Стихи.ДУША БОЛИТ....

Юрий Гуляев Земля моя добрая

Тамара Гвердцители - Цвети, моя земля! - 1983 - Музыка Павел Ермишев, стихи Михаил Суворов

ПОСЛЕДНЯЯ СТОЯНКА НА ПУТИ К СОЛНЦУ (1977)

7. СОВЕТСКАЯ КИРГИЗИЯ (1986)

Едва вступил я в свежий мрак долины, Где темный бор в затишье полдня спал, Встревожились могучие вершины — По соснам шум невнятный пробежал. И был ли то отчизны зов приветный, Укор ли в чем, иль только ветра стон, — Меня восторг наполнил беззаветный, Далеких лет восстал прекрасный сон! И всё, чем грудь в разлуке наболела, — Волна надежд, проклятий, жалоб, слез, Всё, что навек, казалось, догорело И, как струна, в тиши оборвалась, — В немой душе всё зазвучало снова: К корням стволов-гигантов я припал И, не таясь от полдня голубого, Седой их мох со страстью целовал. «Привет тебе, о лес широкошумный, Привет тебе, рубеж полей родных! Свершился сон несбыточно-безумный: Отчизна-мать, я вновь у ног твоих! Возьми ж меня — всего, со всею кровью, Всем пылом дум и волею моей! Пока дышу, клянусь я петь с любовью Твою лишь скорбь и скорбь твоих друзей! Томясь вдали, в краю чужом, угрюмом, В любви к тебе мой стих я закалял...» И лес, в ответ, с печально-кротким шумом Мой путь дождем колючим осыпал. 1895 Курган Петр Якубович. На родном рубеже Примечание: Сохранился прозаический набросок стихотворения в записной книжке (ПД*): «Возвращение на родину... После долгой и мучительной разлуки, возвращаясь к тебе, о мать моя, я могу честно сказать, что сберег все лучшие заветы твои, все самые светлые сны своей молодости. Молодость осталась там, позади, схороненная в чужих и далеких снегах; изношено тело, волосы серебрятся в голове... Но душа по-прежнему молода и горяча... И я, как прежде, даю тебе великую клятву: никогда не присоединять своего голоса к темному хору..». *ПД — Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома) Академии наук СССР (Ленинград) .................................................................. Из Кадаи Якубович был выслан 13 июня 1895 года, а в Курган прибыл 4 сентября 1895 года (письмо к С. А. Венгерову от 11 октября 1895 года, ПД). 5 сентября он уже находился под гласным надзором курганской полиции. Еще до прибытия его в Курган, в июне 1895 года, началось «Дело тобольского губернского управления о государственном преступнике Петре Якубовиче...», которое закончилось 25 ноября 1903 года (Тобольский архив, ф. 152, оп. 15, ед. хр. 29). В Кургане, глухом захолустье, отбывали до Якубовича ссылку декабристы, в частности В. К. Кюхельбекер (М. Д. Янко. Внеклассные занятия литературным краеведением. Курган, 1957, стр. 5-13, о Якубовиче — стр. 25-27). _______________________________________ Петр Якубович. В деревне Как в сказке я живу...* Чуть утро зарумянит Верхи сосновых рощ и в окна солнце взглянет, Меня уж будит рог призывный пастуха. Поклясться бы я мог, не побоясь греха, Что в жизни не слыхал таких я звуков странных — Из детских грез они и снов благоуханных! И долго чудный рог не устает звучать. Но мне, ленивцу, глаз не хочется разжать: Мне снится, что колдун, завидев стан враждебный, С угрозою летит, трубя в свой рог волшебный... Мой день еще велик, и много в нем чудес. Вхожу ли в полдень я в пышно-кудрявый лес — Дивит меня его торжественная дума, За мигом тишины волна глухого шума. А под вечер — как свеж берез оживших лист! Каких тут звуков хор, веселый треск и свист! Протяжно вдалеке кукушка прокричала, Проплакал ястребок, телега простучала... И вот по просеке, наезженным путем, Трусит себе рысцой с понурым мужичком Нехитрая на вид, мохнатая клячонка. Замедлен ход колес; кургузая шляпенка С затылка падает в почтении немом. (Родной, забытый вид, он кажется мне сном!) Немудрый разговор: «Куда, да кто? откуда?» И сам себе кажусь я чем-то вроде чуда, Скиталец сумрачный, отверженец людской, Обнявший вновь порог отчизны дорогой,* Готовый вновь мечтать о близком царстве света, Печальной родине слагая гимн привета... 1896 Курган, деревня Крюково Примечание: *как в сказке я живу — Якубович имеет в виду природу, так как жизнь Якубовича в Кургане и в Крюково была далеко не «сказочной». Тобольский губернатор 15 мая 1898 года запрашивал, на кого будет возложен надзор за государственным преступником П. Якубовичем «в случае разрешения им жительства в течение лета в деревне Крюково и можете ли Вы положиться на бдительность надзора, устраняющего возможность как побега, самовольных отлучек, так и вредного влияния на крестьянскую среду». Исправник Трофимов сообщил, что надзор будет поручен «местному сельскому старосте, а также местному земскому заседателю и, кроме сих лиц, нижним чинам полиции... командировать таковых специально». Он обещал также учредить за Якубовичем «более тщательный надзор» (Тобольский архив, лл. 83—84). *обнявший вновь порог отчизны дорогой —Стихотворение дошло до поэта П. А. Грабовского и других ссыльных, которые решили, что Якубовича «уже в Россию перевели». Якубович 22 августа 1897 года в письме разъяснил Грабовскому: «всего одна строка: «обнявший вновь порог отчизны дорогой» могла дать повод толкам, но говорится там не об отчизне, а лишь о «пороге» ее, каким и является град Курган, в 35 верстах от которого находится граница Оренбургской губернии» («Русское богатство», 1912, № 5, стр. 61). _______________________________________ Петр Якубович. Оборван у музы цветущий венок Оборван у музы цветущий венок, И звучные песни допеты! Зловеще молчанье, и сумрак глубок... — О гений поэзии, где ты? Где голос твой прежний, что юность зажечь Умел вдохновеньем и страстью, — Свободная, смелая, честная речь С ее обаяньем и властью? Ужели навек ты от нас отвратил Свой лик лучезарно-прекрасный И свет твой не утра предвестником был, А ночи тревожно-ненастной? Нет, нет! эти тучи бессилья и сна Промчатся над родиной бедной, И снова придешь ты, как жизни весна, В сиянии власти победной. И песня, поникшая грустно челом, Как птица в предчувствии бури, Очнется внезапно, ударит крылом — И гордо взовьется к лазури! 