тому же самая красивая. Вечером он пригласил девушку в кафе, потом они долго гуляли. В тот вечер Герман поцеловал Марину. А через два дня пригласил к себе домой. Он приготовил скромный ужин, просто сварил пельмени и полил их сметаной. Вроде нехитро, но Марина была счастлива. В тот же вечер он сказал, что любит её, она поверила и не устояла, а теперь не знает, что ей делать с ребёнком. Анна Дмитриевна спокойно выслушала Марину и твёрдо заявила: - Нужно ехать к родителям. Всё им рассказать и там уже думать, как жить дальше. - Вы хотели сказать: что делать дальше? - Нет, я правильно сказала. Но решать тебе. Главное, прими правильное решение, чтобы потом не жалеть всю жизнь. Анна Дмитриевна вдруг резко отвернулась и тихо добавила, уже глядя в тёмное окно: - Не только счастье может стать ошибкой. Бывает и наоборот. Если вовремя остановиться. Я не остановилась. И теперь совсем одна... В пятницу вечером Марина поехала домой. Жила она в небольшом посёлке, в сорока километрах от райцентра. Мама её работала учителем математики, а отец электриком. Они были простыми, но уважаемыми в посёлке людьми. Марина сразу позвала маму в свою комнату, собралась с духом и всё рассказала. - Ты же всего на третьем курсе! - ахнула мама, - Что люди скажут? К тому же, мы столько сил и денег потратили на то, чтобы ты поступила, и теперь всё бросить из-за какой-то глупости? Марина хотела возразить, мол, ребёнок - это не глупость, но ничего не сказала, она знала, с каким трудом родители собирали деньги ей на учёбу и жизнь в областном городе. - Хорошо, что тётя Зина ещё работает в больнице и у неё как раз дежурства в эти выходные - продолжила мама, - Завтра съездим в район и всё уладим. Не бойся, это не страшно и не больно. Папе ничего говорить не нужно. У него и так давление. На следующий день Марина и её мама утром вышли из дома. Автобус на город уходил ровно в семь утра. Когда они уже подходили к остановке, вдруг подул резкий ветер, из ниоткуда налетела туча и пошёл дождь, холодный осенний дождь, разом промочивший всю их одежду. Марина сразу замёрзла, да и мама побоялась ехать в таком виде. Они вернулись домой. Ехать вторым рейсом в обед уже не было смысла, поэтому поездку женщины решили отложить. Ночью Марина не спала, она вспоминала слова Анны Дмитриевны. А вдруг, действительно, эта её ошибка сможет стать самым главным её счастьем? Вдруг Марина уже никогда не встретит мужчину, которого сможет полюбить, и тогда она останется совсем одна, как старая актриса? На следующий день Марина с мамой благополучно добрались до города. Они зашли в здание районной больницы, Марина осталась в коридоре, а мама убежала искать свою подругу. Когда она вернулась в сопровождении невысокой худенькой женщины в белом халате, та воскликнула: - Оля, да твоя дочь вся в слезах! Разве можно делать аборт в таком состоянии. Извини, я не возьмусь. Давайте через два дня, когда я приду на смену. Успокойтесь, обдумайте всё и приезжайте. Время позволяет, - и она, помахав рукой, скрылась за одной из белых дверей. Мама тяжело вздохнула, протянула дочери свой чистый платок и направилась к выходу, Марина медленно пошла за ней, украдкой улыбнувшись в мамин платочек. Войдя в свой двор, они сразу увидели отца. Он стоял в дверях с грозным видом. - А ну-ка рассказывай, мать, чего вы там от меня скрываете? Почему моя дочь по ночам плачет? Слышал я, нечего отпираться. Пришлось рассказать. Что тут началось! Отец рвал и метал, кричал, мол, почему сразу не сказали, не чужой же человек. И почему не подумали о том, что после первого аборта Марина может остаться бездетной? Институт можно и заочно окончить, а вместе они хоть кого воспитают. Главное, разве можно так рисковать, к тому же живое существо убить, его внучочка или внучечку? Тут папа даже заплакал. И Марина, в голос заревев, бросилась ему на шею. Знала она, что бывает отец суров, но все же он самый лучший! Когда мама позвонила подруге и рассказала об их решении, та ответила: - А я вас уже и не ждала, - и отключилась. Марина перевелась на заочное отделение, устроилась на работу и стала с радостью ждать рождения малыша. Родилась девочка, Дашенька. Очень похожая на деда, к его величайшей радости. Дашенька росла смешливой, озорной девчушкой. Но очень болезненной. Из-за её здоровья Марине приходилось два раза брать академический отпуск, не могла она оставлять на родителей больную дочь. Трудно было, но вот Даша уже идёт в первый класс, а Марина, уже с дипломом, устроилась в районный центр на хорошую работы по специальности. В августе она сняла в городе жильё и понесла документы дочки в ближайшую школу. Когда Марина подошла к двери школы, то увидела, что её ремонтирует молодой мужчина и остановилась, не зная, как пройти, чтобы не помешать ему. - Подержи, - вздрогнув, услышала она. Мужчина подал ей плоскогубцы и какую-то деталь: - Только не урони, - строго добавил он, даже не посмотрев на неё. Марине стало даже интересно. Она держала детали и инструменты, подавала нужное, придерживала, когда мужчина просил её, а он проверил замок на отремонтированной двери, довольно сказал: - Ну вот, можешь же нормально помогать, - и, наконец, повернулся к Марине: - Ой, а где Мишка? Марина пожала плечами: - По-моему, я за него. А что, не справилась? - Это Вы мне помогали? Извините, что я на ты, - смутился он, потом вдруг улыбнулся и по-мальчишески наклонил голову набок: - Я Игорь Игорьевич, учитель математики. От улыбки его лицо будто осветилось, глаза загорелись, Марина даже засмотрелась, потом вспохватилась и ответила: - А я Марина, отчество не обязательно, мне и так нравится. - Мне тоже, - тихо сказал молодой симпатичный учитель, не отводя от девушки взгляда... Через полгода они поженились. Игорь очень полюбил Дашу, как и она его. Он удочерил её и стал ей замечательным, любящим отцом. Неизвестно почему, но общих детей у Марины и Игоря так и не было. Но они не расстраивались, Даша была для них обоих самая родная. Прошло одиннадцать лет. Марина с Игорем и Дашей поехали в областной город подавать документы в институт. Уладив все дела, они вышли из здания института и собрались уже уходить, как кто-то окликнул Марину, она оглянулась и с трудом узнала постаревшего Германа. - Я вас догоню, - сказала она своим и подошла к бывшему любовнику: - Как жизнь? Впрочем, вижу, не очень. Что хотел-то, я тороплюсь. - Это моя дочь? - хрипло спросил Герман. - Нет, конечно, я тогда пошутила, её родной папа рядом с ней, - спокойно ответила ему Марина, а мужчина огорченно вздохнул: - Почему вот так? Жена от меня ушла, оказалось, что мой сын вовсе не мой, и, ни одна женщина, из тех, что я встречался, не родила мне ребенка. Я болен, а рядом ни одной родной души. За что меня Бог наказал? - А ты так и не понял? - грустно спросила у него Марина, - Прости, мне нужно идти. Она повернулась и быстрым шагом пошла догонять Игоря и Дашу. Дочка хотела было спросить, кто этот человек, но Марина взяла её за руку и предложила: - А давайте зайдем в гости к замечательной женщине. Между прочим, актрисе, - она улыбнулась, увидев, как загорелись глаза дочери и весело потянула за собой её и мужа. Ольга Морилова #рассказы

