Истории о животных🐾

Дорога домой Галина и Дмитрий возвращались в город. Они ездили смотреть дом, который хотели купить. Судьба их свела в том возрасте, когда дети уже выросли, когда подрастали внуки. Оба были одиноки, обоим хотелось своего пространства, своего общего жилья. Но в покупке именно этого дома Галина ещё сомневалась - уж очень эта деревня далеко. Хотя дом добротный и хозяин не завышал цену. И вот её дорожные раздумья прервал голос Дмитрия: - Смотри, смотри! Опять эта собака. Навстречу по правой стороне дороги, действительно, прихрамывая бежал пёс. Тот самый, на которого они обратили внимание ещё утром, обогнав его, когда ехали в деревню. Прошло часов шесть. Пес за это время пробежал десятки километров. Он был достаточно большой, грязный, серой масти, с висячими ушами и грустными глазами. Дмитрий затормозил, вышел из машины и свистнул. Пес остановился и оглянулся, но с места не тронулся. - Достань бутерброды, Галь! Галина полезла в пакеты и достала оставшиеся бутерброды в фольге. Дмитрий позвал собаку, поманил едой. Пес немного подумав, пошел навстречу. Благодарно посмотрел на Дмитрия и медленно начал есть. Галина тоже с жалостью смотрела на собаку. - Это куда ж он бежит весь день? Утром перегнали и сейчас вот. - Дольше. Посмотри, какой грязный и худой. Наверное, не первый день идёт. - Слушай, а может возьмём себе в дом? Там и конура есть, - предложила Галина. - Да мы ещё и не решили берём дом-то или нет...а сейчас его куда? В квартиру? - Ну можно и к Люде - сестре пока, во двор. Я договорюсь. Дмитрий помолчал, подумал, осмотрел ещё раз собаку. - Хороший, вроде, пёс. Подкормить только. Ну, давай! Галина и Дмитрий сошлись на том, что пёс поедет с ними. Но мнение пса с их мнением не совпало. Он доел бутерброды, посмотрел на пожилую пару и отправился в том же направлении, что и шёл. Дмитрий его догонял, брал за холку, пытался уговорить, но пёс вел себя, как упрямый ослик: он молча стоял и не двигался с места, упрямо глядя исподлобья. К машине идти не хотел. Так они и расстались. Машина и пёс отправились в разных направлениях. Пёс грустно посмотрел вслед уходящей машине и заковылял дальше. Он не сомневался - он принял правильное решение. У пса была цель - он возвращался к хозяину, по которому очень скучал. Хозяина звали Григорий, и был пёс с ним с самого детства. Сначала с ним и его женой, а потом только с ним, когда жены почему-то не стало. Но прошлой осенью его посадили в машину и увезли в город. Там тоже был двор, но всё кругом пугало: и чужие городские звуки, и окрик нового хозяина, в общем-то, доброго и заботливого, но так и не ставшего родным. А ещё все время снился родной двор, своя конура и даже дворовые коты. Новый хозяин говорил с ним ласково, понимал, что пёс скучает, но ... Прошло полгода. Весной хозяин взял его на рыбалку. И вдруг, у реки, когда речная волна столкнулась с твердью земли, пёс явно почувствовал родной запах - его несла река. Она вытекала из глубокого леса, а значит там и есть его дом, его хозяин и надо бежать вверх по течению, чтобы вернуться домой. И он помчался. Первый день шёл прямо по берегу. Останавливался и пил воду. Ночью уснул на берегу. А на следующий день, когда лапы закровили и идти стало труднее, вышел на идущую вдоль реки дорогу, идти стало легче. Но голод делал свое дело - пёс очень устал. Следующую ночь он провел на заправке, там перепала ему булка. А утром опять отправился в путь - вверх по реке. Пожилая пара остановила машину и накормила его очень вкусно. Но и напугала немного, пришлось посопротивляться. Пес отдыхал всё чаще, но продолжал идти к своей цели. Он уже чувствовал - дом близок. К вечеру, когда силы уже были на исходе, он добрел до своей деревни. С трудом влез в знакомую дыру в заборе и поскрёб лапой дверь дома, лаять уже не было сил. Но хозяин не откликнулся. Пёс залез в любимую конуру, в свой дом, и крепко уснул. Было очень спокойно - он был дома. - Ирина, глянь! Бармалей? Это же Бармалей! Откуда он тут? Соседка с дочерью шли на утренний автобус. - Господи, Бармалей! Откуда ты? Пожилая соседка зашла во двор и постучала в дом. - Андрей! Ты что, приехал? Но в доме никто не откликнулся. - Мам, посмотри. У него все лапы в крови. Он, по-ходу, сам пришел, сбежал. Молодая соседка присела на корточки перед собакой. - Бармалеюшка, ты чего? По деду Грише тоскуешь, да? И мы по нему скучаем, но нельзя же так. Андрей тебя забрал, а ты удрал, да? Так сколько ж ты бежал, бедный... - Давай сбегай, Ир, в дом. Там картошка с курицей в холодильнике. Положи ему быстренько, а то опоздаем. А я Андрею позвоню. Андрей был сыном Григория. И когда отца не стало, он забрал собаку себе. Двух кошек забрали соседи. А Бармалей поехал за триста километров. И увидев сегодня его во дворе, подумалось, что Андрей приехал на побывку. Но обычно он предупреждал о приезде. У соседей и ключи были. - Как в деревне? А я весь лес прочесал на рыбалке! Как он дошёл на такую даль! - - Андрей искренне удивлялся. Бармалей сбежал от него на рыбалке три дня назад. Он искал, звал, бегал по лесу и реке, но безрезультатно. Бармалей как сквозь землю провалился. Так и вернулся Андрей домой без него. А теперь ему звонят соседи родительского дома и говорят, что он вернулся туда. - Я сегодня не могу, мы в выходные приедем. Присмотрите там за ним, пожалуйста. В субботу утром Андрей с женой приехали. Во дворе их отцовского дома собрались местные старожилы. Все в один голос говорили, что раз Бармалей вернулся, опять увозить его не стоит. Пусть остаётся, они присмотрят. Дом Андрей продавал. Решили, что поговорят с новыми хозяевами, попросят взять дом с охранником-псом. Завтра как раз встреча с кандидатами на покупку. Бармалей эти дни только спал и ел. Лапы, перевязанные бинтом, раздражали, он грыз и стаскивал бинт. Ирина его за это ругала, но не сильно. Мазала чем-то противным и перевязывала заново. Бармалей уже начал понимать, что Григорий не вернётся, его нет в доме и не будет уже никогда. Но он все равно был счастлив оказаться дома. Здесь было всё родное: фуфайка в сарае пахла старым хозяином, звуки, доски, под которыми он любил поспать, забор и даже коты. Он дремал, когда вдруг услышал знакомые голоса людей, которых повстречал на дороге. - Дима, смотри! Это же тот пёс, которого мы хотели забрать на трассе, - радостно воскликнула Галина. - Его Бармалей зовут. Он удивил нас тут всех. В городе от меня убежал и сюда пришел. Вернулся, так сказать, в родные пенаты, - и Андрей рассказал подробности про отцовского пса. Они с отцом были "не разлей вода". Пёс ходил за отцом по пятам: отец на работу в совхоз или в магазин - Бармалей всегда рядом. В сарае мастерит - пёс рядом. Другом был настоящим. Но вот отца не стало, и у Андрея Бармалей жить не захотел, сюда вернулся. - Ну, значит - это знак. Хороший знак. Берём дом! С Бармалеем в придачу берём. Он нам ещё на трассе по душе пришелся, - констатировала Галина. - Что брат, лапы-то стёр? - Дмитрий присел на корточки перед псом, который делал вид, что стаскивает бинт, но явно внимательно прислушивался к происходящему, - Ну, давай знакомиться поближе, мне тоже не помешал бы такой вот - настоящий друг. __ Авторские истории о животных