14 августа 1896 Примечание: Сохранился прозаический набросок «мотива» стихотворения в записной книжке: «Гений поэзий отвернул свое светлое лицо от нашей родины, и поэты поют вяло и темно. Но он повернет опять...». Стихотворение было откликом на «предчувствие бури» — массовые стачки ткачей в Петербурге в 1896 году, в которых участвовало свыше 30 тысяч человек. Стачками руководил Петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». _______________________________________ Петр Якубович. Поздняя радость (Посвящается Вере Николаевне Фигнер) Лес увядает, и падает Листьев шумливый поток. Поздняя радость не радует: Вот ароматный цветок Выглянул... Счастьем сияющий, Синий смеется глазок... Грустно гигант умирающий Смотрит на бледный цветок! Поздняя радость не радует — Тайный лишь будит укор. Годы промчались — и падает Тяжкий тюремный затвор. Света поток ослепительный Вспыхнул на мрачных стенах, Воздух ворвался живительный... Узник выходит в слезах. Что ему солнце веселое, Краски и запах цветов? Сброшены цепи тяжелые — Сбросишь ли тяжесть годов? Скроешь ли волосы белые, Силу воротишь ли вновь? Сгибли товарищи смелые, Юность, отвага, любовь! 1897 Примечание: До 1910 года посвящение В. Н. Фигнер обозначалось по политическим мотивам инициалами: В. Н. Ф. В заглавии отразилась реакция Якубовича на свое относительное «освобождение». 6 февраля 1900 года Якубович писал по этому поводу В. Д. Бонч-Бруевичу: «Вы справедливо догадались о том, кому посвящено мое стихотворение «Поздняя радость», но, увы! смысл этого посвящения совсем не тот. «Она <В. Н. Фигнер> все еще там же живет, где и прежде <т. е. в Шлиссельбурге>; но в одном письме была употреблена ею грустная фраза: «Поздняя радость — не радость». И эта-то фраза дала мне повод написать стихи, выразив в них отчасти собственное настроение. «Сгибли товарищи смелые, юность, отвага»... этого Вы не отрицаете, но Вас смущает тут же поставленное слово «любовь». «Не может этого быть!», думается Вам, а между тем иногда именно так чувствуют себя инвалиды вроде меня: уже нет в душе того пыла, той беззаветной готовности к жертве, любви к интересам меньшей братии...» (В. Бонч-Бруевич. Моя переписка с народниками. «На литературном посту», 1927, № 24, стр. 40). Фигнер Вера Николаевна (1852-1942) — по характеристике Якубовича, «одна из самых выдающихся женщин, каких дала русская интеллигенция за все время своего существования. В. Н. Фигнер была, как известно, видным вождем партии «Народной воли». Женская обаятельность и поэтическая душевная чуткость гармонически сочетаются в ней с чисто мужской силой характера и героизмом самоотверженного бойца» («Русская муза», стр. 461). Приговоренная в 1884 году к смертной казни, она 20 лет провела в одиночном заключении в Шлиссельбургской крепости. В воспоминаниях Е. П. Летковой-Султановой приводится письмо В. Н. Фигнер, написанное по поводу 15-й годовщины со дня смерти Якубовича (март 1926), в котором дана высокая оценка его как революционера и человека: «П. Ф. Якубович был самым горячим и преданным другом для всех нас, шлиссельбуржцев» (Е. П. Леткова-Султанова. Из пережитого. Литературные встречи и воспоминания, л. 31. ГПБ*). Из переписки Якубовича с Фигнер (26 писем) встает облик Якубовича — чуткого и требовательного редактора ее стихотворений, вышедших в 1906 году, и активного члена «Шлиссельбургского комитета» (ЦГАЛИ*). *ГПБ — Рукописный отдел Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде *ЦГАЛИ — Центральный государственный архив литературы и искусства СССР (Москва) _______________________________________ Петр Якубович. Не в шуме гроз, не в красоте стыдливой Не в шуме гроз, не в красоте стыдливой Румяных зорь мне снится край родной, Не в блеске дня над опаленной нивой, — Он снится мне под утреннею мглой. Густой туман клубится над полями; Как призрак бор синеет вдалеке; Едва блестит за влажными кустами Отсвет зари в извилистой реке. Вот сонный пахарь едет в отдаленьи, — Поник Гнедко, чуть дребезжит соха... Вот каркнул грач... И мертвое селенье Рог огласил тревожный пастуха. Промчался вдаль работы зов бодрящий, Но солнца лик еще в туманной мгле. И столько грусти кроткой и щемящей Везде, во всем — на небе, на земле! 14 января 1898 Курган _______________________________________ Петр Якубович. Волна упала, прошумев Волна упала, прошумев, Блеснув как дивное виденье... Погибло наше поколенье — Любовь угасла, замер гнев! Но так был грозен этот блеск, Что полночь дрогнула пугливо... И до поры иной, счастливой Дойдет волны погибшей плеск! И волны новые придут На берег, сумраком повитый, И жизни острые граниты Усилий их не разобьют! 1898 _______________________________________ Петр Якубович. Святая (М. Ф. Якубович) Когда, опустив малодушные руки, Я с болью в душе помышляю о том, Что жизнь оборвется — и все мои муки Потонут бесследно в забвеньи немом, — Страдалица скромная! Образ твой чистый Вдали мне сияет укором живым: Без жалоб идешь ты дорогой тернистой, Награды не требуя мукам своим. — Награды? — Но ты удивиться готова: За что? Разве сердце справлялось с ценой? Без сладости жертвы, без счастья чужого Ты вкус бы утратила жизни самой, Той жизни, что учит одним лишь изменам, Расчетам корысти и мелких обид, И трауром нас облекает бессменным, И сердце отравою злобы поит. Любя, ты другим отдалась — и забыла, Что также могла бы любимою быть! О, где же ты мужество жить находила, Где черпала силы, чтоб греть и светить? Ты светишь — и так колебанья постыдны, Так хочется бодрым пребыть до конца! Что властное, гордое зло, если видны Во мраке подобные звезды-сердца? Незримая миру, стезею суровой Идешь ты, и долга сознанье — твой щит. Святая! Венок твой колючий терновый Светлей диадемы алмазной горит! 1898 Примечание: Обращено к сестре поэта — М. Ф. Якубович. Ей же посвящены стихотворения: «Сестре» («В дни, когда была ночь молчаливая...»); «Сестре» («Печально прошла твоя жизнь, моя бедная!..»); «Сестре» («Слез не нужно, моя дорогая...») и др. В. Н. Шеталов вспоминает, что на М. Ф. Якубович «особенно сказались пережитые ею страдания за любимого брата: и без того некрасивое лицо ее было бледно-лимонного цвета, все заплетено морщинами, и в общем она имела вид миниатюрной старушки» (Центральный государственный архив литературы и искусства СССР, Москва). Требуя запрещения ряда стихотворений Якубовича, цензор В. Канский подчеркнул: «Под видом «святой» автор представляет доступную (!) революционерку» (Центральный государственный исторический архив СССР (в Ленинграде), Дело Главного управления по делам печати, 1913, № 384, «О наложении ареста на брошюру под названием "Из стихотворений Л. Мельшина (П. Я.) "Жизнь — борьба, а не рабство..."»). _______________________________________ Петр Якубович. Песня труда (Из Бланчарда) Братья, нет силы терпеть! Мы устали Биться за жизнь, эту жизнь нищеты и печали! Красного солнца хотим мы, душистых цветов, — Да, это богу угодно, — мы требуем: «Восемь часов!» Всюду — на фабриках, в доках, в собраньях взывайте народных: «Восемь часов для труда! Восемь для сна! Восемь — свободных!» Наши волы, что пасутся, покончивши труд, Птицы небесные, звери — счастливей живут. О, если так... для чего же душа в нас живая? Сдвинемся, братья, сомкнемся! Всюду, от края до края! Если молчать будет голос нужды и труда, Камни немые начнут вопиять от стыда! Верьте: не темная сила — дух правды и света Нас призывает стоять, не страшась перед богом ответа. Тот, кому образ свой вечный с любовью он мог даровать, В прахе, как червь бессловесный, не должен лежать! Пусть же звучит и в полях, и в собраньях народных: «Восемь часов для труда! Восемь для сна! Восемь — свободных!..» 