ТРУС Егорка, всхлипывая утирал слезы и шептал сквозь зубы: «Твари! Убью всех. Подкараулю поодиночке и убью!» Утерев подолом рубахи окровавленные губы и бровь, он поднялся и медленно побрел к дому. «Опять мама расстроится… А я виноват что-ли?» Злость потихоньку проходила вместе с пониманием того, что никого он не подстережет и никого не убьет. Так уже было и не раз, его били, а он тихо терпел и потом пробирался закоулками, чтобы прошмыгнуть мимо фиксатого Гришки и его компании, не дававшему ему прохода, как маменькиному сынку и интеллигенту сопливому... Шел июнь тысяча девятьсот сорок первого года. Егорка успешно заканчивал консерваторию по классу виолончели и ему пророчили великое будущее. Паганини, Моцарт, Вивальди. Он жил ими и музыкой. Струны инструмента вибрировали в нём гармонией души и мечтами о том моменте, когда он в блеске рампы, выйдет на сцену Большого театра и все скажут: «Блестяще! Восхитительно!» Зал будет рукоплескать. А там, в партере будет сидеть она. Танечка. Девочка его мечты. Заплетенные косы. Бантики со свисающими дужками. Огромные голубые глаза и восхищение. Боже… Как он хотел этого, но Танечка любила Гришку, а Гришка не любил его, называя трусом. Он и был трусом, потому что боялся быть храбрым… «Мама, не плачь. Это ненадолго. Все ребята записались в добровольцы, мне боязно, но я хочу быть с ними. А что музыка? Подождёт. Поверь мне, я скоро вернусь. Мы растопчем фашиста! Скоро! Очень скоро!» Егорка обнял маму и, завязав лямки рюкзака узлом, хлопнул дверью. В последний раз… В учебке они пробыли три недели. Им выдали обмундирование, ботинки, обмотки и винтовку, которая была почти что с него ростом. «Коли вперед! Прикладом назад! Поворот! Вперед коли!» - кричал старшина. Егорка с терпением постигал армейскую науку и, пронзая насквозь чучело из соломы, удивлялся, насколько мягко штык вонзается в соломенную плоть. Это было даже несколько приятно и завораживало осознанием того, что скоро он пронзит таким образом и тело врага, посмевшего напасть на его землю… «Мама. У меня все хорошо. Мы учимся всему, и я стараюсь делать все правильно. Старшина говорит, что я не трус, а мне все равно страшно, потому что не могу представить себе, как это убить человека. Все говорят, что это нЕлюди, а я думаю, что это все равно люди. Ведь они породили великих… Баха, Бетховена, Вагнера. А ты не волнуйся. Кормят нас хорошо и скоро в бой. Всегда помню о тебе и радуюсь, что ты моя мама! На том прощаюсь, твой Егорка…» Окопавшись по самые уши, полк готовился к бою. Никто не знал, что там впереди, да и зачем знать то, что неведомо никому, кроме Господа. Егорка, тщательно отсыпав бруствер и подготовив нишу для боезапаса, переминался с ноги на ногу и посматривал по сторонам, наблюдая за тем, что делают ребята. Терентий Шумило, пулеметчик, чертыхаясь, все пытался вставить непокорный диск в свой «Дегтярев», а Коля Игитян, писарь батальона и по совместительству главный юморист, что-то тихо напевал на армянском и точил штык – нож. Грустная песня трогала душу и страх, который мелким бесом колотил Егорку изнутри, потихоньку отступал. Хотелось убивать… А потом посыпались снаряды. Они падали везде. Все смешалось и раскроилось в его сознании. Вой, смрад, гарь и земля. Родная земля, которая падала на него и душила в своих объятиях. Не успев привстать и отряхнуться, он вновь и вновь погружался в неё и в голове билась только одна мысль: «Мама… Мама…» Но мамы не было, и все тонуло в перемешанном с землей мраке. Осколки бревен, останки его друзей. Смерть, надежда. Любовь, страх. И безмолвье… «Приготовиться к бою!» - пронесся крик командира роты. Егорка открыл глаза и увидел перед собой черное от копоти лицо капитана Скрягина, которого бойцы между собой, дурачась, называли Матрёной, за особенности его телосложения. Размахивая пистолетом, он пробежал мимо и устремился на левый фланг, поднимая оставшихся и что-то крича. А что, Егор так и не услышал. Выглянув из окопа, он увидел только стройные ряды немецких пехотинцев, идущих во весь рост. По ветру доносилась рваная речь и, как ему показалось, смех. «Суки рваные!» - выдохнул Терентий и припал к пулемёту. А потом команда: «Огонь!» И началось… Егорка стрелял не часто, экономя боеприпасы, их у него было всего-то двадцать штук. Но каждый выстрел он тщательно выцеливал и не промахнулся ни разу. Горячка боя захватила его, мандраж прошел, и он мечтал лишь об одном, чтобы не кончились патроны. Но всему всегда приходит свой конец. Вот и Терентий, матерясь, сел на дно окопа, обхватив голову руками, громко проклинал всех интендантов на свете, а Коля приготовил штык-нож и улыбаясь ослепительно белыми зубами, цедил что-то важное сквозь зубы. Штыковая! Егор долго не мог выбраться из окопа. Ребята уже ломанулись вперед, а он, крича от досады и обиды, все скользил и скользил по стенкам. «Пацаны! Я с вами! Пацаны!» - но пацаны уже рубились насмерть, кто чем, а Егорка, осев на дно окопа заплакал от обиды за свой малый рост и немощь. Собравшись с последними силами, он прыгнул и перевалился через край. «Урааа!» - просипел Егор и кинулся вперед, только пробежал недолго. Взрыв мины и темнота... Очнулся он за полночь. Звезды южного неба россыпью мерцали ему о чем-то, но он не понимал, о чем. Контуженный, с перебитыми осколками ногами, Егор, перевернувшись пополз к одинокому дереву. Он знал, что там есть колодец. Хотелось пить. Хотелось так, что сворачивалось все внутри. Голова кружилась и тошнило. «Ребята. Пацаны. Живой кто?» - проносились обрывки мыслей, но кто ответит тому, кто уже сам стал мертвым? У колодца, напившись и немного придя в себя он услышал стон. «Боец! Подойди!» Егор пополз на голос и увидел лежащего в воронке командира роты. «Заварзин ты?» - спросил командир. «Я, товарищ капитан.» «Ползи сюда. Худо мне брат совсем. Вот живот раскроило. Не протяну я долго. Слушай приказ! В блиндаже знамя полка под патронными ящиками спрятано. скопировано из сообщества фонарщик эрл. Найди его и, если сможешь, доставь к нашим. Более ничего не скажу. Умираю я. На тебя вся надежда рядовой!» «Понял товарищ капитан!» - сказал Егорка и пополз к блиндажу… «Рядовой Заварзин Егор Тимофеевич награждается медалью «За отвагу», с присвоением звания старшины и назначается командиром взвода пулеметчиков» - прозвучало через сорок шесть дней. Дней и ночей. Пропитанных страхом и потом, надеждой и кровью… «Мамочка я жив, не волнуйся. Просто не мог писать. У меня все хорошо. Воюем потихоньку и бьём врага. Начал курить и теперь хожу с усами. Так солиднее. Я очень скучаю и люблю тебя. Передаю с оказией, что смог собрать. Знаю голодно у вас. Пригласи тетю Глашу и Танечку! Поешьте досыта! Надеюсь, скоро вернусь. Всегда твой Егор» Многие мальчики не вернулись с той войны, а потом и с других войн. Наши мальчики. Которые не стали отцами и мужьями и не станут опорой выплакавшим все глаза матерям… А зачем еще нужны мальчики, если не быть опорой тем, кому они отдали свое сердце? РусланАбеликс@ #АвторскиеРассказы

