Истории из жизни

На что? А чёрт его знает! Хотя… Сама всего добилась и теперь всё это при ней и никуда не денется. А он… С чемоданчиком своим так и остался. Ничего за эти годы не прибавилось. Зато было очень удобно. О чём человек думал? К чему стремился? Шесть лет назад Алевтина и Евгений познакомились и через год поженились. Они учились в одном вузе, оба на четвёртом курсе. Окончили, получили дипломы и расписались. Сняли квартиру и зажили вместе. Сразу же поставили себе цель накопить на собственное жильё. Евгений до женитьбы жил с мамой вдвоём в однокомнатной квартире. Благо, кухня там была большая, и туда помещался диванчик, на котором спал Женя. Не только спал, но и проводил большую часть времени. На кухне ему было хорошо. Там был телевизор, который Женя очень любил смотреть, и холодильник рядом, в котором всегда лежало много вкусного, запасы которого мама Жени регулярно пополняла. Когда-то она работала поваром в детском саду и, как никто другой, придавала значение правильному питанию. Первое, второе и компот — это обед. Борщ наваристый, щи или суп с клёцками, иногда рассольник. Котлета с пюре картошкой на второе, либо картофельная запеканка, либо гуляш, либо плов. Пудинги, творожные запеканки на полдник. Сырники со сметаной, кефир на ужин. В рационе даже присутствовал кисель, морс. Всё собственного приготовления из отвара ягод. Ведь это так полезно для здоровья! А ещё мама всегда следила, чтобы Женя всё ел с хлебом. И он ел… Поступил Женя в институт и тут ему пришлось туго без маминых котлет и борщей с гренками. Первое время было совсем тяжело, хоть волком вой. Но. Мама велела терпеть неудобства, велела во чтобы то ни стало получить высшее образование. Она сказала «так надо». Надо! В родном городе нужного вуза не было, пришлось поступать далеко от дома и жить в общежитии. Деньги, которые мама присылала Жене, парень тратил нерационально, а стипендия и вовсе была маленькая, потому Евгений за годы учёбы значительно похудел, что положительно сказалось на его внешней привлекательности. Тут он и встретил Алевтину. Красивую, целеустремлённую девушку. Закрутилось, завертелось. Стали встречаться. Аля жила с родителями недалеко и до института ей было буквально рукой подать. Она — старшая из трёх сестёр. Остальные ещё учились в школе. Именно Алевтина среди сестер выделялась упорством, трудолюбием, а также недюжинным умом. С малых лет девочка считала, что надо надеяться только на себя, рассчитывать на свои силы, ничего не бояться и идти к цели. Женя Алевтине понравился. Он был симпатичный, весёлый, с легким характером. На жизнь он смотрел совсем иначе, чем Аля, что в нём девушку и подкупило. Он как будто бы уравновешивал твердость и упорство Али, разбавлял его и внося яркие краски. Будучи трудоголиком, Аля могла совсем закиснуть, потонуть в своих целях и задачах, а Женя её оттуда вытаскивал на «свет Божий». Она благодарно принимала этот глоток воздуха, а потом со свежими силами бралась за новые достижения. Женя никогда никуда не торопился и считал, что перед тем, как что-то сделать, надо всё серьёзно обдумать. Триста раз. Или даже триста пятьдесят. Но у Али не хватало терпения, ведь её деятельная натура требовала движения. Потому она часто поступала без этих долгих обдумываний, доверяя интуиции. Женя сначала пытался противостоять этому бешеному напору, а потом махнул рукой и решил, что раз Аля такая умная и оборотистая, то пусть сама всё и разруливает. Ведь у неё это лучше получается. Чего греха таить, бывало, что его долгие раздумья приводили к потерям. Однако Женя не унывал: — Значит не надо, — флегматично констатировал он в таком случае.— В следующий раз. Алю это бесило. Потому в процессе накоплений на квартиру она принимала намного больше участия, чем муж. Он всё больше по теории… Аля бросила одну работу, устроилась на другую. Потом нашла третью, где платили ещё больше. Потом взяла подработку, и одновременно обучалась для того, чтобы в «свободное время» ещё работать. — Скоро накопим! — бодро рапортовала она. — Аля! Отдыхать-то когда? — отрывался от телевизора муж. — Так нельзя. Сляжешь. Уработаешься. — Нормально. Потом отдохнём. В своей квартире, — улыбалась Аля, бодро стуча по клавишам ноутбука. Она как будто не замечала, что работает одна. Женя вообще не напрягался. И вот долгожданный момент настал, необходимая сумма была накоплена, и они взяли однушку. Старенькую, требующую ремонта, но зато без