Рыжий Была я этой весной в гостях у своей двоюродной бабушки. Давно к ней не приезжала, года три. Мало что изменилось, кроме как появился у неё огромный рыжий котяра. Мне сразу его мордаха понравилась- наглая, "бывалая", и такая смышлёная! Кажется, всё понимает, и даже больше. На мои попытки проявлять к нему внимание он отозвался не сразу, присматривался вначале, принюхивался. Но я знаю к котам подход, тайный язык. Коты не любят, когда на них прямо смотришь. Для них- это вызов, агрессия. А вот если встретиться с котом взглядом, моргнуть и отвернуться, или смотреть на него сквозь прищуренные глаза- это для кота "хороший тон", дружелюбие! Поморгала я коту, и он, видимо решил, что я "воспитанная и приличная", поэтому сам подошёл, и ногу мою погладил, а я уж нагладила его. Так и установился у нас контакт. Бабушка Марфа очень кота этого любит. Говорит, что сядет он, в глаза ей посмотрит, как человек : «Мррр-мя!». И сразу ясно становится, чего он хочет: молочка ему налить, мяса подать, на улицу выпустить, или на руках пригреть. Прям, говорит, картинка в голове возникает, и не ошибёшься. Как-то вечером сели мы чай пить, котяра уснул у бабули на коленях, она вставать не хотела, тревожить его, я сама накрыла на стол. «Не простой у меня кот, волшебный!- сказала бабушка шёпотом, словно боясь его разбудить. - Ты даже не представляешь, насколько. Он же жизнь мне спас.» Я, естественно, более, чем заинтересовалась, и стала выспрашивать у неё подробности. И она рассказала она мне историю, которая глубоко врезалась мне в память. Далее продолжу от её лица. Шла я из магазина, смотрю, под соседским забором шевелится что-то. Подхожу ближе- кот, чуть живой, видно, собаки подрали. Над ранами мухи роятся, глаза не открываются, запах неприятный от него. Люди стороной его обходили, брезговали. А я не смогла мимо беды кошачьей пройти. Сняла платок, как в люльку туда его положила, и домой принесла. Дед ругался- зачем домой это тащишь? Он же не жилец. А я, вот решила побороться за животинку! Взялась его лечить. Раны перекисью промыла, перевязала, как могла, молоком козьим поить его стала, сначала из пипетки. Такой он слабый был, что сам лакать не мог, и глотал с трудом. Хоть и больно было ему, ни разу не огрызнулся. А как слёзы из глаз его текли... Я сама над ним рыдала, и всё уговаривала, чтобы не уходил, старался, кушал. И он очень старался выжить, безропотно любые мои действия принимал. Как оклемался немного, вылизывать себя начал, и мурчать громко. Говорят, коты мурчат не только, когда им хорошо, но и когда болеют- что бы целительные силы свои активировать. Я повязки с него сняла, вижу- затягиваются раны. Больше не перевязывала, он сам зализал всё, и зажило быстро. А потом поправку быстро пошёл наш котяра, к осени шерстью новой оброс, и стал холёным красавцем, всем на зависть. Когда с улицы его забрала, думала, старенький он, но выздоровел, и я поняла, что он молод и полон сил! Зубы белые, шерсть лосниться, переливается на солнце. Мы так и назвали его- Рыжий, и он на кличку откликаться стал. Днём Рыжий гулял по двору- мышей в сараях гонял и с соседскими котами за кошек дрался. А на ночь всегда домой приходил, спать в ногах у меня любил, и любит по сей день! Пыталась я его из дома не выпускать, знаю, что самовыгул для котов опасен, и пострадал-то он, по улицам скитаясь. Поставила ему лоток, закрыла двери-окна. Куда там... Думала, дом мне разнесёт! Так орать стал, под дверью, по окнам выход искал. Я выпустила его. Он погулял, и вернулся через пару часов, довольный и голодный. Больше я его не неволила. Так и жили. Котяра мой всех котов и собак местных построил. В начале октября, решила я сходить в ближайший лес, последние опята собрать. Дед, в тот день занемог, дома остался. Я думала, туда и обратно сбегаю. А на опята урожай был. Я так увлеклась, пенёк за пеньком, что не заметила, как вглубь леса зашла! И заблудилась. Сама не знаю, как! Вот, вроде, тропинка была, смотрю, нигде тропинки нет. Я назад, по своим следам, иду, иду, и понимаю, что мимо одного и того же пня уже третий раз прохожу! И лес то знакомый. А всё равно, сошла с тропы, и всё... Доходилась я до вечера, день к концу уже, сумерки сгущаться начинают. Ох, как же запаниковала я! Иду-иду, никаких тропинок, только густеют кусты, и почва под ногами всё более влажной становится! Более всего я боялась на болота выйти. Там много народу сгинуло. И кричала, и плакала, никто не услышал меня. Только чувство, что всё глубже в лес захожу, всё сильнее запутываюсь. Начало темнеть, я совсем из сил выбилась! Туман от земли стал подниматься, так похолодало, что я начала трястись- зуб на зуб не попадал. Я то легко оделась, когда в лес под обеденным солнцем выходила. Хоть и осень, а днём оно так пригревало... Совсем я выбилась из сил, нашла место посуше, и присела под кривой сосной. «Ну, всё!- думаю,- тут и смерть свою найду. Если животное никакое не съест- то холод за ночь точно убьёт меня.» И такая тоска на меня накатилась! Я представила, как хорошо дома сейчас, дед волнуется, где я, поди от давления таблетки пьёт. А Рыжий свернулся, наверно, клубком возле печки и в ус не дует, что я погибаю тут. В таких печальных думах, я задремала. Как вдруг, чувствую, что-то мягкое к руке прикоснулось. Открываю глаза- Рыжий передо мной сидит! Я, аж, вскрикнула! Как он здесь очутился? А он в глаза мне смотрит, и , как всегда : «Мрр-мя!» И отходит немного. Я поняла, что он меня за собой зовёт! Кое-как встала, шатаюсь, сил нет. А Рыжий снова: «Мрр-мя!» , отходит и оглядывается. Я поплелась за ним. Бежал он вперёд очень уверенно, постоянно на меня глазом косил. Если я останавливалась- он подбегал, об ноги мне гладился, и снова звал за собой! Так я и доковыляла за ним до села! Полная темнота уже была, когда из лесу вышли. Едва различала я его, в основном по звуку: то лапками по листьям шуршит, то мякнет мне. Привёл меня домой Рыжий, только за порог зашёл, поел быстро, что в миске было, клубком в кресле свернулся, и спать! До утра не просыпался. Дед совсем извёлся, уже собирался по соседям идти, искать, кто в лес с ним пойдёт, за мной. А тут мы с Рыжим заходим. Он рассказал мне потом, что как смеркаться начало, стал кот в дверь царапать, и завывать истошно. Дед выпустил его, а он, пулей, в сторону леса умчался! Само по себе удивительно, что кот в лесу меня разыскал. Но, кое-что я вообще объяснить не могу. Я, ведь, долго блукала по лесу, с обеда и до ночи. А Рыжий меня меньше, чем за час домой довёл! Как так! Я не помню близости болот в лесах, где мы обычно ходим! Я очень далеко зашла. Говорят, коты видят порталы, тайные проходы в пространстве, что позволяет им большие расстояния очень быстро преодолевать. Не знаю, правда это или вымысел, но… Похоже, Рыжий меня такими порталами домой привёл! Иначе никак не объяснить. После этой истории, я уже другими глазами смотрела на котяру! Он важно встал, подошёл к бабушке, заглянул ей в глаза: «Мрр-мя!» . «Хочет молока!»- вдруг сказала я. «Именно!- ответила она с улыбкой.- Я же говорю, волшебный кот. Ты, ведь, тоже понимаешь его! Донёс он тебе своё желание. А уж как, ему одному известно.» __ Ирина Шведская

Навязчивый медведь пристал к россиянину на Сахалине На острове Сахалин медвежонок, привлеченный запахом добычи, последовал за рыболовом, проявляя любопытство. Рыбак запечатлел на камеру общение с диким животным, пытаясь убедить его удалиться, похвалив его, назвав «лосярой», и запечатлев их совместное передвижение.