История про собаку, у которой, в отличие от ее хозяев, оказалось человечье сердце… ... выжила я только благодаря собаке, у которой, в отличие от ее хозяев, оказалось человечье сердце… …Сейчас, когда чаще оборачиваешься на прошлое, чем заглядываешь в будущее, вспоминается родительский дом до войны.Жили мы в небольшом белорусском местечке. Когда началась война, туда очень скоро вошли немцы. Наше село сожгли, а жителей, погрузив в вагоны, погнали в трудовые лагеря. Кого-то направили в Германию, нас же повезли в Латвию, где поместили в концлагерь. Хотя я тогда была ребенком, немногое помню очень хорошо. Особенно голод и постоянный страх. К концу войны немцы еще более ужесточили свои порядки. В лагере совсем не было еды. Помню, все мои тогдашние детские помыслы были направлены на то, чтобы обнаружить хоть какой-то съедобный кусочек. Была рада помоям, отбросам – всему, что могло называться пищей.Предчувствуя свой конец и неминуемый момент расплаты, фашисты начали интенсивно заметать следы зверств. Каждый день в лагере собиралась колонна узников, которую вели в ту сторону, откуда никто не возвращался. Однажды эта участь постигла и нашу семью. Я с моими старшими братьями оказалась в такой колонне. У нас не было сил не то что сопротивляться, не было сил идти пусть и навстречу своей смерти. По дороге я увидела собачью будку, возле которой сидела овчарка. Но не она привлекла тогда мое внимание. Возле будки мне померещилась миска с собачьей едой. Я впилась глазами в это видение и поняла, что миска стоит на самом деле. Я не выдержала и бросилась к ней. Представляю, как мои старшие братишки замерли от страха, понимая, что через какое-то мгновение я буду разорвана на куски этой зверюгой. Мне же было все равно. Но злющая на вид овчарка даже не шелохнулась, продолжая сидеть и спокойно наблюдать, как исчезает ее дневная порция. К этому времени колонна, где находились и мои близкие, уже прошла, и охранники просто вернули меня в барак. Так я в свои семь лет осталась совершенно одна. Назавтра немцы, видимо, решили, с одной стороны, провести эксперимент над поведением служебной собаки, с другой – еще раз потешиться необычной картиной. Я снова оказалась в колонне, и когда мы приблизились к будке, эсэсовец дал мне в руки кость для собаки. Я подошла к ней, положила кость рядом, а сама накинулась на ее еду. За спиной слышался хруст, собака грызла кость. Сегодня, вспоминая тот момент, понимаю: ожидаемого охранниками представления не получилось. Меня снова вернули в барак и три дня не трогали. На четвертый день утром, когда я уже стояла в колонне, какой-то дядька из оцепления ткнул в мою сторону пальцем и сказал по-русски, что из-за меня «псина совсем не жрет». Меня вытащили из колонны и повели к будке. Возле нее стояла уже знакомая мне миска с едой. Я, недолго думая, накинулась на нее. Собака медленно вылезла из будки и наблюдала за моими действиями. Когда миска оказалась пустой и вылизанной мной чуть ли не до блеска, овчарка ухватила меня, семилетнего заморыша, который на тот момент представлял из себя скорее скелет, чем нормального ребенка, за шкирку и запихнула в будку. А потом я увидела, как через то же отверстие вовнутрь пролезает она сама. Не знаю почему, но я совершенно без страха прижалась к своей спасительнице. От нее терпко пахло псиной, но что мне тогда было до запахов! Пригревшись, я заснула. Сколько спала тогда, я до сих пор определить не могу. Знаю – долго. Что случилось за это время снаружи собачьей будки, я, естественно, видеть не могла. Когда открыла глаза и спать больше ничуточки не хотелось, собаки возле меня не было. На ее месте лежала краюха хлеба. Я моментально спрятала подарок за пазуху и, на четвереньках выбравшись из будки, стала оглядываться. Немецкой охраны не было видно. И вдруг я услышала чей-то крик: «Смотрите, ребенок!» Меня подхватили красноармейцы, освободившие наш концлагерь, пока я спала. Так я оказалась среди своих. Сегодня с высоты своих лет я понимаю, что, конечно, рассказанный здесь эпизод, может быть, ничего нового в героическую летопись войны и не добавит, но для меня незабываемо, что выжила я только благодаря собаке, у которой, в отличие от ее хозяев, оказалось человечье сердце… Елена П. г. Луга Ленинградской области #АвторскиеРассказы

Кузькина мать

ПРОСТИЛ БРАТА Помню, как сейчас. Сидел на этой самой кушетке Володя. Здоровый мужик, косая сажень в плечах, руки грубые, от земли и работы почерневшие. А сидел, сгорбившись, словно старик, и всё грудь левой рукой тер. - Семёновна, - говорил он мне глухо, не поднимая глаз. - Дай капель каких-нибудь. Давит тут, дышать мочи нет. А я слушала его сердце через старенький стетоскоп и понимала: сердце-то стучит ровно, как мотор у новенького трактора. Не в теле там болело. Там душа кричала, разорванная надвое. Началось всё давно, наверное, лет тридцать назад. Вовка и Димка, два брата родных, из армии в наше Заречье вернулись. Родителей они рано схоронили, так что остались на всем белом свете одни-одинешеньки. Изба родительская, крепкая еще, бревенчатая, их дождалась. Ох, и любо-дорого было на них смотреть! Оба статные, работящие. Идут, бывало, по деревне - плечо к плечу. На ферму вместе устроились, каждую заработанную копеечку в дом, да в хозяйство вкладывали Забор поправили, крышу перекрыли свежим тесом. А по весне посадили у калитки вишню. Одну на двоих. Мечтали, глупые, что вот женятся, приведут хозяек, детишки по двору забегают, а они так и будут жить душа в душу, рядышком. Вода их не разливала. Но судьба-судьбинушка - она ведь свои узоры плетет, нас не спрашивает. Приехала в наше село Даша. Выучилась в районе и вернулась в родную школу детишек грамоте учить. И до чего же хороша была девка! Волосы русые, непослушной волной вьются, ямочки на щеках, глаза как незабудки утренние, а смех - словно колокольчик звенит. И так вышло, что оба брата в нее как в омут