ипотеки, Аля очень не хотела её брать. А Женя не стал спорить. Что-то промямлил невразумительное, чтобы жена от него отстала и не мешала отдыхать. Ведь она принесла калькулятор, начала грузить его какими то расчётами… Аля была рада. Она рассчитывала, что с ремонтом они справятся сообща и вообще это всё мелочи, главное, что у них наконец-то появился «свой угол». Однако Женя от всех дел удивительно ловко увиливал, представляя всё разруливать жене. — Аль. Я не понимаю ничего, в стройматериалах этих… Что я, строитель? Вдруг выберу что-нибудь не то… — А я будто понимаю? — сердилась Аля. — Я тоже в интернете смотрю, ищу информацию, читаю отзывы. По ходу дела выяснилось, что электрическую проводку в квартире надо полностью менять. — Позвони, узнай, сколько будет стоить, на что хоть рассчитывать нам, — обращалась Аля к мужу. — Я не знаю, что спрашивать. Это ты уже разобралась там, посмотрела, как делают, а я не видел. Вдруг не так спрошу что-нибудь. Давай сама? Аля фыркала и, закончив свою подработку, с которой часто засиживалась допоздна, начинала «шерстить» сайты мастеров по ремонту электрики. На следующий день звонила, искала, договаривалась. Проводку поменяли. Всё вышло удачно. Аля радовалась: — Правильно, что я туда позвонила! Отзывы хорошие были, люди довольны, да и правда, сделали хорошо. Денег, конечно, стоило, но есть за что. Теперь обои. И плитка: на кухне пол был в ужасном состоянии. Очень хотелось положить там плитку, но… — Как дорого это всё, боже мой, — качала головой Аля, глядя на расценки. — Хотелось бы уже сделать побыстрее и закрыть этот вопрос! Но надо копить, опять копить… Устала я уже. — Вот и говорю, хватит. Отдохни. Что тебе эта плитка далась? — спрашивал Женя, беря в руки пульт от телевизора. Начинался футбол. Финал чемпионата мира. Такое нельзя пропускать… — Что значит, далась? Так и будем переступать через это всё? Надо закончить! — Ну, пусть линолеум будет. Чем тебя не устраивает? — Женя начинал раздражаться. — Я хочу плитку! Я выбрала уже. Осталось только заказать и привезут. — Делай, как знаешь, — махнул рукой Женя и погрузился в просмотр. «Как я знаю? Как?» — рассерженно думала Аля и снова вводила запрос на ноутбуке: «как класть плитку на пол». Через сорок минут довольная Алевтина встала из-за стола, потянулась и посмотрела на часы. — Я спать пойду… — Иди. Я буду досматривать, — кивнул Женя. Вооружившись инструкциями из интернета, Аля сама решилась на это дело. — Вот уж ерунда ерундовая… А плиткорез можно напрокат взять, — радовалась она. Положила плитку и успокоилась. Красота получилась. Может не так идеально, как сделал бы мастер, но зато быстро и именно сейчас. Ничего ждать не надо. Это играло ключевую роль для Алевтины. А Женя помогал тем, что не мешал. Даже к маме съехал на три дня, чтобы Аля доделала. — Буду под ногами крутиться, ещё испорчу всё, — сказал он. — Ты молодец у меня! Мастер на все руки! Я так не умею… — Я тоже не умела десять дней назад, — ворчала Аля, нанося плиточный клей на плитку зубчатым шпателем. *** — Клей купи, пожалуйста. Я не рассчитала, не хватает, а ещё две полосы клеить, — Аля позвонила мужу на работу. Сама она взяла три дня выходных, чтобы поклеить обои в кухне. — Аль, я не знаю, какой нужен… — как всегда промямлил Женя. — Да какой-какой, самый обыкновенный! Для виниловых обоев! — Да я не разбираюсь. Их там куча! Может сама лучше? А то куплю не то… Аля плюнула со злости, кое как наспех причесалась и, смыв с себя клей, отправилась в хозяйственный. И кухонный гарнитур Алевтина сама собирала, когда устала натыкаться на коробки с его частями. Женя собирался с духом две недели. То одного ему не хватало, то второго. Потом на работе возникли сложности, несколько дней пришлось оставаться до вечера. А он как будто был даже рад, что этим можно прикрыться. Але хотелось уже вздохнуть свободно, разложить всё по местам, а тут опять бардак, всё заставлено. Она подумала-подумала: «А дел-то, тьфу и растереть! Всё же понятно, что куда. А шуруповёрт тоже можно напрокат взять. Или купить что ли? Всё равно ведь понадобится…» *** — Аля… Нееет… Нормальная дверь, чем она тебя не устраивает?! — Женя был возмущён. Алевтина решила поменять входную дверь. Только два месяца они пожили без ремонта, вроде всё устаканилось, и тут Аля объявила об очередной задумке. — Слушай тебе-то что? Придут мастера, поставят. — Это опять шум, грязь на целый день, надоело! Как тебе самой-то не