Вы владелец любопытного носа, который так и норовит выкрутиться из шлейки и побежать исследовать мир? Для вас уже придумали Petsee Mini! Трекер весит всего 27 грамм, поэтому подходит даже небольшим собакам. Он показывает местоположение питомца с точностью от 2 метров, работает через умную мультисим и не ограничен радиусом действия. Petsee Mini не заменяет заботу и контроль. Это не билет в бесконтрольный самовыгул, а дополнительная уверенность для обычной жизни с активной собакой. У трекера есть история маршрутов, виртуальный забор, звуковой поиск и даже подсчет активности. В подарок идет светоотражающий ошейник, а сам трекер можно закрепить не только на нем, но и на шлейке или другом ошейнике. Узнать подробнее о Petsee Mini и оформить заказ можно по ссылке: https://petsee.ru/?utm_source=ok&utm_medium=post&utm_campaign=group70000000443254

ВРАЧИ - Привет, брат! – Максим едва вошел в здание станции «скорой помощи», как тут же попал в объятия Женьки – доктора, в бригаде которого он работал. Женька выглядел Дон Кихотом в современном обличье – высокий, худой, с безумной улыбкой на лице и очками вместо забрала. Отличительная черта – вечно голодный. Вот и сейчас он облапал Максима не просто так – руки его нащупали в рюкзаке друга что-то съестное: - Бабушкины пирожки! – догадался он. – С чем? - С картошкой. – Признался Максим. - Я побежал ставить чайник. Переоденься и присоединяйся! – Засуетился Женька. – Пирожки давай сюда! Женька – недавний выпускник местного медицинского университета, распределился в скорую помощь, куда затащил и старого знакомого – Максима. Тот, в свою очередь, был выпускником медучилища с квалификацией «медбрат». После неудачной попытки поступить в университет, он поддался на уговоры Женьки и перешел в бригаду скорой помощи. - Это тебе не «утконосом» работать! Тут живое дело, брат! – давясь пирожками вещал Женька. – И вообще, неплохо ты устроился: живешь, как у Бога за пазухой, бабушка Надя тебя свежей выпечкой кормит, заботится как о маленьком – живи, не тужи! А в универ еще поступишь – годик с нами покатаешься, практики наберешься и поступишь. У меня тоже не с первого раза получилось. Максим, хоть и был моложе Женьки, но весил раза в полтора больше. Он внешним видом походил на грузчика, которых в давние времена называли амбалами. Чуть пониже Женьки, но раза в два шире в плечах, как писали про таких - ладно скроен, крепко сшит. Но с работой своей справлялся ювелирно – были случаи, когда в полнейшей темноте, в тесноте медицинского отсека на тряской дороге, он мгновенно ставил капельницу, что спасало здоровье и жизни больных. Он был незаменим в обращении с беспокойными и даже буйными пациентами – в его присутствии, они старались вести себя благопристойно. - Тебе подработка не нужна? Деду одному инъекции нужны ежесуточно, на дому. Сонечка к нему ходила, теперь отказывается – запаха старости, видите ли, не переносит. Кстати – рядом с тобой проживает. – Женька доел последний пирожок и запив его чаем, блаженно улыбался. - Возьмусь. – Подумав, согласился Максим. – Деньги нам с бабушкой лишними не будут… Квартира деда оказалась в соседнем квартале. Максим долго ждал, пока ему откроют дверь. На пороге стоял, опираясь на трость, старик, больше напоминавший мумию, чем живого человека. Он молча прошел в комнату, прилег на кровать и заголил ягодицы. Тут же рядом с ним возник серый, пушистый кот и строго уставился на Максима. Рядом, на тумбочке лежал в упаковке шприц, ампула с лекарством и антисептик. Кот внимательно проследил за всеми манипуляциями Максима, одобрительно муркнул и проводил до двери. Старик так и не сказал ни слова. Это посещение вызвало у Максима тягостное впечатление – затхлый воздух квартиры, пропитанный запахами лекарств и кошачьего лотка, запыленная мебель и давно не мытые окна. Все это навевало на молодого парня гнетущее впечатление: рядом, за окном – жизнь, полная красок, движения, детского смеха, веры в будущее, и контрастом – квартира старого человека и его единственного друга – кота… Старик заговорил с ним через неделю после первого посещения. Голос его оказался глуховат, но тверд: - Ты, наверное, думаешь: - «Зачем еще цепляется за жизнь этот старик? Что хорошего он может увидеть в ней?» - Нет, что вы! – отозвался Максим, хотя такие мысли и приходили ему в голову. - Я так жил всю жизнь – на пределе, через боль, через «не могу». – Продолжал он. – Когда там, в Панджшерском ущелье, мои бойцы, сынки мои, тащили меня израненного, они просили меня: - «Держись, батя! Ты всегда был мужиком! Надо жить! Надо терпеть!» И я терпел. И сейчас терплю. Кажется мне, что если сдамся, то предам память моих пацанов. Так-то, внучок… - Неужели у вас нет родных? – растерянно спросил Максим первое, что пришло в голову. - Полковнику никто не пишет. – Вздохнул старик. - Вот он, единственный мой родной. – Он нежно погладил старого кота, который, как всегда, сидел рядом с ним. – Я детдомовский, а таким военная служба не в тягость. Семью создают лейтенантами, я – не успел. А после уже некогда было – командировки. Сам понимаешь – жениться, чтобы оставить любимую вдовой – так себе перспектива… Максим стал частенько задерживаться в квартире Ивана Ивановича – так представился ему военный пенсионер. Иногда готовил старику нехитрое варево из продуктов, что закупал по пути в магазине, кормил кота, менял ему наполнитель, развлекал обоих разговорами и пересказывал новости. Старик передвигался по комнатам с трудом, потому - выдал Максиму ключ, чтобы тот мог самостоятельно открывать дверь. Бабушка Надя, выслушав рассказ о подопечном Максима, как-то провожая его на смену, заявила: - Дай мне ключ, схожу, познакомлюсь с Иванычем, поболтаем, хоть он мне и в отцы годится, но общие темы найдутся. Когда вечером Максим зашел сделать очередную инъекцию – квартира преобразилась. В чисто вымытые окна лился свет вечернего солнца, комнаты сияли чистотой и уютом. На кухне бабушка с котом на коленях угощала хозяина чаем со свежими пирожками, а тот веселил ее рассказами из солдатской жизни и выглядел вполне молодцевато. - Ты нам, Максимушка, коляску добудь! – заявила бабушка Надя. – Нам без прогулок не обойтись! Женька, услышав от друга о потребности в коляске, уверенно заявил: - Добудем! И в самом деле добыл. И даже в один из