с головой ухнули. Только любили они по-разному. Димка, младший, он всё больше молчал. Придет, бывало, спозаранку к ее двору, траву высокую у ее палисадника выкосит воды из колодца наносит. Принесет в кепке земляники лесной, на крыльце оставит и уйдет. Любовь его тихая была, глубокая, как омут на нашей речке. А Володя - тот другой. Тот решительный, горячий. То с гитарой вечером под окном пройдет, то на танцах в клубе так ее закружит, что у Даши только щеки пылают. Нахрапом брал, словами смелыми. И женское сердце, оно ведь часто на звонкое откликается. Дрогнула Даша, выбрала Володю. Ох, что тогда началось... Видела я, как Димка в один день потемнел весь. Словно свечу в нем задули. Свадьбу гуляли широкую, столы во дворе поставили, брезент от дождя натянули. Вся деревня пела и плясала. Только Димки за столом не было. Я тогда за калитку вышла, дух перевести. Смотрю, стоят они вдвоем у старой поленницы. Володя, хмельной, счастливый, с цветком в петлице пиджака, и Димка - бледный, губы сжал так, что побелели. - Дим, ты чего смурной? Брось, брат, - Володя его за плечо тронул. - Жить-то всё равно вместе будем. Дом большой. А Димка посмотрел на него тяжело, руку скинул. - Дом-то большой, Вова. Да только мне в нем места больше нет. Живите. Развернулся и пошел. На следующее утро, с первыми петухами, сел на рейсовый ПАЗик с одним брезентовым вещмешком. И всё. Как в воду канул. Потекли годы. Даша с Володей жили вроде неплохо. Хозяйство справное завели, корову, поросят. Детишки пошли, сначала сын, потом дочка. Со стороны поглядеть - полная чаша. Но я-то видела, что счастья в этой чаше на донышке. Володя работал как проклятый, всё что-то доказывал кому-то. А вечерами выйдет на крыльцо, сядет на ступеньки, закурит папиросу и смотрит на ту дорогу, по которой Димка уехал. Смотрит, смотрит в темноту, пока папироса пальцы не обожжет. Даша тоже мучилась. Придет ко мне в медпункт за витаминами для детей, сядет на стул, краешек платка в руках мнет, а у самой глаза на мокром месте. - Семёновна, - шепчет. - Грызет меня вина, мочи нет. Ведь это из-за меня они разбежались. Володя ночами не спит, вздыхает. А я как тень между ними. - Эх, милая, - гладила я ее по плечу. - Сердцу-то не прикажешь. Не суди себя строго. Время, оно лечит. Только вот время шло, а рана эта не затягивалась. Стали доходить слухи, что живет Димка где-то на Севере, на лесозаготовках. Один живет, ни жены, ни детей. И про деревню родную слышать не хочет. А вишня та, что братья вместе у калитки сажали, словно их судьбу повторила. Росла ровно, дружно, а потом в сильную грозу ударила в нее молния. Раскололо ствол надвое. Одна половина так и засохла, почернела, а вторая чудом выжила, цвела по весне. Только дерево всё равно кривым осталось, как ни подвязывай. Прямо как жизнь Володина - вроде и цветет, а рана на самом видном месте Одиночество и чувство вины Володю изнутри съедали. Стал он чаще ко мне заглядывать. Придет, сядет, плечи опустит. Я ему пустырника накапаю, воды теплой подам. - Знаешь, Семёновна, - говорил он мне однажды осенним вечером, глядя в пустой стакан. - Я ведь всё бы отдал сейчас. Дом этот, хозяйство, всё бы бросил, лишь бы он хоть раз через порог шагнул. Лишь бы сказал: «Прощаю, брат». Я тогда только вздохнула. Что тут скажешь? Гордыня мужская - она как лед на реке по весне. Вроде уж и солнце греет, а он всё держится, пока с треском не лопнет. И вот, милые мои, наступил тот день. Конец октября был. Небо серое, низкое, дождик мелкий сеет, как сквозь сито. Я в медпункте была к Томе Матвеевой собиралась. Вдруг слышу - скрипнула дверь в сенях. Тяжело так скрипнула, неуверенно. Выхожу в сени. Стоит мужик. В старой куртке, шапка надвинута. Снял он шапку, а волосы с проседью густой. Лицо морщинами изрезано, усталое, землистое. Глаза поднимает, а у меня сердце в пятки ушло. - Димочка... - ахнула я, вытирая руки о фартук. - Господи... А он улыбнулся так виновато, как в детстве, когда стекло у соседей разобьет. - Здравствуй, Валентина Семёновна. Живой ли еще Вовка? - Живой, живой! - я засуетилась, слезы рукавом утираю. - Дома должен быть. Димка кивнул, развернулся и пошел медленно по раскисшей дороге. А я как раз собиралась к соседям их, старикам Матвеевым, надо было зайти - давление проверить. Взяла я свой чемоданчик, вышла следом. Иду потихоньку, а сама волей-неволей вижу, как Димка к родному двору подходит. Шаг замедлила, дышать боюсь. Подхожу к их двору. Володя во дворе, в телогрейке расстегнутой, остатки чурбаков березовых доколывает. Размахнется - хрясь! Половинки разлетаются. Димка подошел к калитке. Остановился. Положил руки на мокрое дерево. Володя топор поднял для нового удара, да так и замер. Увидел. Тишина повисла такая, что слышно было, как капли с крыши в лужу падают. Кап. Кап. Кап. Смотрю я из-за соседского забора и дышать боюсь. Володя топор из рук выпустил. Тот с глухим стуком в грязь упал. Сделал он шаг вперед. Руки у него затряслись так, что издали видно было. Димка калитку толкнул. Скрипнула она, жалобно так. Вошел во двор. Стоят два седых мужика, смотрят друг на друга. Тридцать лет между ними - как пропасть бездонная. - Димка... - выдохнул Володя хрипло, словно горло ему сдавило. Шагнул еще раз, ноги подкашиваются. Димка подошел. Володя шагнул к нему, да так и замер. Смотрят друг на друга, два седых мужика. Димка руку протянул, а Володя ее не пожал - сразу брата в охапку сгреб. Обнялись они. Неуклюже так, по-мужски, сильно похлопывая друг друга по спинам, словно пытаясь выбить из этих спин тридцать лет глупой разлуки. И стояли они так посреди двора, молча. Только кадык у Володи дергался, когда он воздух глотал. Даша в окно всё это увидела. Выходить не стала. Просто прислонилась лбом к холодному стеклу, глаза закрыла, и видно было, как у неё с души огромный камень свалился. Я стою за забором, платок комкаю, реву вместе с ними. Но на душе так светло стало, так легко! Словно камень тяжелый с груди сняли, который я все эти годы вместе с ними носила. Вечером того же дня позвали они меня в дом. Стол накрыли в горнице. Чайник шумит, Даша стол накрыла на скорую руку. Сидят Вова и Дима рядышком, плечо к плечу, как в молодости. Смотрят друг на друга, наговориться не могут. И знаете, что я заметила? В глазах у Володи пустота та страшная, тягучая исчезла. Словно свет зажгли в темной, давно заброшенной комнате. А Димка... он хоть и постарел страшно, а лицо у него умиротворенное стало, морщины разгладились. Долго мы сидели, чай пили. Я всё смотрела на Дашу и думала: как же они теперь жить-то будут? Неужто под одной крышей, бередя старое? Но мудрость деревенская - она в простых вещах кроется. Даша сама разговор завела, подливая