1896 Примечание: Впервые — издание 1898 года (2), стр. 246, под заглавием «Восемь часов (Из Бланчарда, с английского)», в разделе «Из иностранных поэтов», куда из цензурных соображений были включены и оригинальные стихи. Бланчард Самуэль (1804-1845) — английский поэт и журналист. Беловой автограф в записной книжке (ПД*) датирован 16 января 1896 года, озаглавлен «Восемь часов (Стихотворение Бланчарда)». В издании 1910 года помещено среди оригинальных произведений. В вольной социал-демократической печати (сборник «Перед рассветом») стихотворение печаталось как оригинальное, а не перевод и в другой редакции, усиливающей его революционное звучание. В 1-й строфе последняя строка читалась: Прямо и смело заявим: мы требуем «Восемь часов!» В 3-й строфе 3—4-я строки заменены следующими: С бою возьмем нашу долю, сбросив покорность раба, Знайте, цари и народы, что не страшна нам борьба! 4-я строфа отсутствовала, и стихотворение заканчивалось: Грянь же, наш клич боевой, и в полях, и в собраньях народных: «Восемь часов — для труда, восемь — для сна, восемь —свободных!» В Музее Октябрьской революции (Ленинград) нами обнаружен экземпляр издания 1899 года с поправками автора к стихотворению (№ 30095). Публикация стихотворения вызвала затруднения. Посылая его в «Русское богатство» Н. К. Михайловскому 29 мая 1898 года и опасаясь внутренней народнической цензуры в журнале, Якубович писал: «Не пройдет ли также стих, из Бланчарда «Восемь часов»? Полагаю, что сочувствовать положению рабочих — не значит принадлежать к школе марксистов (это в скобках)» (ПД). Стихотворение не прошло как «марксистское». Комитет по делам печати, накладывая в 1914 году арест на том 2-й издания 1910 года, где была напечатана «Песня труда», отнес ее к стихотворениям, в которых автор касается «явлений социально-политической жизни современной России, освещая эти явления с точки зрения самых крайних политических и социальных идей» (ЦГИАЛ*, Дело Главного управления по делам печати, 1914, № 1579, «О книге П. Я. (П. Якубович — Л. Мельшин), т. 2, 5-е издание, 1913 год»). Большевистская «Звезда» отмечала особенный успех «Песни о 8 часах» (1911, № 14, 19 марта). Под заглавием «Восемь часов» стихотворение нередко как оригинальное за подписью П. Я. входило во многие стихотворные сборники в России и за границей вплоть до 1917 года. Стихотворение распространялось среди рабочих. Ленинская «Искра» сообщала, что в Керчи в октябре 1902 года после многочисленных обысков, «из-за которых была поднята на ноги вся полиция и даже присланы жандармы», рабочий Афанасов «был признан неблагонадежным и арестован за найденное у него стихотворение П. Я. «Восемь часов!» (Хроника рабочего движения и письма с фабрик и заводов. «Искра», 1902, № 29, 1 декабря). Современники отмечали, что в период подготовки революции 1905 года вслед за «Буревестником» Горького на рабочих концертах «призывно звучало» стихотворение Якубовича «Восьмичасовой рабочий день», «посвященное пропаганде одного из революционных лозунгов, выдвинутых социал-демократической рабочей партией» (Евг. Кузнецов. Из прошлого русской эстрады. Москва, 1958, стр. 253). Н. А. Смирнова, известная артистка, вспоминает, что на концерте, устроенном в одном из рабочих районов в конце 1904 года, когда она прочла заключительные строки стихотворения Якубовича «Восьмичасовой рабочий день», «то в зале поднялось что-то невообразимое. Все встали с мест, кричали, стучали. Многие подняли над головой стулья и потрясали ими. Порядок водворяли с помощью полиции. Многие из бушевавших в концерте были арестованы» (Воспоминания. Москва, 1947, стр. 139). Заключительная строка «Восемь часов — для труда, восемь — для сна, восемь — свободных!» стала крылатой и как лозунг была приведена в большевистской «Звезде» (1911, № 14, 19 марта). *ПД — Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома) Академии наук СССР (Ленинград) *ЦГИАЛ — Центральный государственный исторический архив СССР (в Ленинграде) _______________________________________ Петр Якубович. К молодости С тех пор как жизнь железными сетями Забот и нужд опутала меня И бледным сном проходят дни за днями Без прежних бурь, без прежнего огня; С тех пор как, стон услышавши страданья, Уж я не рвусь с отвагою вперед, — Томит меня тревога ожиданья: Что юность даст? Что завтра принесет? Ты, молодость, подвижница святая, Себе не вьешь уютного гнезда; О счастье всех болея и мечтая, Беречь свое не хочешь никогда. Весь мир — твой храм, где сложены без счета Твои дары... Скажи: в каких краях Не пролила ты крови или пота? Где не лежит твой благородный прах? Лишь об одном скорбишь ты ежечасно, Что жизнь пройдет среди тупого сна, А не в грозе живительно-прекрасной... — Бокал тревог испить до дна, до дна, Как бурный вал разбиться в шумном беге — И чем бы стал наш скучный мир скорбей, Когда б не вы, зеленые побеги Поросших мхом, грозой разбитых пней? К родной стране, к народной лучшей доле У вас одних живая есть любовь, Любовь — огонь, который жжет до боли, Любовь — вампир, сосущий сердца кровь! Народу в дар, без дум и колебанья, Свободу, жизнь несете вы, любя, И впереди не ждете воздаянья... — О молодость! я верую в тебя!* Один твой взгляд — и громче сердце бьется, И живы вновь виденья прошлых дней: Из смолкших уст беседа дружно льется, Горит огонь потухнувших очей... Я молод вновь... Забыл, что под грозою Мой челн погиб среди ревущих вод, И снова рад бесстрашно мчаться к бою: — Вперед, друзья! Товарищи, вперед! — Но есть одно, чего не станет силы И у тебя, волшебница, затмить, Что буду чтить я свято до могилы, Что, как врагов, нас может разделить, — Героев кровь... те славные скрижали... Верь в свет иной, мечом иным борись, Но — кто стезей страданья и печали Шел до тебя, — пред теми преклонись! 