надоело, я не понимаю? — Да это наш дом, разве ты не хочешь, чтобы в нём было всё в порядке?! — Тут и так всё в порядке! Надоел твой ремонт бесконечный! — Это тебе надоел?! — Аля была возмущена до глубины души. — Да ты и палец о палец не ударил, только сидел и ныл! — А что мне тут горбатиться, квартира не моя! Вы же хитрые, на твою мамочку её записали! — Да потому что твоих вложений там кот наплакал! Всё по честному! Плюс помощь моих родителей. …Квартиру ездили покупать с мамой Али. Муж тогда опять самоустранился. Мама и папа Алевтины копили деньги для дочерей. Как только Аля вышла замуж, папа ей сказал, что, как только понадобится, они добавят денег на покупку квартиры. Вот и понадобилось. А с Женей накануне покупки поругались. Речь зашла про его вклад в общее дело. Он махнул рукой и сказал: — Делай, как хочешь, мне всё равно. Вот и сделали. А теперь Аля порадовалась тогдашней предусмотрительности, когда окончательно разругалась с мужем. — А твою часть денег, вложенных в квартиру, я тебе верну, не сомневайся. Мне чужого не надо, — сказала Аля. — Какая ты честная прям аж тошно! — проговорил Женя. Они стали совершенно чужими людьми. Евгений ушёл жить к матери. Снова мама баловала его борщами и гренками. Алевтина конечно столько не готовила, ей было попросту некогда. Пару раз мать Евгения звонила, пытаясь их помирить. — Женечка он… Он, понимаешь… он хороший. Просто… — говорила свекровь, тщательно подбирая слова. Но Аля не слушала, какой хороший Женечка. — Мне не нужен ребёнок! Мне нужен муж. А когда я захочу от него ребёнка и сяду в декрет, что делать? Зубы на полку класть? Я не могу на него рассчитывать. Он меня даже поддержать не может. И подстраховать. Я всё всегда сама. Так зачем он мне тогда? Так и расстались. Два года Аля жила одна, а потом встретила Илью. У него была своя квартира и Аля, после того, как они поженились, переехала к нему, а свою квартиру стала сдавать. Однажды соседи сверху залили её. Сильно пострадала кухня. Отвалились обои, те самые, которые Аля когда-то клеила. Испортился кухонный гарнитур. Он был недорогой и на такой потоп был явно не рассчитан. Они с Ильёй приехали, чтобы оценить масштаб бедствия. Соседи, виновники несчастья, правда, обещали всё оплатить. Аля стала залезать везде и смотреть, что, к чему. — Аля, куда полезла? — улыбался Илья. — Это должны делать специально обученные люди. Завтра позвоню, приедут и сделают. — Да что там делать-то? Я сама умею, — не сдавалась Алевтина. — Послушай… Послушай, Аля, стой! — Илья поймал Алевтину за руку и притянул к себе. — Завтра. Слышишь меня? Я всё. Сам. Улажу. — Боже мой! Какие приятные слова! Кажется, я ждала их всю жизнь… — улыбнулась Алевтина и обняла мужа. Она прямо растаяла от его заботы. — А я думал, что ты ждала, что я тебе скажу, как сильно я тебя люблю, — притворно разочарованно протянул Илья. — И это тоже! — засмеялась Аля и ещё крепче обняла мужа. Жанна Шинелева

Олеся выросла, отучилась, вышла замуж. Сначала молодые снимали квартиру, потом взяли в ипотеку однушку и довольно быстро за неё расплатились. Они очень старались. Однажды Нина Никитична поделилась с молодыми новостью о том, что она получила наследство. Квартиру. Какой-то очень дальней одинокой родственницы не стало, и квартира досталась маме Олеси. Нина Никитична воодушевилась таким поворотом судьбы и решила квартиру не продавать, а сдавать. — Будет мне, ребята, на старости доход. Никаких особых забот, а денежки капают, — заявила довольная Нина Никитична. Однако на деле всё выходило не так радужно. Квартира оказалась сильно запущена. Ей требовался основательный ремонт вплоть до замены сантехники и напольных покрытий. Всё было испачкано, заляпано и «угваздано» — как заявила Нина Никитична, и запах стоял такой, что было трудно там находиться. Соседи рассказали, что родственница мамы Олеси держала огромное количество котов, сама была уже стара и не сильно за ними присматривала. — Из-за неё и на лестнице воняло! — заявила соседка напротив. — Хотели было ей помогать, кто чем, жалко же человека, одинокий совсем, так никто не выдержал. Характер у вашей родственницы был тот ещё! Не сладишь. Командовать начинала, словно ей слуги все. А сама беспомощная совсем, куда ей коты? Правда пенсия у неё была хорошая. Пойдет, бывало в магазин, накупит всего, иной раз я себе сыр-то подешевле покупаю и нарезку не беру и рыбу. А она брала. И котам гору пакетиков с не самым дешёвым