Димке чаю: - Ты, Дима, по чужим углам больше не мыкайся. Хватит. Володя кивнул горячо: - С нами останешься, брат. Горница вон пустует, дети разлетелись. А Димка улыбнулся мягко, чашку на блюдце поставил: - Спасибо, родные. Только у каждого свой порог быть должен. Я мимо дома бабы Веры шел - пустует изба, окна заколочены. Вот её я и попробую выкупить. Сбережения кое-какие с Севера привез. Рядом будем, через дорогу. Володя засиял весь: - А я тебе печь там своими руками переложу! Венцы нижние проверим, крышу поправим. Даша тоже заулыбалась, плечи расправила: - А я занавесочки сошью светлые. Да по весне рассаду тебе посадим, огород поднимем. Посмотрел на нее Димка, кивнул благодарно. И поняла я в тот миг: не держит он на нее зла. Да и она себя простила. Словно мост они построили через ту пропасть, что тридцать лет зияла. Рядом будут, семьей единой, но без тесноты, без старых обид. Смотрю я на них и думаю: сколько же лет мы теряем, блуждая в обидах, как в темном лесу, прячась за заборами гордости. А ведь нет ничего важнее родной крови. Нет ничего целительнее слова несказанного, но понятого, объятия искреннего. Жизнь не черновик, заново не перепишешь, но ошибку исправить, пока живы, - всегда можно. А вы как считаете, милые мои? Смогли бы вы простить такую обиду длиной в полжизни, или есть вещи, которые время не лечит? Если по душе пришлась история - обязательно подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и от души радоваться простым вещам. Огромное вам спасибо за каждый лайк, за комментарий, за то, что остаётесь со мной❤ #ЗапискиСельскогоДоктора источник  

Этим летом московская дачница Люся привезла к себе в деревню, где у нее был домик, своего крестника Алешку. Ему осенью исполнилось четырнадцать лет, самый вредный возраст для подростка. Его мать просила забрать сына недели на две на природу, чтобы хоть чуть-чуть отвадить его от новой компании. Сойдя с поезда, он оглядывался с озадаченным видом и крестная спросила: – Что ты ищешь? - А автобус-то тут есть или по полям пешком пойдем? - Почему по полям? Дорога есть, да и идти-то недалеко минут двадцать-двадцать пять. Для дальних поездок у нас таксуют мужики, видишь, машины у вокзала стоят? А недалеко и пешком прогуляемся! Алешка тащил свой рюкзачок и сумку, и бурчал: - Завезла меня, Бог знает куда, чего я тут делать буду? Там у меня друзья и подружки, а тут дярёвня! - Не дярёвня, а деревня. И тебе в этой деревне еще и поучиться придется! - Чему? - Жизни! Посмотришь, как люди живут, как друг к другу относятся, может, и к отцу-матери относиться по-другому будешь! - Это в воспитательных целях значит? - Почему? Я же тебе говорила, что проводка у меня в доме плохая. А ты хвастался, что разбираешься, вот и посмотришь, а то меня током бьет, когда суп варю на электроплитке. - Посмотрю. Теть Люсь, а ты говорила, что речка есть, это вот то, что мы с тобой по мостику переходили? Где же в ней купаться? - Речка эта, а купаются в другом месте, если хочешь, сегодня же и сходим. - Конечно, хочу, мы с братом в Москве-реке рано купаться начинаем, в мае. А тут-то теплее наверное? - Конечно! Считай на 280 километров южнее Москвы. Вот так, разговаривая, они наконец-то дошли до Люсиного дома. На часах было 4 утра, и, вскипятив чайник, и слегка закусив, они улеглись досыпать. На речку они попали, когда время подходило к 12 часам, и Алешка удивился тому, что, несмотря на рабочий день на пляже довольно много народу. Поздоровавшись со знакомыми, крестная расстелила на траве покрывало и мальчик, быстренько раздевшись, побежал в воду. Плавал он не просто хорошо, а мастерски. Благо мать его работала учительницей физкультуры, и с теорией и практикой у него не было недостатка. Местные ребята сразу оценили его уменье, и, сплавав с ними наперегонки, от одного берега до другого и обратно, зауважали. Накупавшись вволю, уже ближе к обеду, они отправились домой, и крестная заметила, что парень явно повеселел. Пока готовили и обедали, он ворчал на нее: - Зачем ты со всеми здороваешься, останавливаешься, всем докладываешь, что я твой крестник Алеша, зачем я приехал. Кого все это касается и кому это интересно? - Ты странный, Алеша! Это деревня, здесь все про всех всё знают. Вот мы с тобой прошли по улице, со всеми поздоровались, со всеми поговорили. Во-первых, это просто вежливо. Во-вторых, вот представь, что мне ночью стало плохо, а здесь телефона ни у кого нет. Что делать? Придется идти к соседям. А если они тебя не знают, то поглядев на тебя в окно, и дверь не откроют и помогать вряд ли захотят. Кто тебя знает, может ты жулик или бандит! А теперь все знают, что с Люсей приехал крестник Алешка. Ты постучишь, тебе откроют, сами себе скажут, это, мол, Люсин паренек пришел, что-то случилось. И выслушают, и заведут свою машину, или мотоцикл, и съездят и вызовут врача. То же самое, если не дай Бог что другое случится, пожар или беда, какая. Здесь от простой вежливости зависит здоровье и сама жизнь. Разве это не правильно? Он пожал плечами: - Не знаю, может и правильно, но странно. - Ну, это просто тебе не привычно, а привыкнешь, и замечать перестанешь. После обеда Алешка занялся проводкой, очень быстро нашел, где пробиты провода, определил все неисправности и потом три дня менял проводку, розетки, и выключатели в доме, благо крестная заранее купила и привезла все необходимое. Он работал, делал перерыв на купание и обед, и потом опять работал. За неделю он отремонтировал ей еще и утюг, электроплитку и пылесос. Потом у холодильника и электросамовара поменял вилки, и наладил телевизионную антенну. Крестная на радостях напекла ему пирожков с мясом и с капустой, и они дня три ходили на речку купаться, и больше ничем не занимались. Потом крестная принялась за свои огородные дела, а Алешка лазил на крышу и с высоты дома рассматривал окрестности в бинокль. Он успел познакомиться с местными ребятами и уже два раза играл с ними в футбол. Одна из соседок зашла посмотреть его работу. И к вечеру, все на улице знали, что Люсин крестник, в свои 14 лет, мастерущий и ловченный парень. Бабули понесли ему утюги, электрочайники и плитки, и все что он смог, отремонтировал. - Тетя Люся, я с них денег не брал за ремонт, это правильно? - Да, это по-соседски. Но и они тебя без благодарности не оставили. Вот яйца, принесла баба Зина, вот банка молока, это от бабы Веры, вот творог и домашний, кстати, очень вкусный, сыр, это от бабы Нади. - А это что в миске? Ух, ты, блинчики! Да какие тоненькие! - Ешь, вот тебе с молоком. А называются они каравайцами. Смотри, видишь по краешку тоненькая поджаренная корочка, как кружева. Это тетя Таня Воронкова, только она так печет, каравайцы с