дней, будучи свободными, они вывезли Ивана Ивановича и бабушку за город, в осенний лес и забрали через пару часов. Выглядел старик после этой прогулки абсолютно счастливым, хоть и заносить в квартиру его пришлось на руках. Но однажды Максима встретил лишь кот. Грустно мяукнув, он проводил его до кровати, где навеки упокоился его хозяин. - Время пришло. Он прожил достойную жизнь и остался мужиком. – Объяснял коту Максим, неся его за пазухой в квартиру к бабушке. Увидев их на пороге, та все поняла. После троекратного залпа над холмиком, к Максиму подошел военком и вручил ему коробку с упакованными боевыми орденами. Их только что сняли с красного бархата подушечек и было их не менее десятка. - Согласно завещанию. – Сухо сказал он. Затем вынул из нагрудного кармана письмо: - Это – тоже вам. За накрытым поминальным столом сидели Максим, Женька, бабушка Надя с котом на коленях и перечитывали письмо Ивана Ивановича: «… Спасибо тебе, Максим, за то, что видел во мне человека, а не старую рухлядь. А главное – позволил вновь почувствовать это мне. Это важно! Важно для любого немощного старика – ощущать себя человеком! Мы тоже были когда-то молоды - любили, мечтали, надеялись. У каждого из нас своя судьба, большинству досталась нелегкая, но мы не жалуемся. Ты выбрал правильную дорогу – биться за жизни людей, за их счастье. Как бы парадоксально это ни звучало – я тоже этому посвятил жизнь. А потому – приказываю тебе: как бы больно не била жизнь – держись! Терпи, надо жить! Не повторяй мою ошибку – заведи семью, расти детей, потом покажешь им мои ордена, чтобы знали они русского воина – Ивана. Квартиру оставляю местному детскому дому. Поклон Надюше, доброе сердце у твоей бабушки, цени ее и оберегай. Привет Женьке – человеку с чистой душой. Не оставь моего кота – Сеньку. С тем прощаюсь. Гвардии полковник - Найденов Иван Иванович». Бабушка Надя утерла слезу и нежно прижала к себе грустного Сеньку. Женька поднял голову, взглянул на друга подозрительно блестящими глазами, но голос его прозвучал твердо: - Нет и не будет для нас ни молодых, ни старых. Все наши пациенты – просто люди, которым нужна помощь. Пусть отсохнут наши языки, если мы когда-то произнесем: - «Что вы хотите? Возраст!» Каждый достоин, чтобы за его жизнь боролись! Каждый должен чувствовать себя человеком! До конца! Вот поэтому, брат, мы с тобой – врачи! __ Тагир Нурмухаметов

Серого знал весь парк. Знал и не знал – так, как знают почтальона или подметальщика: вот он есть, вот его нет, привычно глазу. Жил он на берегу пруда, в зарослях ивняка у старого мостика, где когда-то стояла лодочная станция, а теперь только ржавые сваи торчали из воды да валялся мусор. Никто не помнил, откуда Серый взялся. Одни говорили – выбросили его дачники, другие божились, что он сам прибился из соседнего двора. А баба Шура с продуктовой палатки уверяла, что Серый тут всегда был – сколько она помнит парк, столько и Серого. Был он крупный, лохматый, с шерстью того грязно-серого цвета, какой бывает у дворняг, поживших на улице не один год. Морда умная, спокойная, без злобы. Глаза светло-карие, почти жёлтые, смотрел он этими глазами на людей внимательно, без заискивания. Не подбегал, не вилял хвостом, не выпрашивал. Хочешь – покорми, не хочешь – иди дальше. Кормили его, в основном, бабушки. Одна из них - Шура каждое утро выносила обрезки колбасы и куриные косточки, вынесет в пакетике, поставит у скамейки, отойдёт. Серый придёт, понюхает, съест, на бабу Шуру даже не взглянет – это была у них такая договорённость, без сантиментов. Тётя Валя подкармливала сухим кормом – отсыплет горсточку, Серый поест и пойдёт по своим делам. Дети его боялись зря. Мамочки тащили колясок мимо подальше, шипели: «Не подходи к собаке !», а Серый и не думал подходить. Он лежал в своих кустах, голову на лапы положив, и смотрел, как идёт парковая жизнь. Утром – пенсионеры с палками для скандинавской ходьбы. Днём – мамы с детьми, бегуны, пара бомжей у дальней лавки. Вечером – школьники с пивом, парочки, мужчины с пакетами из «Пятёрочки». Всё это проходило мимо Серого, и Серый это всё видел. Так и шла жизнь – год, второй, третий. Серый старился потихоньку. Шерсть у него на морде стала седой, появилась хромота на заднюю ногу – то ли застудил, то ли машина задела где-то. Но он держался. Бабушки говорили – этот пёс нас всех переживёт. И вот в начале мая, в тот самый день, когда зацвела черёмуха и в парке стало пахнуть тяжёлым сладким духом, случилось то, о чём потом ещё долго говорили во всём районе. Был будний день, обед уже прошёл, в парке было почти пусто. Солнце пробивалось через молодую листву, на пруду плавали две утки и одна ободранная чайка. У старого мостика прогуливалась пара пенсионерок, чуть поодаль сидел на лавке мужчина с пивом, ещё дальше мамочка с коляской и девочка лет двенадцати на велосипеде. Серый лежал в своих кустах, наблюдал. По дорожке к мостику шёл мужчина. Лет сорока пяти, высокий, плотный, в светлом плаще и в очках. Шёл быстро, с телефоном у уха, что-то громко говорил раздражённо, с короткими паузами: – Я тебе ещё раз говорю – нет… Нет, я не буду этим заниматься… Лен, ну ты пойми, я не могу разорваться… Да, я понимаю, что мама… Лен, я не глухой, я слышу… Мужик дошёл до мостика, остановился у перил. Перила были старые, металлические, давно проржавевшие – мостик этот доживал последние годы, его уже несколько раз обещали снести, но всё руки не доходили. Мужчина облокотился на перила, продолжал говорить: – Лен, я сейчас на улице, мне неудобно… Что? Подожди, плохо слышно… Он сделал шаг в сторону, отгоняя кого-то от уха – то ли муху, то ли мысль. И в этот момент его правая нога поскользнулась, а левая упёрлась в нижнюю перекладину перил. Мужчина не успел даже вскрикнуть. Только взмахнул руками, телефон вылетел в одну сторону, портфель в другую, и сам он как-то нелепо, боком, перевалился через перила и плюхнулся в пруд. Всплеск был громкий. Утки шумно поднялись с воды, захлопали крыльями, отлетели подальше. Пенсионерки на мостике замерли. Мужик с пивом приподнялся со скамейки и сказал вслух: – Опа. Мамочка с коляской ойкнула и схватилась за ручку покрепче. Девочка на велосипеде остановилась. А мужчина в пруду барахтался. Видно было сразу – плавать он не умеет. Совсем не умеет. Молотил руками по