кормом покупала. Наберёт, сложит в свою тележку такую, с ходунками соединенную и топает потихоньку, за неё держится. А без тележки никак. Ноги у неё больные были. Соцработники тоже сбегали от неё, никто не мог с ней сладить… А вы квартиру продавать будете? Или сдавать? — Думаю, что сдам, — поморщившись от неприятного запаха, исходящего из квартиры, сказала Нина Никитична. — Только вот ей ремонт нужен, а это дорого. На что его делать? — А вы знаете, как сделайте? — начала советовать соседка, — Вы сдайте тем, кто сможет в счёт аренды делать ремонт. Путь ремонтируют и живут, а потом уж платить начнут. Я слышала, так люди поступают. — Спасибо за совет, — поблагодарила Нина Никитична, — Попробую дать объявление. Предполагаемые жильцы сбежали из квартиры, сверкая пятками, едва только на неё взглянув. Они заявили, что если бы у них были такие деньги, то они бы лучше бы новую квартиру купили, чем ремонтировать эту … Нина Никитична пригорюнилась. За квартиру платить надо, жильцов нет, ремонта нет, расходы одни. И предложила она Олесе с мужем поучаствовать. — Вы потихонечку отремонтируете, а потом будем пополам деньги за аренду делить. Я вас не тороплю, лишь бы дело делалось, — проговорила Нина Никитична. Антон, муж Олеси подумал и решил, что если потихоньку, то они могли бы справиться своими силами. Он многое умел, потому что когда-то занимался ремонтом квартир. И электрику мог и сантехнику делал, даже плитку клал. Очень рукастый был мужчина… — А что, Леся, это не плохая идея! Мы будем получать ежемесячный доход с аренды. Только сначала конечно трудно будет, да ничего. Я знаю, где дешевые стройматериалы закупить, машина у нас есть, смотаемся, затаримся, все будет хорошо. — Какой ты у меня замечательный, — улыбнувшись, похвалила мужа Олеся. — Работы не боишься и всё умеешь! — Да ладно, ты тоже умница. Там и твои руки потребуются, вместе быстренько сделаем. Самый дешевый вариант: вместо плитки стеновые панели прикрепим, на стены наклеим простые обои бумажные, на пол линолеум дешевенький постелем, лишь бы чистенько было. — Ага, — согласилась Олеся, с любовью глядя на мужа. Мама Олеси тоже была рада. Она гордилась зятем и дочерью и всем знакомым рассказывала про то, что молодые сами вызвались ей помочь. Молодцы какие! Два выходных они только хлам из квартиры выкидывали. Чего там только не было, впору музей советских вещей открывать. Особо древние вещи хранились на антресолях. Но ничего ценного там не оказалось и Олеся с Антоном сложили все в мешки и вынесли на помойку. Потом обои сдирали и вдоволь начитались советских газет. Слоёв там было видимо-невидимо и дело шло туго. Потом Антон взялся за полы. Так потихоньку-полегоньку дело пошло. Стены выровняли, отштукатурили, даже проводку заменили, потому что Антон не любил кое-как делать. — Раз взялись, надо с умом. А то въедут жильцы, включат что-нибудь помощнее, возникнет короткое замыкание и привет. Пожар может случиться. А оно нам надо? Пусть уж лучше новые провода будут. И автоматы поставлю, а то там ещё пробки. Боже мой, сто лет не видел этих монстров! Раритет, — приговаривал Антон, забираясь на лестницу, чтобы протянуть проводку. Олеся тоже была рядом. Она помогала мужу. Так дело шло быстрее. Даже светильники пришлось заменить. Купили самые простые и квартира засияла. Олеся отмыла кухонную плиту, покрытую толстенным слоем жира, прикрутили карнизы и повесили старые шторы из своей квартиры. — И чего я их хранила? Сто раз порывалась выбросить, и всё оставляла, вот и пригодились, — с улыбкой говорила Олеся, стоя на стремянке и прикрепляя очередной крючок к шторе. — Дааа… Уютно получилось. И чистенько. Как пряничный домик, — пошутил Антон и, обняв, аккуратно снял Олесю с лестницы. Они долго целовались, а потом пили чай, сидя прямо на полу на кухне, потому что мебели в квартире не было… — Неее, это не дело, — заявила Нина Никитична. — Мебели то нет. Плохо. Если с мебелью сдавать, так дороже можно было бы выставить. И людям удобнее… А вообще красиво получилось! Молодцы ребята! Но вот мебель… — Мам! Это сколько денег надо! У нас нет. Мы и так потратились, столько времени мотались, — сказала Олеся. — Знаю, знаю. Я ничего и не говорю. Просто подумалось мне, что лучше бы мебель, — снова повторила Нина Никитична. *** — Лесь, а давай себе новую мебель купим, кое-что обновим, ну, там кровать, шкаф, стол на кухне, стулья… Кредит возьмём. А свое старенькое на квартиру свезем. А