вавилонами! - Надо же как вкусно! И интересно! Каравайцы с вавилонами? Хм. Вкуснота! - Ты честно заработал это угощение, вот и ешь на здоровье. А если деду Семену наладишь стиральную машину, то он нам с тобой печку поправит, видал, как дымила в первый день как приехали? - А какая у него машина? - Не знаю. Сходи и посмотри. - А это где? - У самой линии дом с краю, собаки у них нет, никто тебя не укусит. Леша вернулся неожиданно быстро. -Что, не сумел? - Почему? Сумел. У него там в двух местах неполадки были, внутри провод отсоединился, и розетка была неисправная. Я сделал. - Умница! - Теть Люсь, а он сказал, что я ему помогать буду, печку ремонтировать, а я ведь этого не умею! - Помощь бывает разная. Он все сделает сам, но физически он слабый, старенький уже. Ты просто тяжелую часть работы поможешь ему выполнить. Воды принести ведро, раствор помешать, он сам скажет и покажет. Печником быть, это надо работу знать, понимать, что и как, и силенка нужна. А по нынешнему времени оно и модно. Многие себе печи да камины кладут, и платят за это оч-чень хорошие деньги! - Да? Вот уж никогда не подумал бы! - Мой отец тоже умел печки складывать, глину сначала с лета накопает, оставит ее на осень-зиму, чтобы ее проморозило хорошенько. - А это зачем? - Чтобы все ее комочки развалились, температура-то зимой скачет. То холод, то оттепель. Вот глина и «поспевает». Потом он ее просеивал, добавлял песок речной, сколько надо, он знал сколько, потому, что это от глины зависит, она оказывается всегда разная. Клал в глину одуванчиковый пух, тополиный пух, камышовый, знаешь, коричневый такой камыш, «рогоз» называется. Клал шерстяные старые нитки, порежет их и замесит, клал старую шерсть, козью и овечью, очесы с шерсти. - А это зачем? - Он кирпичи делал сам. Вся эта добавка, органика, при обжиге выгорает, и остаются поры, с воздухом. Такой кирпич тепло долго держит. И раствор кладочный делал сам, никому не доверял, много у него их было, хитростей профессиональных, да я не все помню. Я маленькая была. Зато и говорили, что в его печку поставь зажженную свечу, во всем доме тепло будет, преувеличение конечно, но печи его славились. - А я думал, что печку любой дурак сложит! - Нет, милый мой, всему учиться надо! - Дворнику не надо! - И дворником тоже много знать надо! - Что уж дворник то знает! - Ну, во-первых, орудия труда. Лопата называется движком. Она должна быть алюминиевая, потому, что железная тяжелая, много не наработаешь! А дюраль дорогой, не достать, да и выпускают его тонким, и движок из него под тяжестью снега прогибается. Метла тоже бывает разная. Сам должен себе делать. Да такую, чтобы легкая была, как грабельки, весь мусор подбирала. А есть тяжелая с толстым комлем, ею только тупые мужики работают, которым лень метлу поправить. Вот ты видел, что дворники солью лед посыпают. А как она называется? На что еще в хозяйстве годится? При какой температуре работает? Что такое общие работы, выселение и другие дела? Какова норма работы зимой и летом? Всему мой милый, учиться надо! - Да! Удивила ты меня! - Я тоже в молодости многому удивлялась, а теперь точно знаю, что самая простая работа не обязательно и самая легкая, но любая почетная, если человек – мастер своего дела. Назавтра пришел дед Семен, и они с Лешей провозились целый день. Парню стало так интересно, что он даже купаться не пошел. Через два дня, когда печка просохла, он сам ее растопил и был очень доволен, что все получилось, даже потом побелил ее, правда под руководством крестной. Потом позавидовал, как крестная рубила дрова, и сам решил показать, что он мужик. И первое же отлетевшее полено здорово отбило ему коленку. Дней пять учился, и наконец, нарубил хорошую охапку дровишек. Правда, пришлось два раза топор выручать из полена. Мальчик брал слишком большой пенек и конечно с сучками. Пробовал колоть колуном, но не понравилось, и крестная утешила его, сказав, что не все и деревенские сразу умеют рубить большие поленья, силенка нужна. И он опять удивился: - По телевизору это все выглядело очень просто и красиво, а на самом деле и тут голова нужна. - Это ты еще косить не пробовал. -Конечно! Я вчера во дворе брал в руки косу, тяжелая! - Ну конечно, это так называемая «семиручка», она для взрослого и сильного мужика. - Никогда не думал, сколько всего надо знать. - А ты знаешь, что почти все деревенские ребята умеют доить корову, помогают отцам, когда забивают скотину-корову, или поросенка. Знают, как разделать тушу правильно. - Это, наверное, страшно! Кровищи небось полно! - Зачем? Все делается по порядку и по правилам, чтобы мясо не пропало, чтобы желчь не разлилась и не испортила всю работу. Они же потом все это будут есть, часть продадут на рынке, а часть себе для еды. И опять же прежде чем на рынок везти, надо свозить тушу в ветлабораторию. Врач осмотрит, сделает анализы, поставит на мясо штамп, и даст тебе справку, что мясо от здоровой скотины. Вот молоко от коровы тоже врач проверяет, ведь его ребятишки пьют, ну и взрослые тоже. - Это сколько всего знать надо! - Да. В деревне жить, надо знать, и уметь очень многое. Но ты городской житель. Тебе надо учиться. Ты выбери себе дело по душе, выучись, стань асом в нем, и жить будет интересно, и жизнь будет хорошая. А курить, да водку пить да под заборами песни похабные орать много ума не надо. И затягивает такое болото очень быстро, «А» не успеешь сказать. Ну ладно, засиделись мы с тобой, спать пора. Ты завтра с утра вещи свои собери, я на вечер билеты взяла, в ночь уедем. - Уже уезжаем? Как быстро две недели прошли! - Не две, а три! За делами ты и не заметил! - Теть Люсь, а ты огород посадила, кто за ним смотреть будет? - А чего за ним смотреть? Да я в следующий выходной опять приеду. - Жалко я не смогу. Отец дома ремонт затеял, буду помогать. - Ну, когда сможешь, всегда буду рада взять тебя с собой. Сходишь с ребятами в центр, там у нас по выходным танцы. - Под гармошку? - Почему под гармошку? Помнишь, в субботу поздно вечером музыка гремела? - Не-а. Я спал, я же с печкой уработался, устал. Правда сквозь сон музыку слышал, утром хотел тебя спросить, да забыл! - Да, точно. У них там такой усилитель стоит, что у нас слышно! Назавтра вечером они пошли к станции. Бабули, знавшие об отъезде, на прощание совали Алешке в карманы то пирожки, то вареные яйца, то домашнюю ветчину и каравайцы его любимые и звали: - Приезжай, Лешенька еще! А он, красный от смущения, только согласно кивал головой, и, поглядывая на крестную, улыбался. Потом повернулся и помахал всем рукой: - Спасибо вам, до свидания! Людмила Рассказова #рассказы

В 90-е годы в сибирской тайге исчезали целые деревни. Никто не говорил об этом.