воде, голова то выныривала, то снова уходила под воду. Плащ его, тяжёлый, намокший, тянул вниз, как мешок с песком. Очки слетели, мужик жмурился, хватал воздух, пытался крикнуть – но из горла выходило только бульканье. И руки его молотили всё медленнее. Пруд этот, надо сказать, был не такой уж глубокий, метра три, может, три с половиной. Но дно илистое, скользкое, со стеблями водорослей и мусором. Если не умеешь плавать – ты пропал. Тебя засасывает в этот ил, и ты только бьёшься, не понимая, где верх, где низ. – Тонет! – закричала одна из пенсионерок. – Гражданин тонет! Вторая пенсионерка тут же полезла в сумку за телефоном. Достала, начала ковыряться: – Я сейчас, я сейчас, я в скорую звоню! Мужик с пивом встал со скамейки, подошёл поближе. Тоже достал телефон. Но не для звонка – он стал снимать. Поднял телефон горизонтально, как его учили в инструкциях по съёмке видео, и стал снимать тонущего. – Ничего себе, – ахнул он. – Ничего себе он сиганул. Девочка на велосипеде слезла с него, тоже достала телефон. У неё руки тряслись, но она всё равно снимала. Мама с коляской закричала: – Помогите кто-нибудь! Помогите! А мужчина в воде все отдалялся. Голова показывалась всё реже. Руки уже не молотили – слабо разводились по сторонам. Из воды доносился только уже тихий крик. И вот тут, никто потом не мог точно сказать, в какой момент это произошло, из ивовых кустов у мостика вылетел Серый. Не выбежал – именно вылетел. Так старый, хромой пёс не бегает обычно. Но Серый летел. Седая морда, седые лапы, неуклюжее тело – и всё это неслось к воде с такой скоростью, какой от него никто не ожидал. Лохматое тело мелькнуло серой молнией, и через секунду раздался второй всплеск – гораздо сильнее первого. Серый прыгнул с разбега, прямо с берега, не разбираясь. Пенсионерки ахнули хором. Мамаша с коляской охнула. Мужик с пивом опустил телефон и сказал: – Ничего себе. Псина-то. Девочка на велосипеде взвизгнула: – Собачка! Собачка прыгнула! Серый поплыл. Поплыл уверенно, по-собачьи, выставив голову над водой, шерсть его потемнела и прилипла к телу, и казалось, что плывёт не тот лохматый седой пёс, а какое-то совсем другое существо – тонкое, мускулистое, с напряжённой мордой. Он доплыл до тонущего за пять секунд. Мужик к этому моменту уже почти не показывался – макушка только мелькнула в последний раз, рука слабо взмахнула и пошла вниз. Серый нырнул мордой, схватил зубами за воротник плаща – где-то у самого затылка – и потащил. Тащил он сильно, мощно, упираясь всеми четырьмя лапами в воду. Голова мужика поднялась над водой – задранная неудобно, с открытым ртом, из которого хлестала вода. Мужик закашлялся, захрипел, задышал. – Тащит! – закричала пенсионерка. – Тащит его! Господи, тащит! Пёс плыл к берегу. Это было трудно – мужик весил намного больше Серого, плащ намок и был тяжёл, как мешок с цементом. Серый еле двигался, фыркал водой через ноздри, но не выпускал воротник. Зубы его сжимались так крепко, что было видно, как у пса напряглись мышцы шеи. Опять перехватился чуть выше и потащил снова. Мужик с пивом опустил телефон в карман. Сказал: – Так, надо помочь. Подошёл к самой воде. Постоял. Помялся. В воду не полез – в кроссовках, всё-таки. Стал на колени у кромки, протянул руку: – Сюда, псина, сюда давай! Серый его не слушал, он плыл туда, где берег был более пологий, чуть в стороне от мостика. Там росли камыши, и из них выползал на воду илистый, грязный мыс. Туда Серый и тащил мужика. Видно было, что пёс знает этот пруд наизусть, знает, где можно вытащить, а где не выбраться. Пенсионерки засеменили туда же по берегу. Одна из них уже разговаривала со скорой: – Алё, алё, у нас в парке мужчина упал в воду! Сейчас собака его тащит! Да, собака! Серьёзно, бездомная собака тащит из пруда! Адрес? Парк Лермонтова, у старого мостика, где лодочная была… Серый дотащил. Доплыл до камышей, выволок морду мужика на грязный мыс, разжал зубы и сам выкарабкался на берег, отряхнулся. Отряхивался долго, всем телом, разбрызгивая воду во все стороны. Потом сел рядом с мужчиной и посмотрел на людей спокойно. Будто говорил: ну, я своё сделал. Дальше – ваше дело. Мужчина лежал на берегу. Тело его сотрясалось от кашля. – На бок его, на бок! – кричала одна пенсионерка. – Чтоб не захлебнулся! Подбежал мужик с пивом, теперь уже без пива. Вместе с пенсионеркой они перевернули его на бок. Он закашлялся ещё сильнее, попытался встать на четвереньки, не смог, упал обратно. – Жив, – констатировала пенсионерка. – Жив, слава тебе господи. Девочка на велосипеде стояла рядом, телефон опустила, смотрела во все глаза. Мама с коляской добралась до места происшествия, ахала: – Господи! А Серый сидел в двух метрах от спасённого и смотрел. Капли с него стекали в траву. Седая морда была вся в иле. Но глаза у Серого были ясные, серьёзные. Пенсионерка, та что не звонила, повернулась к нему: – Пёсик, миленький, ты герой… Господи, какой же ты герой… Хотела погладить, не решилась. Серый посмотрел на неё, моргнул и отвернулся. Все эти ласки он не любил никогда – это знал весь парк. Минут через десять приехала скорая. Не сразу нашла дорогу, виляла по дорожкам, но приехала. Молоденький фельдшер в синей форме и тётка-врач постарше. Тётка склонилась над мужиком, потрогала пульс, посветила в зрачки, выслушала. Поставила укол. Велела грузить на носилки. – Это что у вас тут? – кивнула на Серого. – Чья собака? – Ничья, – ответила баба Шура – она прибежала из палатки, как только услышала шум. – Бездомный. У нас живёт. Это он гражданина из воды вытащил. Женщина- врач посмотрела на Серого внимательно. Потом на мужика на носилках. Потом снова на Серого. – Бездомный? – переспросила она. – Прыгнул и вытащил? – Прыгнул и вытащил, – подтвердила баба Шура. – Сама не видела, девочки рассказали. Прыгнул, доплыл, за шиворот схватил и притащил. Тётка покачала головой. Сказала: – Видали мы всякое. А такого не видали. Мужика погрузили в скорую. Когда его несли, он чуть приоткрыл глаза, посмотрел вокруг мутным взглядом – на пруд, на людей, на собаку у воды. Что-то прохрипел. Никто не разобрал, что. Скорая уехала. Пенсионерки ещё долго стояли у пруда, обсуждали. Мама с коляской ушла, рассказывая по телефону мужу про чудо в парке. Мужик-без-пива покопался в траве, нашёл свой пакет, достал последнюю банку, открыл