кредит будем отдавать с тех денег за аренду, — предложил тем же вечером Антон Олесе. — Давай! — идея Олесе понравилась. Ей были приятны предстоящие перемены в доме. Так и поступили. Купили себе всё новое, а старое перевезли на квартиру, пришлось машину нанимать, ну да ничего, справились. — Спасибо, ребятки, — с чувством произнесла Нина Никитична. — Можно теперь сдавать с чистой совестью. Не квартира, а конфетка! *** — Мам! Ну как там квартира-то? Нашла жильцов? — спросила Олеся мать по телефону примерно через месяц. — Пока нет. Что-то никак не договоримся. Ещё через месяц: — Мам, ну как арендаторы-то нашлись? — Нашлись, только вот не заплатили пока… — Как это не заплатили?! Мам ты чего? Давай Антон приедет, поговорит с ними! Это что же такое сняли квартиру, а… — Да… Там нормально всё! — заюлила Нина Никитична. — Они заплатили, только вот вам я отдать пока не могу. Мне надо в платную клинику идти, анализы сдавать. Денег куча потребуется. В следующий месяц, ладно? Ну, пока, я побежала. — Что случилось, мам? Ты заболела? — забеспокоилась Олеся. Нина Никитична быстро повесила трубку. Олеся покачала головой и ничего не сказала. Не нравилась ей эта ситуация. Через неделю звонит Олеся матери и говорит: — Мам, ну как там с клиникой? Нормально всё? Сходила? Сдала анализы? — Сдала, дочь. Всё, слава Богу! Ещё через месяц: — Мама, нам кредит платить нужно, помнишь, мы же на мебель брали? Нам бы хоть со следующего месяца начать получать свою долю со сдачи в аренду… — Да-да… Хорошо, конечно… — рассеянно ответила мать. Вечером у Олеси и Антона состоялся неприятный разговор. — Сколько можно тянуть? Мы свою часть уговора выполнили, — говорил Антон. Кредит уже третий месяц сами платим, где деньги-то? Олеся только руками развела. — А раз так! Поедем и заберем свою мебель! Ключи у нас есть, вот пусть, что хотят там потом делают! — рассердился Антон. — Там вообще живет кто-нибудь? …Мебель они, конечно, забирать не собирались, но на квартиру всё-таки поехали. Открыли они дверь, а там семья живет: муж и жена. — Ваня! Говорила тебе! Срочно смени замки! — закричала какая-то женщина в халате и бигуди. — Прежние хозяева так и будут шляться? Вопрос предназначался Антону и Олесе. — Ой! — сказали они хором и от неожиданности отступили обратно на лестничную площадку. — Это наша квартира. В чем дело? — из-за спины женщины показался мужчина. Выяснилось, что месяц назад они купили эту квартиру у одной милой женщины, которую звали Нина Никитична. — С мебелью купили, с обстановкой, как и была договоренность. Какие к нам вопросы? А вы вообще кто? — спросил мужчина. Так и уехали Антон и Олеся ни с чем. А с мамой Олеси поссорились. — Да! Продала! И что?! — кричала она. — Это моя собственность, что хочу то и делаю! О себе я волнуюсь, о своей старости. Раз дочь у меня такая меркантильная, то уж будешь думать! Разве матери родной нельзя помочь безвозмездно, просто так? Всё деньги, деньги! Всё мало вам! А я продала и в банк положила, под проценты. Выйду на пенсию, будет мне солидная прибавка. — Мам, ну мы же договаривались… А как же мы? Нам разве не нужна прибавка? — Вот я как раз и продала, чтобы не было вот этих разговоров, про то, что я вам денег должна. Это надо? С матери деньги тянуть! Вы молодые, вы справитесь, вы вдвоём в конце-концов! А я одна! Кто обо мне в старости позаботится?! На тебя-то надежды мало! Зато я теперь сама по себе, независимая, при деньгах… Олеся плакала, вспоминая этот разговор, и думала о том, что мать только сейчас независимой себя почувствовала, благодаря им, между прочим. Очевидно, она забыла, как год назад просила помочь. И тогда она не была такой независимой и не кричала так громко, а говорила тихо и заискивающе. — Что поделаешь, мать есть мать, — грустно сказал Антон, обняв плачущую Олесю. — Впредь умнее будем… *** Нина Никитична приехала к Олесе и Антону через три дня после того разговора. Обида захлестнула Олесю, едва мать переступила порог: «Что там она ещё придумала?! Ни на что больше соглашаться не будем!» — сердито подумала Олеся. Но мама сказал совсем не то, что все ожидали. — Вот, дочь, вам денежки. Миллион. Не могу я так. Сидела всё, думала, плакала. Ночами спать перестала и решила часть денег снять и отдать вам в благодарность за помощь. Так будет честно и по людски. Простите меня, ребята! Не знаю, что на меня нашло, — сказала Нина Никитична и по лицу её потекли слёзы. — Ох, мама, — всхлипнув, произнесла