1899 Примечание: *О молодость! я верую в тебя! — Большевистская «Звезда», цитируя строки из стихотворения, указывала на характерный мотив поэзии Якубовича — «его постоянной веры в «молодость» и любви к ней, — для молодости у него имеется только один эпитет — святая» (1912, № 19, 18 марта). _______________________________________ Петр Якубович. Апрельская песня За бедою беда...* На чужой стороне Даже солнышко светит неласково мне! Люди ль мимо идут, — как под осень волна Их неласков привет, и рука холодна. Не заметил в тоске я, поникнув челом, Как от юга весенним пахнуло теплом И, апрельской веселой лазури певцы, Под окошком моим затрещали скворцы. Дни изгнанья прошли, дни скорбей и тревог — И вернулись они в свой родной уголок: Суета, хлопотня, без конца разговор... Как их песня громка! Труд и весел, и спор! Звуки счастья гремят, и дразня, и маня, Но о счастье давно песен нет у меня! Под окном я стою с приунывшей душой: Не бывать, видно, мне на сторонке родной!* 1899 Примечание: *за бедою беда — В феврале 1899 года у Якубовича в связи с «делом Зобнина», по которому привлекался В. И. Ленин, был сделан обыск вновь прибывшим в Курган «ретивым» жандармом Вонсяцким, были захвачены письма, рукописи и т. д. (см. Ф. Виноградов. Из жизни П. Ф. Якубовича в Кургане. «Каторга и ссылка», 1929, № 6, стр. 143—151). Весной ему запретили выезд в деревню Крюково. 8 и 21 апреля 1899 года Якубович писал в редакцию «Русского богатства», что с «минуты на минуту ждал перерыва», т. е. ареста, «всему городу известно, что уже составлено целое 2-х томное «дело» с массой якобы солидных «улик» и т. д.» (Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома) Академии наук СССР, Ленинград) Власти хотели вновь «упечь» Якубовича. Министерство внутренних дел подтвердило в августе 1899 года тобольскому губернатору, что «квартира названного ссыльного <Якубовича> является местом конспиративных собраний поднадзорных и лиц, привлеченных к дознаниям политического характера», вследствие чего жандармы возбудили ходатайство «об удалении Якубовича из города Кургана ввиду... данных о политической неблагонадежности Якубовича» (Тобольский архив). *не бывать, видно, мне на сторонке родной — Якубович писал 10 февраля 1899 года Михайловскому: «Вместо того чтобы мечтать о скором возвращении в Россию, приходится теперь снова глядеть с тоской на далекий Восток и думать о возможности нового путешествия туда» (Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома) Академии наук СССР, Ленинград) Вскоре Якубович серьезно заболел, ему было разрешено в октябре 1899 года выехать на лечение в Казань. «Дело», раздутое Вонсяцким, заглохло. _______________________________________ Петр Якубович. Городок Вспомнился мне мой родной городок: Церковь убогая, улица сонная, Уток раздолье — зацветший прудок... Жизнь там катилась, как мирный поток, Серая жизнь, монотонная. С ветхими кровлями карлы-дома, Радуги стекол оконных с заплатами, Осени долгой тоскливая тьма... Всё там давило меня, как тюрьма, Люди казались врагами заклятыми! «Дальше скорее! Не нужны вы мне, Люди смешные, дома кособокие! Счастье найду я в чужой стороне...» Счастье, увы, я нашел лишь во сне — Родины грустной картины далекие... Сколько в вас прелести горькой, больной, Как в вас нуждается сердце усталое! Весь я бледнею при мысли одной, Что городок не увижу смешной — Пруд засоренный, дома обветшалые... 1899 Примечание: В стихотворении дана зарисовка Новгорода 1870-х годов, где Якубович учился в гимназии. (с 1999 года — Великий Новгород) _______________________________________ Петр Якубович. Он выстрелил в сердце с рассветом дневным Он выстрелил в сердце с рассветом дневным, И грустная новость как гром пробежала... Он не был героем — он был рядовым В толпе несчастливцев. Его угнетала, Как многих, тяжелая лямка труда, Лишений, недугов; он нес молчаливо Ярмо своей доли года и года. И если порой монотонно-ворчливо, Как дождик в осеннюю скучную ночь, Роптал, уверяя с глухим раздраженьем, Что дольше терпеть ему стало невмочь, — Глядели друзья на него с удивленьем. И думалось каждому: «Это слова! Терпенье людское — для мудрых задача... Кнуту покоряясь, не день и не два Еще проползешь ты, смиренная кляча». Но мудрость ошиблась — и кляча лежит: Упала, раздавлена жизненным гнетом! Приняв виноватый, растерянный вид, Идем мы к своим повседневным заботам... И тот, кто вчера был бессильным рабом, — Как стал вдруг могуч! Непонятная сила Все мысли, все чувства ему покорила — И верят ему, и тоскуют о нем... Что жизнь отнимала, то смерть подарила! 1899 Примечание: О ком идет речь в стихотворении, не установлено. _______________________________________ Петр Якубович. Ветку сирени ты держишь в руке Ветку сирени ты держишь в руке, С грустной улыбкой цветы разбирая; «Счастья» ты ищешь в бездушном цветке... — Полно! О, полно, моя дорогая! Сила и радость повержены в прах... Нам ли с тобою мечтам предаваться? Косы твои, точно снег, серебрятся, Снег и в моих уж блестит волосах. Только над сердцем, изнывшим в тоске, Видно, бессильны гроза и ненастье: Ветку сирени ты держишь в руке — «Счастья» в ней ищешь, не веруя в счастье!.. 1899 _______________________________________ Петр Якубович. Тишина Вечер румяный притих, догорая, Лист не прошепчет в лесной глубине; Тучек перистых гряда золотая В недосягаемой спит вышине. Тихо мелькнула звезда, и другая... Ночь надевает свой царский венец... Мука, великая мука людская! Стихла ли ты наконец? 1899 «На эти стихи есть музыка Кашеварова» (примечание Якубовича). _______________________________________ Петр Якубович. В чужбину мне пишут друзья: «Не мечтай...» В чужбину мне пишут друзья: «Не мечтай, Что родина нежно любимая — рай, Что в нашей лазури не бродит туман, Что сердце у нас не изныло от ран!..» Так дружба мою утешает печаль. Но сердце всё рвется в заветную даль, Всё верит — там воздух струится иной, Там люди добрее и лучше душой... Там юность, крылатая юность цветет, О правде мечтает, на жертву идет... И если не видеть ей красного дня, — Пусть общая чаша отравит меня! 1899 _______________________________________ Петр Якубович. Радость, влюбленная в солнце и смех Радость, влюбленная в солнце и смех, Льнет к золоченым палатам; Горе людское, в сторонке от всех, С видом стоит виноватым. Радость криклива: ей нужен исход, Ей в одиночестве тесно. Мышкой пугливою горе шмыгнет, Скроется в норке безвестной. В темных подвалах, в мансардах глухих, Миру незримые, льются Слезы несчастных, голодных, больных, — Силы последние рвутся... Если же к радости шумной с мольбой, Полною трепетной муки, Горе людское протянет порой Тощие, бледные руки, — Взгляд ему злобный она подарит, Оскорблена безгранично: «Что за навязчивый голос и вид! Горе должно быть прилично». 