и сел на скамейку. Смотрел на Серого. Молчал. Потом встал, пошёл в магазинчик через дорогу, вернулся минут через пятнадцать с пакетом колбасы. Распечатал прямо на ходу, подошёл к Серому, положил всю пачку перед ним. – На, друг, – сказал хрипло. – На, заслужил. Серый колбасу понюхал, посмотрел на мужика. Съел кусок, потом второй. Третий уже не стал. Поднялся, побрёл к своим кустам – мокрый, тяжёлый, хромой. Лёг на привычное место, вытянул лапы, положил морду на лапы. Закрыл глаза. В тот же вечер по парку пошёл слух. На следующее утро о Сером знал уже весь район. Бабушка Шура с гордостью рассказывала каждому покупателю в палатке – как, что, во сколько. Девочка-велосипедистка выложила своё видео в социальные сети, и за сутки его посмотрели сто тысяч человек. В комментариях писали: «герой», «настоящий друг», «вот это пёс», «а люди-то стояли снимали», «позор человекам, слава псу». Через неделю в парк приехало телевидение. Стояла камера у мостика, ходила корреспондентка с микрофоном, ловила прохожих. Серый смотрел на это всё из своих кустов и в кадр не лез – журналистка пыталась подойти к нему, но он встал и ушёл подальше, в дальнюю часть парка. Снимать пришлось издалека. Спасённый мужик приехал через две недели. Звали его, Анатолий Петрович. Работал он в каком-то банке, был не из бедных. Приехал на чёрной машине, вышел в новом плаще. Принёс с собой большой пакет – внутри был корм, лакомства. Анатолий Петрович сел на скамейку у мостика и долго смотрел на пса. Серый сидел в двух метрах, тоже смотрел. Не подходил. – Не идёт, – заметил Анатолий Петрович. – Он гордый, – объяснила баба Шура. – Он к рукам не идёт. Это все знают. – А я хотел его домой забрать. – А он не пойдёт. Он тут живёт. Это его место. Анатолий Петрович подумал, кивнул. – Тогда я ему тут будку поставлю. Хорошую. И буду кормить. Раз в неделю буду приезжать. – Приезжайте, – кивнула баба Шура. – Серый не против будет. Только не лезьте к нему гладить – не любит. – Не буду. Анатолий Петрович собрал новую будку – большую, тёплую, с двойными стенками. Поставил её рядом со старой. Серый подошёл, обнюхал. Влез внутрь, развернулся, вылез обратно. Снова влез. Видимо, одобрил. С тех пор Анатолий Петрович приезжал в парк каждое воскресенье. Привозил еду, проверял будку, разговаривал с бабой Шурой. Серого не гладил – соблюдал договорённость. Просто сидел на лавке, смотрел, как пёс ест. Иногда Серый подходил поближе и ложился метрах в трёх от лавки – это было всё, что Анатолий Петрович мог получить, и это было много. Серый прожил после всего этого ещё два с лишним года.Хоронили всем районом. __ Ирина Чижова

- Маша, а где котлеты? - Толик на кухне растерянно стоял перед открытым холодильником, причём в интонации его отчётливо сквозила паника. - Здесь должны быть котлеты. - Их больше нет, - сонным голосом ответила из комнаты жена. - Как нет? Они же от обеда оставались! Целых пять штук! - Я отдала их коту, - спокойно сказала Маша. – Закрой холодильник, и ложись спать. - Маша, ты шутишь? Здесь было целых пять котлеток. И ты отдала их все коту? - А что такого? Васька не хуже тебя. Он тоже должен что-то есть. - Маша, но эти котлеты, они же сделаны были только для нас с тобой! – воскликнул возмущённый муж. - Я есть хочу, Маша! - Мы с тобой уже поужинали. - Ну и что? Это было давно. Твой муж хочет есть. Ты слышишь? - Диетолог запретил тебе есть на ночь, уже строгим тоном сказала жены. - Ты забыл? - Да пошёл он знаешь куда, этот диетолог, - почти прорычал Толик. – Кто он такой? Сам дистрофик, и хочет, чтобы все вокруг были такими же. Имей в виду, Маша, если я сейчас что-нибудь не съем, я умру. Пямо здесь, возле холодильника. Ты понимаешь это? - Не умрёшь. Выпей стакан кефиру. - Я уже ненавижу этот кефир. Где мои котлеты? - Толя, десять часов ночи. Имей совесть. - Нет, Маша, сейчас десять часов не ночи, а только вечера. И я умираю от голода. - Тогда съешь яблоко. - Я хочу котлеты, - не унимался Толик. - Куда ты их спрятала? Кот не может за один раз сожрать пять штук. Даже я, за один присест, столько не смогу съесть. - А Васька смог. - Ах, значит смог… Ну, всё, котяра... - простонал муж. - Скоро тебе придёт конец. - Не смей угрожать коту! - закричала из комнаты испуганно жена. - Он здесь не причём. Я сама ему котлеты отдала. - Он мог бы мне хоть что-нибудь оставить. Вчера ты ему скормила половина палки колбасы, позавчера - кучу сарделек. Я не потерплю, чтобы какой-то кот объедал своего хозяина. Васька, ну-ка, иди сюда! - закричал Толик. – Сейчас, Маша, я его... Я его... - Попробуй его только пальцем тронуть! – закричала Маша. – Я тебе этого никогда не прощу! - Ладно… Я его завтра твоей маме отнесу, - придумал, наконец-то, наказание коту Толик. – Навсегда. - Мама его обратно уже не возьмёт, - парировала тут же жена. - Она его нам и отдала, потому что не могла его прокормить. Ты забыл? Васька же всё подряд не есть. - Ну, да. Она его и научила колбасу килограммами лопать, - проворчал Толик. – К сухому корму сразу не приучила, а потом нам сплавила. Тогда я его своей маме подарю. Но с нами он больше жить не будет. - Твоя мама его тоже не возьмет. - Потому что она у тебя сама на диете. Питается растительной пищей. Васька такую еду не ест. Толик застонал от злости. - Господи! С ума все сошли с этими диетами. Скоро, точно, начнут кузнечиками питаться, лишь бы не поправиться на лишние десять килограммов. Слушай, а почему наш Васька не на диете? Почему ему есть на ночь можно, а мне нет? - Потому что он кот. - А если он у нас заболеет ожирением? – У Толика в голосе что-то дрогнуло. – Вдруг он заболеет и умрёт? - Не умрет. - Ещё как умрёт. Я передачу по телику смотрел, и там сказали, что у животных точно такие же болезни, как и у людей. А ты его кормишь как лошадь. В это время на кухне появился кот, и Толик схватил его на руки. - Васенька, ты не боишься умереть от обжорства? – спросил он ласково, как будто кот мог ответить. Спросил, и тут же тревожно закричал: - Маша! Почему у Васьки живот пустой? Я его трогаю, а там ничего нет. Маша в ответ промолчала. - Я не понял, Маша, он что, уже всё переварил? - продолжил с тревогой в голосе Толик. - Да он же у нас уже больной. У него чего-то с желудком. Здоровый кот так быстро переваривать пищу не может. - Он здоровый! – тут же недовольно