Свекровь — мне: "Я варю борщ без капусты, а ты можешь варить его даже без воды, если тебе так захочется" 2015 год - А моя мама варит борщ без капусты! Эта фраза подействовала на меня, как красная тряпка на быка. Не так началось утро воскресенья, совсем не так. За мыслями я не успевала: потом надо будет переноску где-нибудь найти, кота чтоб перевезти; вещи собрать, не забыть к соседке за феном зайти; зубную щётку, так и быть, оставлю. На память. Может, у него мама зубной щёткой унитаз чистит? На первое время можно к Алёнке, она не выгонит. Комнату поближе к офису и институту сниму. Перестану варить борщи воскресными утрами. Ноги, опять же, можно будет не брить. На автомате кромсала белокочанную причину планируемого ухода. — И бабушка тоже капусту не добавляет! — добил меня Стас. Нож встал, как штык — деревянная доска сыграла роль отличной подставки. — Звони маме и бабушке. Пусть они едут и варят тебе борщ! Можешь ещё медиума позвать, пусть вызовет дух прабабушки, глядишь, она тоже что-нибудь посоветует. А я в эти игры не играю! С кухни я удалялась с гордо поднятой головой под летевшие мне в спину оправдания: — Эй, ты чего? Я ничего такого не имел ввиду! Хочешь — вари с капустой! Я не против! Ох, вот я влипла! Сначала "мама варит борщ без капусты", а потом "мама сказала, что нам надо подождать с ребёнком" и "мама сказала, что нам лучше развестись!" У Алёнки, по крайней мере, было именно так. Я открыла шкаф и начала выгружать вешалки с платьями. — Юля, блин, это была неудачная шутка! — донёсся вопль с кухни. — В каждой шутке... — мурлыкнула себе под нос и продолжила сборы. "Зря только деньги на свадьбу потратили. Раньше он не мог про маму вспомнить? Расслабился и прокололся!" — сокрушалась я по дороге к Алёнке. Стаса я даже слушать не стала. Пусть его мама слушает. Может, она и это по другому делает? Например, уши в трубочку сворачивает? Или рупор в правому уху подносит? — Правильно сделала, что ушла! Вы всего месяц женаты! Ни детей, ни имущества! "Мама — то, мама — сё!"— это лишь начало! — передразнила Алёнка своего бывшего мужа, типичнейшего маменькиного сынка, с которым прожила почти два года. Горе мы заливали красным полусладким. (Минздрав предупреждает: чрезмерное употребление алкоголя вредит Вашему здоровью!) И успели приговорить бутылку на двоих, перед звонком мамы Стаса. — Юля, ты где? Мне мой лопух звонил! — У подруги, — ответила я, оглушительно икнув. — Ты скажи Стасу адрес, он извиняться придёт. Юля, я его предупредила: ещё раз он обо мне в таком духе упомянёт — "а моя мама...", я ему сама лично моргалы выколю! Ах да, чуть не забыла: это я варю борщ без капусты, а ты можешь варить его даже без воды, если тебе так захочется! Всё, миритесь дети, целую! Пока-пока! Я удивлённо смотрела на телефон. Алёна, внимательно прислушивающаяся к разговору, подняла оба больших пальца вверх: — Юлька! Юлька, она — классная! Бери, пока дают! Имей ввиду: следующая свекровь может оказаться в сто раз хуже предыдущей! Стасу я написала, что у Алёны. Адрес он знал и приехал буквально через двадцать минут. Мы помирились и уехали домой. 2019 год По дороге из роддома за рулём нашей машины сидела мама Стаса — у мужа тряслись руки. Я развалилась на заднем сиденье, смотрела на маленькое личико нашего сына и думала: какой будет его жизнь? Яркой? Насыщенной? Полной радости? Детский сад. Школа. Институт. Работа. Жена. Жена... Какая она будет? Красивая? Хозяйственная? Или умная и добрая? Порядочная? Любящая? А может, стервозная карьеристка, которая отправит моего сына в декрет? Да какая разница, какой она будет? Главное, не забыть ей сказать: — Я варю борщ с капустой, а ты можешь варить его даже без воды, если тебе так захочется! #АвторскиеРассказы

НА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКЕ Пошел прогуляться с дочкой на детскую площадку. Детишки играют, весенняя капель шарашит по асфальту и крышам припаркованных машин, деревья в предвкушении тотального тепла замерли и ждут солнца. Коты орут, таджики греб@т. В общем тишь, гладь, да Божья благодать. И вот когда дети пробегали мимо меня, услышал их диалог, парень, возраста, примерно, моей дочери, спрашивает ее: — Тебя как зовут? — Настя- отвечает она — А, я Градимигррр- не выговаривает парень букву «Р» Дочка, понятно дело, смотрит на него дикими глазами, не соображая, как зовут сего кавалера. В это время подходит бабушка парня: — Радимир, его зовут Радимир! – гордо произносит бабулька — А тебя как? – обращается она к Настене — Настя! — Хм, понятно – фыркает бабулька, показывая свое пренебрежение к простецкому имени. Ну, куда нам в лаптях то, да по керамограниту! Фик.блин , сравнишься с «богемой» из хрущевок, которые начитавшись Тырнетов называют детей так, что они выговорить не могут собственные имена. — Здорово! – улыбаюсь я- Будут в школе Радиком называть… — Нет! – сурово смотрит на меня бабка – Он Радимир! Вы вообще представляете, что это за имя? Я пожимаю плечами, изображая искрений интерес. — Радимир был правой рукой основателя Руси. Он пришел с ним, когда Рюрика призвали править на русские земли! Это очень древнее русское имя – пояснила бабка — А-а-а-а-а…А ничего, что Рюрик, как бы не совсем русским был, да и его дружина, которая с ним пришла тоже? — А, кем же он тогда был? – язвительно посмотрела на меня бабка — Ну, версий много, но если всех их обобщить, то Рюрик был призван из варяг — некой этнической группы, где были и скандинавы, и славяне, и кого только не было…Наемники. Поэтому утверждать, что все они русские, как минимум некорректно – проснулся во мне историк — Не знаю! Радимир – это рожденный ради Мира. Это древнерусское значение слова! — Вы читали этимологию древнерусских имен? — Чего? – покосилась на меня бабка — Про значение имени где-то читали? — А-а-а-а-а! Нет, это Задорнов сказал – пояснила бабулька — Да, Задорнов конечно, это аргумент – улыбнулся я — Платон! Платон! Подойди сюда! – прокричала какая-та мамаша, которая заметив двух общающихся людей, поспешила к нам. Овуляшка со стажем. Таких я уже чую на расстоянии. Их дебильность с годами не пропадает, а только крепчает, потому что на работу они не выходят, сидят с детьми, и весь их круг общения составляют такие же овуляшки на форумах или на детских площадках. Они очень деловиты, знают все и обо всем и могут поддержать любую беседу. Почему? Потому что они на форуме: «Мамочки», уже целых 4 года! И у них там 5 звездочек! Ура, блин. А на