1899 _______________________________________ Петр Якубович. На празднике Пушкина Венки, огни, хвалебных гимнов пенье, Душистый чад бряцающих кадил... И, вечный сон прервавши на мгновенье, Свой чуткий слух поэт насторожил. Его зовут, ему поется слава... «Но где же тот, чей горестный удел, Достоинство и попранное право, В жестокий век в укор я сильным пел? Народ! Народ! Иль были тщетны годы — Твой день далек, предела скорби нет? И где же вы, печальники свободы, Принявшие мой факел и завет? Не слышу вас: чужие сердцу звуки... Враждебный пир... О том ли я мечтал, Когда в часы душевной горькой муки В туман времен далеких прозирал? Иль я забыт? Иль я отвергнут вами?» И вот, сквозь гул веселых голосов, Как стон пловца, задушенный волнами, Доносится чуть внятный, грустный зов: «Слагать хвалы, когда над головою Губящий меч с угрозою висит И новый день не радостью живою — Обидами нас новыми дарит? Сплетать венки, когда наш слух терзает Голодный плач измученных детей И скорби тень как траур покрывает Немой простор заброшенных полей?.. Нет, нет, поэт! На оргии лукавой К лицу лишь им победно ликовать, Кто над живой глумиться может славой, Чтоб мертвую цветами убирать!..» 1899 Курган Примечание: Впервые — издание 1899 года, стр. 20, заглавие по цензурным мотивам изменено: «На празднике». В издании 1901 года — под заглавием «На празднике Пушкина (26 мая 1899)». С исправлениями и пропуском 8 стихов после стиха 20 — издание 1902 года, т. 2, стр. 17. Печатается по изданию 1910 года, т. 2, стр. 59. Приводим выпущенные стихи: — Да, наш поэт, наш несравненный гений! В пылу страстей и шумных битв не раз, Кипя огнем великих дерзновений, Твой царский трон шатали мы, глумясь. Но смял нас вихрь... Увы, разбиты крылья — Мы пали в прах с надзвездной высоты. И в эту ночь бесславья и бессилья, Как встарь, опять горишь и светишь ты... Черновой автограф и варианты — в записной книжке (Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома) Академии наук СССР, Ленинград). Написано в связи со 100-летием со дня рождения Пушкина. Якубович рассказал 26 мая 1899 года в письме Михайловскому о возникновении замысла стихотворения: «Был сегодня на панихиде в здешнем соборе. Поп сказал прочувствованную речь: «Был, мол, Пушкин великий грешник... Но он все-таки любил духовенство православное, умер в покаянии и, кроме того, переложил в стихи молитву Ефрема Сирина... Помолимся же, братия, о его многогрешной душе!». И стали все молиться, в том числе и мои здешние приятели — товарищ прокурора и один из преемников графа Бенкендорфа, с особенным умилением стоявший на коленях... Что им Пушкин? Что им вся литература русская? А вот тоже празднуют, т. е. собственно, они-то, главным образом, и празднуют, по крайней мере на все торжества налагают свой отпечаток — казенщины и показного умиления! И так грустно мне стало, нет! этого мало сказать: такое зло взяло! Хотелось бы стихами написать, да вот только удосужиться не могу. Коли напишу что-нибудь цензурное, может быть, пошлю Вам для сборника» (Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинского Дома) Академии наук СССР, Ленинград) В набросках резче дана сатирическая характеристика «приятелей»: Как! Здесь и вы иудиным лобзаньем, Присутствием своим и мерзостным дыханьем Хотите омрачить народной славы день? ...Ужель забыли вы, что вашими отцами Замучен был добра и красоты певец? ................................................................ Свое отношение к Пушкину Якубович выразил в большой статье «Певец гуманной красоты» (1899), где развил некоторые мысли Белинского («Очерки», стр. 5—90). _______________________________________ Из вступительной статьи и примечаний к книге (отрывки): Настоящий сборник является первым советским изданием стихотворений Петра Филипповича Якубовича. Следует отметить, что до сих пор многие произведения поэта выдаются за анонимные или по традиции приписываются мнимым иностранным поэтам (Ч. Никколини и О’Коннору) даже в специальных библиографических трудах. В то же время Якубовичу приписываются стихотворения, вовсе ему не принадлежащие. Тексты всех без исключения изданий стихотворений Якубовича страдали цензурными искажениями и неполнотой. В ЦГИАЛ* хранится 18 цензурных дел о Якубовиче за 37 лет (1878—1915), начиная с первых его стихотворений и кончая последним изданием 1913 года. Как целые книги, так и отдельные стихотворения Якубовича подвергались аресту и уничтожались, против их автора и издателей возбуждалось уголовное преследование. *ЦГИАЛ — Центральный государственный исторический архив СССР (в Ленинграде). В настоящем издании текст почти полностью освобожден от цензурных вмешательств, восстановлены пропуски, раскрыты псевдонимы, установлена принадлежность поэту ряда анонимных произведений. .............................................................. Как активный деятель революционного движения, П. Ф. Якубович около двадцати лет не мог выступать в печати под своей настоящей фамилией. Современники долгое время не могли открыто говорить о нем. Они хорошо знали стихи, подписанные буквами П. Я., помнили боевые статьи М. Гарусова, читали стихотворения Матвея Рамшева и стихи в вольной печати, подписанные одной буквой «Я». В 1880—1890-е годы, в период нелегального положения автора, стихи Якубовича печатались анонимно или под случайными псевдонимами: П. Филиппович, П. Павлов, П. Смирный, И. Алексеев, Аквилон, Эль эм, N. В конце 1890-х годов заметными стали имена писателя Л. Мельшина и критика П. Гриневича. Но очень немногие знали, что и П. Я., и Матвей Рамшев, и М. Гарусов, и Л. Мельшин — одно и то же лицо, а именно П. Ф. Якубович. На всем протяжении своей творческой деятельности Якубович был страстным и последовательным пропагандистом поэзии Некрасова, ее истолкователем, автором одной из лучших биографий Некрасова и талантливым продолжателем его традиций в своей поэтической практике. Работы Якубовича о Некрасове принадлежат к лучшим достижениям дореволюционного некрасоведения. «В мире отверженных. Записки бывшего каторжника», печатавшиеся в «Русском богатстве» в 1895—1898 годах под псевдонимом Л. Мельшин, принесли Якубовичу заслуженный успех. Критика даже ставила их рядом с «Записками из мертвого дома» Достоевского. Мельшина высоко ценил и А. П. Чехов, ставивший его «умный, сильный» талант рядом с Короленко и М. Горьким.