возразила жена. – Не наговаривай на кота. - Да как же здоровый? Жрёт колбасу и котлеты, а сам дистрофик. Нет, Маша, он точно болеет. Может, у него глисты? Я его завтра в ветеринарку отвезу. Пусть его там обследуют. - Не надо его никуда возить, - испугалась Маша. - Он нормальный здоровый кот. - Нет, не здоровый! Он даже смотрит на меня сейчас какими-то жалобными глазами. Как будто просит о помощи. Как будто хочет сказать - спаси меня хозяин, умоляю. Васенька, милый, я тебя услышал. Слушай, Маша, а у нас есть в городе круглосуточная ветеринарная служба? Должна ведь быть. Я сейчас в интернете посмотрю. И отвезу его в клинику. Не могу я терпеть, когда на меня так животные смотрят. - Он на тебя так смотрит, потому что хочет есть! - Как - есть? – возмущённо воскликнул Толик. - Он же столько котлет проглотил. Он точно болен, Машенька. Болен. - Вот, изверги, спать совсем не дают! - воскликнула вдруг Маша. Потом недовольно добавила: - Иди на балкон. Там, в нижнем холодном шкафчике и котлеты твои лежат, и вчерашняя колбаса, и сардельки. Делайте с ними что хотите. Хоть все слопайте. Устала я от вашего голодания. Всё! Больше меня не трогайте! Я сплю! Через минуту у Толика с Васькой на кухне начался пир. __ Алексей Анисимов

ТРЁХЦВЕТНОЕ ПРОКЛЯТИЕ В одном деревенском доме появилась трёхцветная кошечка. Назвали её Ксюшей. Она была удивительно милой и ласковой: преданно заглядывала в глаза и терлась об ноги, словно пытаясь растопить холод этого жилища. Старшие в доме относились к ней потребительски. Жадная пожилая хозяйка сразу установила жесткие правила: «Пускай живёт, лишь бы мышей ловила да на стол не лазила. На большее скотина не достойна». Ксюша со своей задачей справлялась честно: росла, исправно приносила к порогу задушенных грызунов и старалась никому не мешать. Но однажды один из младших членов семьи, двенадцатилетний подросток, заметил неладное. У Ксюши пропал кончик хвоста. Рана кровила, кошка испуганно забивалась под крыльцо. Ребёнок, движимый состраданием, втайне от взрослых раздобыл мазь с антибиотиком и обработал хвостик. Рана затянулась. Однако вскоре начались новые, куда более пугающие странности. Ласковая кошечка вдруг стала «тормозить». При ходьбе её качало из стороны в сторону, лапы подкашивались, она теряла координацию и беспомощно заваливалась на бок. Пожилая хозяйка везти животное к ветеринару наотрез отказалась: «Вот ещё, деньги тратить на кошака!» Подросток ничем не мог помочь, мазь тут была бессильна, а собственных денег у ребёнка не было. А вскоре Ксюша просто исчезла. Словно растворилась в воздухе. Страшная правда открылась лишь спустя годы. Один из выросших детей этой семьи в минуту пьяного откровения рассказал, что на самом деле происходило за закрытыми дверями. Оказалось, кошачий хвост не был травмирован случайно, его ради садизма перекусили ржавыми плоскогубцами. А шаталась и падала Ксюша потому, что её для забавы вешали в тёмной бане. Измывались изощрённо: затягивали петлю на шее, ждали, пока кошка потеряет сознание от удушья, и в последний момент вынимали, ломая животному шейные позвонки и повреждая мозг. Конец Ксюши был предрешён, её всё-таки додушили и тайно зарыли на заброшенных грядках за баней, чтобы никто не увидел следов преступления. Но Ксюша ушла не навсегда. Она осталась ждать за баней. Возмездие настигло палача, едва пришло время строить собственную судьбу. Поначалу всё казалось обычным, но затем на человека одно за другим покатились страшные, необъяснимые несчастья. Рушилось буквально всё, за что бы он ни брался: с треском проваливались любые планы, предавали близкие, закрывались все дороги. Человек метался, не понимая, за какие грехи на него свалилось такое неподъёмное, чёрное горе. Ему и в голову не могло прийти, что за каждым его жизненным крахом стоит невидимая Ксюша, методично ломающая его жизнь. Не в силах вынести обрушившихся бед, человек сломался и стал безбожно пить. Алкоголь быстро выжег остатки разума, и вот тогда проклятое удушье из тёмной бани вернулось осязаемым бумерангом. В моменты тяжёлого пьяного бреда, человек трижды сам лез в петлю, словно неведомая кошачья лапа затягивала верёвку на шее, заставляя его на себе испытать те самые смертные муки. Все три раза его чудом вынимали в последнюю секунду. Финал оказался скорым: в один из дней человек заглушил тоску дешёвой сивухой. Скорая помощь довезла до больницы, но спасти уже не смогла. Это стало окончательным списанием долгов. Но кошачья кара коснулась не только его одного. Старшая хозяйка дома, та самая жадная старуха, что пожалела денег на ветеринара и отмахнулась от мучений животного, — получила своё сполна. Весь остаток своей долгой, безрадостной старости она провела в кромешном кошмаре, изо дня в день получая побои, проклятия и унижения от этого самого пьяницы. Тот, кого она вырастила и чью жестокость покрывала, стал её личным палачом. Она плакала от страха и бессилия, так и не поняв, что это Ксюша вернула в дом весь тот ужас, который когда-то творился в их бане. В народе говорят, что бездомные животные обиды забывают быстро — им некогда помнить зло, нужно выживать. Но домашняя кошка, которую приручили, а затем предали, не забывает ничего. Обидел, пнул, оставил голодной, прошёл мимо её беды — она занесёт это в свою невидимую книгу. Мораль этой истории сурова и проста: никогда не обижай тех, кто слабее тебя и не может ответить. Не причиняй напрасной боли живому существу. Пройдут года, земная память сотрёт детали, но вселенские весы запустят свой обратный отсчёт. Трёхцветная кошка по всем народным приметам должна была стать живым оберегом, принести в этот дом тепло и благополучие. Но люди сами, своими руками, превратили её в безжалостного карателя. И Ксюша отплатила им сполна: она не просто забрала жизнь своего мучителя — она вывернула её наизнанку, заставив палача до последней секунды захлёбываться собственным горем и безумием. __ Евгения Мусина

