Дмитрий Баранкин

Всем привет, друзья, вы на канале ЛЕНИВЫЙ ТУРИСТ. У исчезающей деревни редко бывает один громкий финал. Её не всегда официально снимают с карты, не всегда ставят табличку «населённый пункт упразднён». Чаще всё происходит тише. Сначала перестаёт работать ферма. Потом магазин открывается три раза в неделю. Потом школьников начинают возить в соседнее село за 15–20 километров. Потом закрывают клуб, потому что «посещаемость маленькая». Потом умирает последняя бабушка на улице, где раньше по вечерам сидели на лавочках. И вроде бы дома ещё стоят. На заборе висит ржавая калитка. В палисаднике каждый июнь сам по себе цветёт сирень. Но окна уже заколочены досками, тропинка к крыльцу заросла крапивой, а на столбе давно не горит фонарь. Так исчезает русская деревня - не сразу, а по частям. Самое странное в этой истории то, что многие исчезнувшие деревни формально никуда не делись. Они есть в справочниках, на картах, в документах. У них может оставаться название, улица, кадастровые участки, иногда

Всем привет, друзья, вы на канале ЛЕНИВЫЙ ТУРИСТ. У исчезающей деревни редко бывает один громкий финал. Её не всегда официально снимают с карты, не всегда ставят табличку «населённый пункт упразднён». Чаще всё происходит тише. Сначала перестаёт работать ферма. Потом магазин открывается три раза в неделю. Потом школьников начинают возить в соседнее село за 15–20 километров. Потом закрывают клуб, потому что «посещаемость маленькая». Потом умирает последняя бабушка на улице, где раньше по вечерам сидели на лавочках. И вроде бы дома ещё стоят. На заборе висит ржавая калитка. В палисаднике каждый июнь сам по себе цветёт сирень. Но окна уже заколочены досками, тропинка к крыльцу заросла крапивой, а на столбе давно не горит фонарь. Так исчезает русская деревня - не сразу, а по частям. Самое странное в этой истории то, что многие исчезнувшие деревни формально никуда не делись. Они есть в справочниках, на картах, в документах. У них может оставаться название, улица, кадастровые участки, иногда