* *Письмо к Л. А. Авиловой от 9 марта 1899 года. А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем, том 18. Москва, 1949, стр. 107. — Дарственная надпись Чехова на его книге «Остров Сахалин» гласит: «Петру Филипповичу Якубовичу от его почитателя, искреннего друга его симпатичной книги. Антон Чехов» (21.XI.1896). «Бюллетени рукописного отдела Пушкинского дома», № 8, Москва— Ленинград, 1959, стр. 152. В ноябре 1897 года, вслед за отдельным изданием «В мире отверженных», был издан сборник стихотворений Якубовича под буквами П. Я., имевший большой успех. Представленный друзьями, без ведома автора, на соискание Пушкинской премии, сборник получил в 1899 году почетный отзыв Академии наук, в котором отмечалось, что «автор идет тем путем, который проложен в нашей поэзии Некрасовым». (Тринадцатое присуждение премий имени А. С. Пушкина 1899 г. «Сборник Отделения русского языка и словесности Академии наук», 1903, № 2, стр. 12—13) В годы реакции Якубович продолжал верить, что «не навсегда поэзия русская превратилась в чирикающее, шелестящее, лепечущее и журчащее искусство для искусства. Не раз еще услышим мы, — писал он, — поэта-человека, поэта-гражданина, который с могучею силой ударит по сердцам современников, зажжет их огнем мысли и высокого порыва к свободе, правде и свету...» _______________________________________ П. Ф. ЯКУБОВИЧ СТИХОТВОРЕНИЯ БИБЛИОТЕКА ПОЭТА Большая серия Второе издание Издательство «Советский писатель» Ленинградское отделение Ленинград 1960 Вступительная статья, подготовка текста и примечания Б. Н. Двинянинова _______________________________________ Петр Филиппович Якубович (1860-1911) — революционер-народоволец, писатель, поэт, переводчик _______________________________________

Внизу, в котловине угрюмой — селенье. Пустыня вокруг. Замыкая простор, Как будто на страже, стоят в отдаленьи Вершины уныло темнеющих гор. Здесь, в этой глуши чужедальней, почило Кипучее сердце поэта, уста Тревожные смолкли... Но где же могила? Лишь высятся два одиноких креста Над славой кровавою Польши. Печален Нерусской их надписи смысл и звучит Упреком судьбе горделивым; повален Грозою, их третий товарищ лежит. А русской заветной могилы забыто И самое место — уж спорят о нем. Природа к погибшим добрее: покрыта Вся горка живых незабудок ковром; В безбрежном, лазурью сверкающем поле Незримое пенье весь день разлито — О жизни, о счастье, о солнце, о воле, О всем, что любил он и верил во что... Сажусь на поваленный крест и к былому Мечтой улетаю... — «О дух дорогой, Мой старший товарищ по делу святому, Ты слышишь ли оклик приветственный мой? Увы, не посол и не гость добровольный, Не с доброю вестью пришел я к тебе — Поведать, что жребий счастливый и вольный Отчизне достался в суровой борьбе. Узнай: не светлей была доля и наша, Победа венком не венчала и нас... .........................................................» — И, чудо! лишь смолк я — витающий гений Поэта с лазурной пропел вышины: «Усилья отбиты двух-трех поколений — Ну что же? Иль три в океане волны?.. За днем опускается ночь, но смениться Рассветом в урочную пору должна; Волна за волною бесплодно промчится — Победная, знаю я, грянет волна! Пускай же сгущаются мрак и ненастье, Пусть дикая пурга о смерти поет, — Верь в молодость! Верь в ее силу и счастье, Зови ее песней отважной вперед!» Таинственный кончил певец, но звучали Аккорды любви и надежды во мне. Уверенным взором, без прежней печали, Смотрел я на запад, пылавший в огне. С востока уж мрачные тучи сползали, В долине всё было уныло, мертво, А там было солнце... Туда улетали Два братские сердца — мое и его!.. 1894 Деревня Кадая Петр Якубович. На утесе поэта* *На утесе поэта — известный поэт 60-х годов Михаил Ларионович Михайлов, осужденный в каторжные работы по делу о прокламации «К молодому поколению» и умерший в 1865 году в деревне Кадае (Забайкальская область, Нерчинского округа). Примечание: Трагическая судьба Михайлова всегда волновала Якубовича. В очерках «В мире отверженных» в главе «Среди сопок» дано поэтически-взволнованное описание Кадаи, домика и могилы Михайлова, цитируются его стихи. Якубовичу мы обязаны тем, что могила Михайлова не была затеряна («В мире отверженных», т. 2. 1933, стр. 305, 328-334). ............................................................... Из Акатуя Якубович 24 сентября 1893 г. был направлен этапом в Кадаю, но по пути 22 октября попал в зерентуйскую тюрьму. В кадаинскую тюрьму он прибыл 3 ноября 1893 г. (Тобольский архив) и пробыл там до 13 июня 1895 г. В Кадаинских рудниках Якубович работал около двух лет, пользуясь относительной свободой: его перевели в «вольную команду» исправляющихся, с него «сняты оковы» (Тобольский архив, л. 12). _______________________________________ Петр Якубович. Молитва Как тяжкий сон, минула ночь разлуки — Еще темно, но чую солнце я. Грозой вдали смолкают сердца муки... Немного дней — и ты моя, моя! Со мной навек... Бегите ж, тени ночи! Что медлите? Уж властно занялась Заря во мгле... Пора! откройте очи, Несчастные, — награды близок час. Чу, голос злой: «Не верь, не верь, безумный, Что сжалилась судьба и над тобой, Что зло и мрак промчались бурей шумной И начат вновь пир жизни молодой! Что сгибло раз, тому уж нет возврата; Не верь, чтоб дважды молодость цвела... Цветок могил — нарядный блеск заката, Не принесет он света и тепла! Не верь! Твой день — лишь новых бед начало, Разуверений, слез, скорбей, обид... Кого весна не розами венчала, Тому зима улыбок не дарит!» — Прочь, демоны, прочь, коршуны сомненья! Как милости, молю я у судьбы Не вечности без черного мгновенья — Лишь отдыха, минуты без борьбы. О, неужель предвечными судьбами Лишь мы одни обречены скорбям И не дано иссохшими устами На миг прильнуть к заветной чаше нам?.. Август 1894 Примечание: Обращено к Р. Ф. Франк и написано в связи с приездом ее в Горный Зерентуй. «18 августа 1904 года Роза приехала наконец в Горный Зерентуй, где 22 августа и состоялась наша свадьба. После того мы уехали в Кадаю». (примечание Якубовича) У Якубовича описка: свадьба их