форуме: «Мамочки» собирается весь цвет бабской нации, поэтому выбиться там в «люди», то есть получить 5 звезд – это вам, ни фига, не в тапки срать и не шубу в трусы заправлять. Это блин, невпупенное достижение всей жизни. — Добрый день – здоровается овуляшка — Ой, Ирочка! Здравствуй – улыбается овуляшка пред пенсионного возраста — Здрасьте – киваю я — А, вы тут новенький? – спрашивает меня баба — В каком смысле? – не понимаю я — Вас тут раньше не видно было – пояснила баба Я лишь пожал плечами, чтобы не объяснять всю сложную схему прогулок с дочерью, которая постоянно меняет места дислокации. — А, я мама Платона – улыбнулась баба — Платон у нас тоже знаменитость! — вставила свои три копейки бабка Радимира — Да! Я назвала его в честь Платона. Был такой великий мыслитель! – улыбнулась овуляшка В это время, «великий» мыслитель сидел ж@пой в луже и пускал сопливые пузыри не отупляя вообще ни фига. — Вы бы это, мыслителя своего из лужи вытащили, а то он или утонет или соплями захлебнется – кивнул я в сторону паренька. — Ой, что вы! Он исследователь, сейчас играет в мореплавателя. Я читала на форуме, что детям нельзя запрещать творчески развиваться и подавлять их фантазию! — И это правильно – поддакнула бабка – Радимир! Иди поиграй с Платоном — Бабушка…Там мокггррро, там лужа – на удивление, парень оказался умнее своей бабки — Иди, я сказала! – явно для бабульки эта Ира была незыблемым авторитетом. Ну, фигли, у бабки-то только первый жоп, а у молодой мамаши весь Интернет, да еще и форум, где у нее, целых 5 звезд среди всех звезд! Платон и Радимир «поплыли» в дальние дали, сидя в луже посередине детской площадки. Ну, творческие, блин, натуры, куда деваться. — Джули, Джулия, не убегай далеко! – к нам шла еще одна мамаша, рядом с ней бежала девочка лет пяти. — Ой, здрасьте — и баба сверкнула на меня глазами Овуляшка, сволочь, в разводе. Довела мужика до белого каления и он сбег. Теперь она ищет «папу» для своей Джулии. Таких я тоже «срезаю» с полувзгляда. С ними разговор особенно тяжел. Они 90% времени рассказывают вам, о том, какой бывший муж козел, и как тяжело воспитывать ребенка одной, в этом безумном, безумном Мире. Весь диалог всегда заканчивается примерно одинаково: «Вы очень хороший отец, это видно…Не то что мой бывший! » Фигня в том, что рядом с такими даже самый идеальный мужик в конечном итоге превращается в бывшего козла. Если брать терминологию бабских форумов: Аура у этих овуляшек такая. Карма, мать ее в Заратустру ети, фиговая. Вот и превращаются хорошие отцы в конченных эгоистичных козлов. — Тебя как зовут? – обращается девочка в Настене, которая изучает горку — Настя — А, я Джулия! – восхищенно произносит девочка, явно гордясь своим именем — Юлия? – не выговаривает «Дж» Настена — Нет! Я Джулия! Джулия! – истерит девка. Воспитание дебильной мамаши видно невооруженным взглядом, отсутствие отца тоже видно сразу. Истерична, крайне асоциальна, не самодостаточна, заносчива – будущая ТП. — Джулия, ну что ты, девочка еще маленькая, она просто не понимает – машет рукой баба и не сводит с меня глаз, ожидая какую-то реакцию Мне по фигу. Джулия она, Хулия или Шмулия. Вот как духу — до жопы! Поэтому я разглядываю сосну, делая вид, что меня как бы вообще тут нет. — Да, Юлия не звучит – качает головой бабулька — Ребенок должен выделяться с самого рождения! – вторит ей мамаша «мыслителя» из лужи — А, почему вы дочку Настей назвали? – спрашивает меня бабулька – В честь родственницы? — Нет- пожимаю я плечами — В честь знаменитости какой-нибудь? – спрашивает «владелица» Джулии — Нет — Как же тогда? – удивляется бабка Радимира — Просто, назвали Настей и все… — А-а-а-а, наверно по церковному календарю выбирали! – делает «открытие» бабулька — Нет. Она даже не крещеная — Как? Вы что? – накидываются на меня три гарпии одновременно — А, зачем? Нужно понимать во что веришь. Вырастет сама разберется, во что верить, а во что нет- достаю я телефон из кармана — Это не правильно! Вот вы знаете, что, например, и имя, и крещение — это фактически 90% успеха в жизни – начинает долгую тираду завсегдатая форума и хозяйка Платона — Да! Вот у моих знакомых дочку назвали Светлана. И что? Ну что это за имя? Как можно так не любить своего ребенка? Не понимаю…- начала причитать разведенка — Сволочи – покачал я головой – Я думаю, что таких надо лишать родительских прав! — Зря вы иронизируете, молодой человек, Ирина права, имя 90% успеха – сквозь зубы процеживает бабка — Так, я же не сорю, я согласен – включаю заднею… — Мама, я опписалась! – орет Джулия — Ну, что ты? Как же так? Ты же не хотела в туалет? – начинает причитать баба — А, вот захотела! Домой пошли! – командует деваха — Конечно, Джули, конечно… – семенит бабенка — Я Джулия! – истерит обсосанная девка — Вот, подтверждение вашей правоты – показал я на них, бабке Она вопросительно посмотрела на меня — Смотрите, надует в штаны какая-та Настя или Света, или не дай Бог, Маша. Ну, надула и надула…А вот когда Джулия надудолит, тут все, тушите свет, закрывайте ставни – событие! Сама Джулия напузырила! Или, переставьте, что с Радимиром конфуз такой случится?! — Мой внук не писается! – гневно гаркнула бабка — Да, я согласен на сто процентов. Радимир писаться не может, по определению. Он же в честь правой руки великого князя назван. А такие люди не писаются, они ссуться! Многие мои знакомые удивляются: «Почему дети стали такими идиотами? » Воспитывали вроде всегда одинаково всех, а теперь, что не ребенок, то треш. Секрет прост. Раньше не было Интернета и форумов. Бабы тупили поодиночке, поэтому их бурной фантазии хватало только какие-то украшения для кроватки, одежды и так далее. Когда они начали собираться количеством больше трех — четырех особей — произошел ахтунг. Начали появляться витиеватые имена, которые абсолютно несозвучны отчествам и фамилиям. Офигенно звучит: Джулия Павловна Загарулько. Дети стали настолько креативными, что знают поименно всех участников Дома 2, но абсолютно, например, не знают элементарной Азбуки. И конечно все стали крещеными. Ведь Радимир Иванович Карапетян обязательно должен быть крещеным, а то фарта по жизни, вообще нуль будет… Мы шли домой, я смотрел на свою дочь и корил себя, ведь, я «сломал» ей жизнь. Как Анастасия Александровна будет жить в Мире Платонов, Джулий, Ратмиров, Радимиров, Варун, Йоланд и прочих «хозяев жизни» из соседних пятиэтажек, да еще и без гимнаста на шее? #АвторскиеРассказы