Мальчишка у метро продавал кота. На тетрадном листе было крупно выведено: «Продаю кота, дешево». У его ног лежала сумка, внутри которой кто-то ворочался. Скорее всего, тот самый кот. Люди торопливо пробегали мимо, равнодушно скользили по мальчику взглядом. Все спешили домой: на улице холодно, конец декабря, дует мерзкий, противный ветер, бросает в лицо колючий снег, не до котов... Парнишку было жалко: совсем замерз, зябко кутается в тонкую курточку. - Тебе деньги нужны? – участливо спросил я. И протянул сто . Но мальчишка покачал головой: - Нет, спасибо. Купите лучше кота. Недорого, всего один . Я пожал плечами – как хочешь. В это время из сумки послышалось жалобное мяуканье. И было в нем что-то… В общем, я сказал: - Ладно, показывай товар. Кот оказался толстым, рыжим, упитанным. И очень обиженным. На его морде ясно читалось: «За что вы так со мной, люди?» - Дома хулиганит? – кивнул я на кота. - Нет, - ответил мальчик, - смирный, воспитанный, в основном спит. Или телевизор смотрит, если кто включит. - Писает в тапки? - Что вы, - возмутился парнишка, - аккуратный, к лотку приучен. - Тогда почему продаешь? - Да так… - неопределенно ответил мальчик и отвел глаза. Я задумался: кот мне, в принципе, не был нужен, не люблю я домашних животных, но вид у паренька такой… Да и кота тоже было жалко. К тому же, решил я, рыжий будет меня развлекать. Живу я один, и порой бывает так грустно… Не с кем даже словом перемолвиться, а тут – все-таки живая душа. В общем, я протянул всю ту же сотню. - Один , - твердо сказал парнишка. Вот ведь упрямый какой! Я порылся в карманах и, к счастью, нашел монетку. Мальчишка ее тут же схватил, сунул мне в руки сумку и мгновенно растворился в толпе. Я вздохнул, заглянул внутрь и сказал коту: - Ладно, пошли домой. Звать-то тебя, бедняга, как? Кот неопределенно мявкнул, и я решил, что имя Василий ему подойдет. Почему нет? Не хуже любого другого. В квартире я вытряхнул кота на пол. Он недовольно фыркнул (что за фамильярности?) и побежал осматриваться. А я пошел на кухню - готовить ужин. Наш, холостяцкий – макароны с котлетами. Дешево и сердито, главное – возиться долго не надо. Отварил макароны, откинул на дуршлаг, разогрел магазинные котлетки – вот тебе и еда. А если заправить кетчупом – вообще объеденье. Кот между тем деловито обошел всю квартиру, вернулся на кухню, сел и требовательно мявкнул: «Когда, хозяин, кормить будешь?» - Подожди, дружок, - ответил я, - уже почти готово. Кот мне понравился - спокойный, важный, неторопливый. В квартире с его появлением сразу стало намного уютнее. Я нашел для Василия мисочку и положил котлетку, тот не спеша подошел, понюхал и лишь потом начал есть. Осторожно, понемногу, как положено хорошо воспитанному коту. Потом мы смотрели телевизор. Кот действительно оказался настоящим киноманом. В принципе, ему было все равно, что показывали – лишь бы что-то бегало и мелькало, но художественные фильмы ему нравились больше, от экрана не оторвать. Я приспособил под лоток пластмассовую коробку, показал Василию и пошел спать. Сквозь полудрему почувствовал, как кот тяжело запрыгнул на кровать и устроился под боком. Я не возражал – стало хорошо и уютно.

Дыра в душе Есть ли душа на самом деле или нет, Лена не знала, потому что не видела никогда. Но, с другой стороны – она же и собственные сердце с печенью не видела тоже, но точно знала, что они у нее есть. Почему задумалась о душе? А она заболела... Стала ныть, с каждым днем все сильнее, словно где-то там, внутри, увеличивалась дыра. Что случилось, Лена не понимала. Жизнь, конечно, у нее не царская, но уж какая есть... Работа – в наличии. Не в офисе, а в пыльном цеху, но зато зарплата хорошая и график отличный. Квартира – есть. Не дворец, конечно, хрущевская трешка, но полностью и абсолютно своя. Муж – имеется... Хотя, если оценить его независимым взглядом, не фонтан. Худой – и на груди его могучей, три волоска казались кучей. Длинноносый, сутулый, ноженьки колесом. НО!!!! Такой родной-родной, заботливый, понимающий. Самый лучший на свете муж! А еще, при всей его неказистости, дочка пошла вся в отца. Копия! И снова НО... Неизвестно как, но все отцовские, внешние недостатки – у дочери превратились в достоинства. Как так, Лена не понимала, но это был факт! Их дочь была очень красива. И вроде бы всё в семье хорошо, на работе порядок, а душа всё болит. Неспокойно на ней, тревожно... Словно не хватает чего-то, а чего – невозможно никак понять. Лена нервничала, срывалась, пила кучу успокоительных, но покоя не было ни на душе, ни на сердце. Викторин жил в соседнем дворе, давно уже жил – он там родился. Родился, рос, ел и несколько раз женился. Он был котом.... Викторин и сейчас бы, может быть, подженился, но уже как-то лень. Это ж надо куда-то бежать, драться с другими котами, убеждать кошку, что его лучше нет. А кот уже был не молод, ему было действительно лень. Теперь, каждый раз, провожая взглядом гулящую кошку, Викторин говорил себе, что не теперь, что потом. Что уж в следующий раз он обязательно.... И засыпал. Кота во дворе все любили, кормили, запускали погреться в подъезд, но вот домой никто не спешил забирать. Слишком уж он был независимый, полудикий. А потом – слишком толстый, поэтому все думали, что коту и так хорошо. Зря так думали – любому котику дома лучше! Дочь заметила состояние матери. Осторожно провела опрос, узнала про боль в душе, про дыру, которая не зарастает, хотя – объективных причин для этого нет. - Покажи, каких она примерно размеров? Вопрос дочери удивил, но Лена развела руки и показала. Девушка задумчиво хмыкнула и куда-то ушла. На улицу, ей надо было подумать. Даааа, там было от чего задуматься... Дыра в душе оказалась больше груди. Викторин лежал во дворе, лениво умывался и довольно подставил лоб под женские руки. Кот любил, когда его гладили.... Девушка подключила вторую руку и вдруг поняла, что кот по размерам точно подходит. Ну конечно! Как же она сразу не поняла! В любой, непонятной ситуации – заводите кота! Где-то она это читала... А тут и ситуация не понятная и размер подходящий. Этого кота надо брать! И котика немедленно сдавили со всех сторон и понесли, обещая райскую жизнь и личную, заботливую, верную женщину. Викторин болтался в тонких руках и ворчал, что ему неудобно. Слушал извинения и снова ворчал. Успокоился только тогда, когда его передали. Передали в более удобные, мягкие руки. Которые первые секунды держали его неуверенно, а потом крепко прижали к груди. Душа успокоилась, она уже не болела. Проём в ней был полностью закрыт толстым, старым и красивым котом. Вот тютелька в тютельку! Ведь дыра в душе была именно такого размера! __ Cebepinka