была 22 августа 1894 года, что подтверждается выпиской из метрической справки Горно-Зерентуйской Вознесенской церкви от 10 июля 1895 года, № 85. _______________________________________ Петр Якубович. Гимн любви Под хохот злорадный могучего зла, Под стон непогоды мятежной, Как ландыш укромный, любовь расцвела В душе боязливой и нежной. Лазурные грезы ее стерегли Не добрые феи и гномы, А стаи шакалов, бродивших вдали, И злобно роптавшие громы. Преграды со всех поднимались сторон, Как сказочных стран великаны, — Различие веры, враждебность племен, Людских предрассудков туманы. Все призраки ада, все духи скорбей Теснились к ее изголовью; Но бодрствовал ангел-хранитель над ней С небесной своею любовью! И пытки самой не страшилась любовь!.. Судьба тогда злей ополчилась: Друзей наших брызнула чистая кровь, За нами — тюрьма затворилась. Томленье разлуки, людская вражда, При жизни весь ужас могилы... Без вести живой за годами года, Убившие лучшие силы... Ах! часто я чудного демона клял, Который так долго и жадно Из сердца всю лучшую кровь выпивал, Томил и терзал беспощадно. И звал я отжившею ложью любовь, В грядущее мысль устремляя; Но гнев укрощался — и славил я вновь Ее, как посланницу рая. И свято я верю, мой друг: победить Любовь и могила не властна! Векам она будет далеким светить, Как греза эдема прекрасна! 1894 Примечание: Написано под впечатлением встречи с Р. Ф. Франк, состоявшейся после десятилетней разлуки _______________________________________ Петр Якубович. Белый снег, холодный снег кругом Белый снег, холодный снег кругом, Да лазурь, да тишина немая... Ледяным серебряным крылом Веет ночь, над миром пролетая. И чем выше месяц в небесах, Тем странней, причудливей картина: Вон — за льдиной будто встала льдина, Вон — корабль, затертый в их стенах. Смерть кругом... Остановилось время, Давит мысль пространство без конца... Мы с тобой — два позабытых всеми В океане холода пловца! 1894 _______________________________________ Петр Якубович. Семьею крестов дорогих заселенная Семьею крестов* дорогих заселенная, Знакомая сопка так ярко блестит, Волшебной луной озаренная, — Туда моя дума летит. Здесь черствые люди живут, безучастные: Не знает, не спросит никто, Какие сердца там зарыты прекрасные, Убитые кем и за что... О друг мой, уйдем! В этом крае забвения И мертвым ведь холодно спать. Бог правды ужель нам не даст утешения В родимой земле почивать?.. 1894 *семьею крестов — имеется в виду сопка (утес) М. Л. Михайлова, где кроме него были похоронены «выгнаньцы» — польские революционеры Волошинский, Кароли, Литинский (см. «В мире отверженных», т. 2, 1933, стр. 330—333; «Степной край», 1896, № 54) _______________________________________ Петр Якубович. Горемыкой покинутым (Памяти Павла Осиповича Иванова) Горемыкой покинутым, Далеко от друзей, В крае, богом отринутом, В мире тьмы и цепей, Под снегами холодными Ты лежишь как живой, Лишь волками голодными* Навещаем порой... В эту полночь глубокую Грезишь ты, бедный друг, Про отчизну далекую, Про лазурный свой юг! 1894 Примечание: Иванов Павел Осипович — студент-медик, сосланный за революционную деятельность в 1882 году в Сибирь. «Иванов — товарищ мой еще по Каре. Осенью 1894 года в Кадае и других окрестных деревнях свирепствовал брюшной тиф. Ухаживая за больными, Павел Осипович заболел сам и умер. Мы схоронили его на утесе Михайлова. Вскоре после того свыше получилось запрещение хоронить там политических» (примечание Якубовича). «Местное каторжное начальство получило за это нагоняй от высшего, со строгим запросом: на каком основании было дозволено похоронить Иванова не на общем тюремном кладбище. Одно время мы боялись даже, что могилу разроют и гроб перенесут... Этого не случилось, но если бы еще кто-нибудь из нас умер, ему не пришлось бы уже лежать на знаменитом утесе, рядом с прахом поэта. Теперь, 12 лет спустя, изменилась ли картина? Нет ли опять упавших крестов? Нет ли и вовсе исчезнувших?» («В мире отверженных», т. 2. Москва—Ленинград, 1933, стр. 334). *лишь волками голодными и т. д. — «Грустно и сиротливо здесь в долгие забайкальские зимы; утес от низа до самой вершины занесен сыпучим снегом и «лишь волками голодными навещаем порой». Но зато в остальные времена года это одна из самых живописных в Кадае местностей. Миром и поэзией веет из гордо уединенных могил, вырытых далеко от чуждых и враждебных взоров» (там же, стр. 333). _______________________________________ Петр Якубович. Странные, неясные, полные печали Странные, неясные, полные печали, Под луной туманною волны сопок встали, Над хребтами снежными я лечу мечтою... Вот лощина мрачная с мрачною тюрьмою. На тени огромные, словно духи ада, Часовые зоркие ходят вдоль фасада. Ружья тихо брякают, мерен шаг унылый... За стеной гранитною тишина могилы! В эти ночи ясные тих ли сон ваш, братья? Снится ль мать вам, родина, братские объятья? Снится ль, что невидимо, под луною белой, Здесь как дух отверженный я брожу несмело? Тяжко спят колодники... Слышен звон кандальный, Чей-то скрежет яростный, чей-то вздох печальный... Ноги крепко скованы, головы обриты — Божество поругано, счастья сны убиты!.. Ночь глядит, залитая серебром морозным, Сопок ряд чернеется в отдаленьи грозном. 1894 _______________________________________ Петр Якубович. Опять над горами поднялся Опять над горами поднялся Холодный серебряный шар, Бесстрастный, немой, величавый, Обвеянный тайнами чар. Как эти гранитные глыбы И снега алмазный ковер Идут к красоте его мертвой, Страшащей и нежащей взор! Из камня, лазури и снега Волшебное царство зимы... Но нам оно, друг мой, не страшно — От чар заколдованы мы. На руку мою опираясь, Ты слышишь, как бьется во мне Надежное братское сердце, Твое навсегда и вполне? Смотрю на лицо дорогое — Улыбка блестит мне в ответ, Блистают и звезды живые, Которых прекраснее нет. Вон, день уж горит на вершинах, А месяц, бродяга ночной, Один, замечтавшись уныло, Стоит над долиной седой. Очнувшись от грезы, в испуге Он смотрит, как тени бегут, — И вот, спотыкаясь, смущенный, Спешит в свой угрюмый приют. 