Олеся и тоже заплакала. Она обняла мать и так они, обнявшись, стояли долго-долго прямо посреди прихожей. — Ну… это… может… чаю? — робко спросил Антон. — Чайник только что вскипел. — Будешь чай, мам? — спросила Олеся, вытерев слёзы. — Буду доченька. Иди, спрячь денежки. На! — сказала Нина Никитична, протягивая дочери пачку купюр. — Ах, как хорошо на душе стало, словно гора с плеч свалилась! Простите меня, дети! — Мама! — снова сказала Олеся и опять обняла Нину Никитичну. Они обе заплакали. Антон улыбнулся, покачал головой и пошёл на кухню, чтобы нарезать бисквитный рулет. «Надеюсь, он не засохнет, пока они там будут плакать», — с улыбкой подумал он. Жанна Шинелева

– Здесь и мой угол есть, по закону мне положенный. – Ишь, – Марина убрала руку и прижалась к стене, пропуская дочь, – когда уходила, дверью хлопала, не спрашивала, чем я за твой угол платить буду. – Мама! – Юлька скинула обувь. Плечи дочери невольно вздрогнули. Мать вспомнила, что дочь всегда, перед тем как разрыдаться, вскидывала плечи. Сдержалась. Так хотелось обнять, прижать и сказать, что всё позади. Нельзя. Нужно быть строгой до последнего. Не слушает же никогда. Дочь прошла в свою комнату и прикрыла дверь. Мать это задело ещё больше: “Свой угол. Зачем она так. Ну и ладно, пусть живёт”. С момента ухода ничего в комнате дочери не изменилось. Мать лишь делала уборку. Утро встретило солнцем и радостным чириканьем. Марина распахнула окно и впервые за долгое время свободно вздохнула. Как гора с плеч. Юлька открыла дверь в свою комнату и долго ещё не выходила. За утренним кофе обе молчали. Опухшие от слёз глаза дочери рисовали на её лице “пучеглазика”. Мать сдерживалась, а так хотела услышать, как и чем жила дочь все эти пять лет. Юлька умылась, собралась и молча ушла. – Не время. Не время разговоров. А когда время? – думала мать. Всё время не время. Так и с мужем случилось, исполнилось дочери восемнадцать, школа позади, впереди светлое будущее и что? Муж собрал чемодан и ушёл. Просто ушёл, не к какой-то там бабе, а просто ушёл. И на простой разговор времени не нашлось. Через год ушла дочь. В институте встретила парня, собрала сумки и ушла. Марина сидела за кухонным столом и думала, почему с ней это произошло и зачем. Всё же в этом мире зачем. А ответов на вопросы не было. Часики на руке спешили. Пора на работу. Дочь всё так же молча жила в своей комнате уже третий день. Марина в гостиной. А ведь очень давно она порывалась сделать из комнаты дочери себе спальню, даже спальный гарнитур присмотрела. Сдержалась. Всё надеялась, что дочь вернётся. Все пять лет надеялась. Как чувствовала, что любовь у дочери не сложиться. Так и вышло. Первой начать разговор мать боялась. Боялась спугнуть дочь. Слишком тонкой была нить соединяющая их сейчас. Юля сделала первый шаг сама. – Мам, ты была права, – тихо сказала за ужином дочь. – Х-х, – подумала мать, но вслух не сказала, – я так и знала! – Он оказался под*лецом. Бесплатная прислуга – очень удобный вариант сожительства. Без обязательств, без всего, понимаешь… он не собирался на мне жениться. Ему не нужен был ребёнок, и я сделала аборт. Юля молчала, молчала и мать. Говорить что-то сейчас было не к месту. – Мне стало так одиноко. Я стала чувствовать себя ненужной и сказала Коле об этом. А он знаешь что… сказал, что не любит меня и если меня что-то не устраивает, я могу идти на все четыре стороны. Он смеялся мне в лицо… представляешь? Юлька запрокинула голову, и плечи её вздрогнули. Марина тут же встала и подошла к дочери. Обняла сразу, без сомнений и задержек. Ей так хотелось кричать в голос. И рыдать с дочерью на пару. Столько накопилось за пять лет. “А я тебе говорила, что все мужики одного хотят, а ты мне не верила. Вот! Я была права”, – повторяла про себя мать. Ей так хотелось выть от ощущения потери. Бабушкой, она могла уже стать бабушкой и качать внука или внучку. Слушать мерное сопение ребёночка. Покупать ползунки и погремушки. Но Марина молчала. Она принялась благодарить Бога, что вернул девочку домой. Пусть поздно, но дочь поняла, осознала. – Знаешь что? – мать чуть отстранилась от дочери, – а давай сходим сегодня в кино, сто лет не была нигде. Дочь захлопала мокрыми ресницами. – Поздно уже. – А нам на ночлег не проситься. У нас же есть свой угол, – шутила мать. – Хорошо, что ты вернулась ко мне. Знай, я всегда тебя жду. С хорошими вестями, с плохими новостями. Я жду. И буду ждать вечно.

Бабка Марья сильно удивилась бы, увидев своего Шарика в эти минуты. Куда делся кудлатый, ободранный недокормыш? На пригорке у старой ивы стоял сейчас зверь. Оскалившийся, со вставшей дыбом на загривке редкой шерстью, и готовый броситься в драку с кем угодно, не думая о том, чем она для него закончится. Пес опустил голову и его низкий рык дал понять, что он не шутит. Светлая футболка мелькнула в кустах и все стихло. Пес принюхался, не особо надеясь на свое чутье, и, осторожно ступая, пробрался туда, где в траве виднелся какой-то странный лоскут. Подойдя ближе Шарик понял – никакой это не лоскут, а сарафан, да еще такой знакомый, что пес вдруг заметался возле, а потом присел и завыл. Отчаянно и так громко, насколько смог. Он звал. Ведь той, которая подкармливала его и иногда трепала по загривку, даря такие ласковые, непривычные, но приятные слова, так нужна была сейчас помощь… Виктор, возвращавшийся из города, решил сократить путь и пошел не по дороге от остановки автобуса, а вдоль реки. Он подобрал где-то по пути палку и, вспомнив детство, шел не спеша, сшибая головки чертополоха и напевая себе под нос что-то веселое. Настроение было – лучше некуда. Светка, наконец, дала свое согласие и сейчас он нес в кармане маленькую бархатную коробочку с кольцами, купленными в городе. Тоненькое колечко с маленьким бриллиантиком было именно тем, что так понравилось Светлане. Она долго крутила его в руках, разглядывая и несмело надевая на палец, а потом вздохнула, и отложила в сторонку, понимая, что Виктору такая покупка не по карману. - Нравится? - Да, ничего так. Красивое. Но вот это не хуже. - Простое совсем. - Ну и что? Разве кольца – это главное? Улыбка Светланы была той самой. Нежной, теплой, такой родной. Именно так она улыбалась на фотографиях, сделанных в детском саду, а потом в школе. И везде рядом стоял серьезный хмурый Виктор. - Вот парочка! – хохотали их матери. – Витька! Успокойся уже! Не убежит она никуда от тебя! Слышишь? Никуда не денется! Учись улыбаться! А он и правда боялся. До одури, до потери дыхания. Боялся. что Света пропадет куда-то, потеряется, оставит его… Но Светлана об этом и не помышляла. Зачем? Лучше Виктора друга у нее не было, а со временем она поняла, что и любить она никого на свете больше не сможет. Они словно вросли друг в друга за эти годы. Как разорвать такую связь? Поэтому то, что они поженятся было понятно давно и всем, но в какой-то момент Светлана вдруг уперлась. - Учиться поеду! - Зачем тебе это? – мать Светланы недоумевала. – Хозяйство есть, работа в поселке тоже найдется. Вон, в магазин тебя свекровь будущая пристроит. Так к чему тебе эта учеба? - Так надо, мам! Так правильно! Чтобы никто потом не сказал, что я деревенщина-недоучка! - Да кто тебе такое скажет?! - Мало ли! Найдутся охотники! Нет, мам, не отговаривай меня. Я уже все решила. - Решила – так поезжай. Помогу. А как же Витя? - А что Витя? Если любит – подождет! Виктор ждал. Куда было деваться? Над ним посмеивались, но он старался не обращать внимания. Если не верить той, что дороже всего на свете, то кому тогда? А Светлане он верил как себе. - Никого не слушай, Витя! Кроме тебя нет никого и не будет! Понял? – Света обнимала суженного. – Ты только еще немножечко подожди, хорошо? Вот я окончу институт и вернусь! В это не верил никто. Даже мать Светланы. - Зачем ей возвращаться сюда? – делилась она с соседками. – Там город, перспектива, работу хорошую найдёт. А здесь что? Витька? Так и получше себе присмотрит. Чай, не уродина! Виктор про эти разговоры знал. Что утаишь в деревне? Мрачнел, помалкивал и ждал… Светлана вернулась. Устроилась на работу в школу, и сама спросила Виктора: - Замуж звать будешь или еще подождем? Дом, который Виктор с отцом ставить начали сразу, как только парень вернулся из армии, был почти готов. И даже мать Светланы слова не сказала против, когда жених с родителями появились на пороге ее дома. - Забирай! Только знай – обижать будешь ее – спрошу с тебя по полной! Не посмотрю, что ты мне почти родной! Такую красоту за себя берешь – вот и береги ее как зеницу ока! Понял? Виктор даже отвечать на это не стал. Просто кивнул молча, сжимая Светкины тонкие, но такие сильные, пальчики. Разве мог он обидеть ту, без которой и дышать-то не смог бы даже минуты. Ромашки, растущие вдоль тропинки, были, конечно, не самым дорогим подарком для любимой, но Виктор знал, как Света любит эти простенькие цветы. Сколько раз, сидя под ивой на берегу реки, она гадала, со смехом обрывая лепестки: - Любит – не любит, плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к черту пошлет… Любит… Вить, любишь ты меня! - А ты сомневаешься? Вой старого Шарика Виктор услышал, когда наклонился, чтобы сорвать очередной цветок. Рука замерла, а уже готовый букет упал на тропинку. Только раз Виктор слышал такой собачий вой. Тогда сосед, уснув, забыл погасить сигарету. Дом его, старый, деревянный, вспыхнул как спичка. И соседский кобель, почуяв неладное, заметался на цепи, натягивая ее до упора и хрипя от натуги, а потом сообразил, что это не поможет, и завыл. Страшно, истошно, так, что проснулись в окрестных домах все, начиная от младенцев, зашедшихся испуганным плачем, до стариков, тут же сообразивших, что