1894 _______________________________________ Петр Якубович. Как странник, вовремя среди пути глухого Как странник, вОвремя среди пути глухого Из снега вырытый заботливой рукой, Моя душа оттаивает снова Для счастья и любви былой. Дивясь еще, гляжу на снеговые горы, Стеною ставшие кругом моей тюрьмы, Где столько черных дней без дружбы и опоры Я прозябал один средь холода и тьмы. Окончен злой кошмар... Любимая, родная! Ты наяву со мной? Гранитам и снегам Вновь не разрознить нас? Ликуя иль страдая, Всё, всё разделим мы отныне пополам! Взгляни, мой друг, взгляни: как чудно озарилась Морозной ночи даль! Как мертвая луна Внезапно расцвела, — и словно воротилась Погибшей юности блаженная весна! Ты слышишь, как вокруг звучит призыв: «Воскресни!» Как сердце у тебя ликует и поет, Как у меня в груди вновь пробудились песни, Что славили тебя и светлый наш восход?.. 1894 _______________________________________ Из вступительной статьи и примечаний к книге (отрывки): Настоящий сборник является первым советским изданием стихотворений Петра Филипповича Якубовича. Следует отметить, что до сих пор многие произведения поэта выдаются за анонимные или по традиции приписываются мнимым иностранным поэтам (Ч. Никколини и О’Коннору) даже в специальных библиографических трудах. В то же время Якубовичу приписываются стихотворения, вовсе ему не принадлежащие. Тексты всех без исключения изданий стихотворений Якубовича страдали цензурными искажениями и неполнотой. В ЦГИАЛ* хранится 18 цензурных дел о Якубовиче за 37 лет (1878—1915), начиная с первых его стихотворений и кончая последним изданием 1913 года. Как целые книги, так и отдельные стихотворения Якубовича подвергались аресту и уничтожались, против их автора и издателей возбуждалось уголовное преследование. *ЦГИАЛ — Центральный государственный исторический архив СССР (в Ленинграде). В настоящем издании текст почти полностью освобожден от цензурных вмешательств, восстановлены пропуски, раскрыты псевдонимы, установлена принадлежность поэту ряда анонимных произведений. .............................................................. Как активный деятель революционного движения, П. Ф. Якубович около двадцати лет не мог выступать в печати под своей настоящей фамилией. Современники долгое время не могли открыто говорить о нем. Они хорошо знали стихи, подписанные буквами П. Я., помнили боевые статьи М. Гарусова, читали стихотворения Матвея Рамшева и стихи в вольной печати, подписанные одной буквой «Я». В 1880—1890-е годы, в период нелегального положения автора, стихи Якубовича печатались анонимно или под случайными псевдонимами: П. Филиппович, П. Павлов, П. Смирный, И. Алексеев, Аквилон, Эль эм, N. В конце 1890-х годов заметными стали имена писателя Л. Мельшина и критика П. Гриневича. Но очень немногие знали, что и П. Я., и Матвей Рамшев, и М. Гарусов, и Л. Мельшин — одно и то же лицо, а именно П. Ф. Якубович. На всем протяжении своей творческой деятельности Якубович был страстным и последовательным пропагандистом поэзии Некрасова, ее истолкователем, автором одной из лучших биографий Некрасова и талантливым продолжателем его традиций в своей поэтической практике. Работы Якубовича о Некрасове принадлежат к лучшим достижениям дореволюционного некрасоведения. «В мире отверженных. Записки бывшего каторжника», печатавшиеся в «Русском богатстве» в 1895—1898 годах под псевдонимом Л. Мельшин, принесли Якубовичу заслуженный успех. Критика даже ставила их рядом с «Записками из мертвого дома» Достоевского. Мельшина высоко ценил и А. П. Чехов, ставивший его «умный, сильный» талант рядом с Короленко и М. Горьким.* *Письмо к Л. А. Авиловой от 9 марта 1899 года. А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем, том 18. Москва, 1949, стр. 107. — Дарственная надпись Чехова на его книге «Остров Сахалин» гласит: «Петру Филипповичу Якубовичу от его почитателя, искреннего друга его симпатичной книги. Антон Чехов» (21.XI.1896). «Бюллетени рукописного отдела Пушкинского дома», № 8, Москва— Ленинград, 1959, стр. 152. В ноябре 1897 года, вслед за отдельным изданием «В мире отверженных», был издан сборник стихотворений Якубовича под буквами П. Я., имевший большой успех. Представленный друзьями, без ведома автора, на соискание Пушкинской премии, сборник получил в 1899 году почетный отзыв Академии наук, в котором отмечалось, что «автор идет тем путем, который проложен в нашей поэзии Некрасовым». (Тринадцатое присуждение премий имени А. С. Пушкина 1899 г. «Сборник Отделения русского языка и словесности Академии наук», 1903, № 2, стр. 12—13) В годы реакции Якубович продолжал верить, что «не навсегда поэзия русская превратилась в чирикающее, шелестящее, лепечущее и журчащее искусство для искусства. Не раз еще услышим мы, — писал он, — поэта-человека, поэта-гражданина, который с могучею силой ударит по сердцам современников, зажжет их огнем мысли и высокого порыва к свободе, правде и свету...» _______________________________________ П. Ф. ЯКУБОВИЧ СТИХОТВОРЕНИЯ БИБЛИОТЕКА ПОЭТА Большая серия Второе издание Издательство «Советский писатель» Ленинградское отделение Ленинград 1960 Вступительная статья, подготовка текста и примечания Б. Н. Двинянинова _______________________________________ Петр Филиппович Якубович (1860-1911) — революционер-народоволец, писатель, поэт, переводчик _______________________________________

Сто лет не собирала васильки, Не видела как прыгает кузнечик, Лягушек не дразнила у реки, Не зажигала ароматных свечек. Забыла как журчит в лесу ручей, Как плачет ива у тенистой речки, И как поет на ветке соловей, Как кот мурлычет возле старой печки. Махну в деревню! Брошу телефон! Мне надоело лгать, чтоб жить красиво... Пойду в церквушку к Богу на поклон, Тихонько прошепчу Ему: "Спасибо"... Вы так прекрасны: речка, и цветы, Позвольте с вами быть, хотя бы малость. ...Не пропустите этой красоты, Кто знает... сколько нам еще осталось... © Copyright: Дрожжина Ольга,

Есть женщины, которым Бог дал все: И красоту, и шарм, и обаянье… Улыбку, как природы ликованье… Есть женщины, которым Бог дал все! И если ты такую в жизни встретил, То не забудешь глаз ее --- вовек… Да просто так устроен человек, Что помнит, все красивое – на свете… Она – нежна, как вешняя зоря, Что розовым туманом нежит утро… Даря всему сиянье перламутра, Чаруя нежным взором и маня… Душа её чиста и в ней – загадка… А творческой фантазии полет Её к успеху, к славе приведет, Раскрыв себя --- всецело, без остатка. Года её – всего лишь украшенье! Она в своем цветенье ---хороша… Её любвеобильная душа Парит над миром, в сказочном стремленье. Кто рядом с ней, счастливей в мире нет! Присутствием своим – она согреет.. Незаменимой, нужной быть сумеет, Идет по – жизни, расточая свет! Есть женщины, которым Бог дал все! © Copyright: Алла Чоловенко