пришла беда. Соседа вытащил отец Виктора. Обгорел сам, но спас того, с кем сидел когда-то за одной партой. Дружба их давно расстроилась благодаря зеленому змию, но разве можно бросать человека в беде только потому, что дороги ваши разошлись? Вот и сейчас Виктор сразу понял – беда. Просто так собака выть не станет. До того места, где Шарик метался, боясь подойти ближе к лежавшей на земле девушке, Виктор добежал за считанные мгновения. Упал на колени, не обращая внимания на собаку, перевернул девчонку, лежавшую ничком, и замер. Зашлось сердце. Это же Иринка! Дочь соседки, Кати. Смешливая, шустрая как мать, и очень добрая… Все собаки и коты окрестные у нее во дворе приют находили всегда. И накормит, и пожалеет. Мать у Иришки такая же. Никогда дочь не ругала за то, что чужую живность привечает. В деревне Иришку звали Ивушкой. Такая же тоненькая, нежная и чуть что – глаза на мокром месте. Всех жалеет, всем рада, а чтоб зла на кого держать – так такого отродясь не было. - Ира! Ирочка! Светлые тонкие волосы паутинкой рассыпались по лицу девушки. Виктор осторожно провел ладонью, смахивая их, Ира открыла глаза и закричала. Она кричала так громко, так отчаянно, что Шарик снова взвыл, а потом кинулся к Виктору, оскалившись и уже не разбирая, кто друг, а кто враг. - Шарик, фу! – Виктор отмахнулся от собаки и отпустил Ирину. Та закрыла лицо руками и захрипела. Кричать сил у нее уже не было. - Ира, Ирочка! Ты что! Это я, Витя! Посмотри на меня! Что с тобой стряслось? Кто тебя обидел? Ирина вдруг смолкла, и Виктор понял, что она потеряла сознание. Недолго думая, он подхватил девушку на руки и почти бегом кинулся к крайним избам. Огород Марьи Потаповой, ее калитка… - Баба Марья, ты где?! Увидев Виктора, Марья Григорьевна охнула и заковыляла навстречу. - Что такое? Ох, ты ж Господи! Витя! Что стряслось? - Да знал бы я! Нашел ее на берегу! Неладно что-то! Семеныча надо и машину. В город ее, что ли… Марья не дослушала. Ухватила за ухо любопытствующего внука, который прискакал во двор сразу, как только услышал, что творится, и приказала бежать к фельдшеру – Ивану Семеновичу. - И чтобы лётом мне! Одна нога тут – другая там! И к матери Иришкиной добеги потом! Пусть сюда идет! Ирину Виктор уложил в доме Марьи на кровать и только собрался выйти из комнаты, как девушка открыла глаза, глянула на него и снова зашлась. - Ирочка, девочка моя! Кто тебя? – Марья с неожиданной силой приподняла Иру и прижав к себе, провела ладонью по лицу. – Тихо! Я с тобой! Не обидит тебя никто больше! Кто?! Говори мне! Взгляд, который Ира кинула на Виктора заставил Марью открыть от удивления рот. - Витя?! Да ни в жизнь не поверю! Детка! Да в себе ли ты?! Вопрос этот был совершенно излишним. Ира, оттолкнула от себя Марью и, забилась в угол, дрожа так, что кровать ходила ходуном, а нарядные белые накидки с пышных Марьиных подушек, сбились в кучу, укрыв девчонку не то свадебной фатой, не то саваном. Виктор от взгляда Ирины шарахнулся в сторону, зацепив по дороге стол. Вымытые чашки, стоявшие там, жалобно брякнули и это почему-то привело его в чувство. - Не я это! Ира! Ты что?! Баба Марья, не трогал я ее! Чем хочешь поклянусь! - Да не оправдывайся ты! Я-то тебе верю. Марья Григорьевна вздохнула, встала и обойдя кровать, наклонилась над Ирой: - Прости, дочка! Так надо! Звонкая пощечина положила конец истерике, и Ира вдруг обмякла, заплакала тихонько, вцепившись в руку Марьи и не глядя больше на Виктора. Катерина ворвалась в избу, кинулась к кровати и ухватила Ирину за плечи: - Доченька, что?! Кто это был?! Скажи мне! Ира мотала головой и ревела, а Катя вдруг потемнела лицом, повернулась к Виктору и спросила: - Ты?! - Катерина! Ты говори, да не заговаривайся! – Марья решительно вмешалась, подтолкнув Виктора к выходу. – Иди, Витя! Покури! Или чего там еще… водички попей! Мы тут уж сами! Далеко только не уходи. Сейчас Семеныч придет, потолкует с тобой. О чем уж там говорили женщины в доме, Виктор не знал. Он сидел на ступеньках Марьиного крыльца и смотрел прямо перед собой. В голове вертелась только одна мысль: «Не я! Это ведь не я! Так зачем она так?!» Он даже не сразу заметил, что двор полон людей, а рядом с ним сидит мать. - Витенька! Сынок! Что случилось-то? Люди волнуются. Ответить ей Виктор не успел. На крыльцо вышел Семеныч, поманил его за собой, и Виктор поднялся, почему-то пряча глаза от соседей. Ира уже не плакала. Она сидела на кровати, прижавшись к матери, которая что-то шептала ей на ухо, и изредка икала, клацая зубами о край стакана с водой. - Ты, Витя, сядь. – Семеныч легонько надавил на плечо парня, заставив опуститься на стул. – И расскажи по порядку, что ты видел. - Да ничего. Шел по берегу, услышал как Шарик воет. Страшно так, как по покойнику. Побежал. А там Ира. Я ее сюда принес. Вот и все. - Никого не видал по дороге? - Нет. И рядом там никого не было. Она лежала возле ивы. Одна. - Странная история. -Что тут странного? Спортил девку, а теперь отнекивается! – первая сплетница на деревне, Зинка, сунулась было в дверь, но получив от Марьи посудным полотенцем по длинному носу, скрылась. - Не слушай, Семеныч, глупости всякие! Нечего! Я Витьку с пеленок знаю – не мог он! Да еще Иришку! Он же ее нянчил, когда маленькая была. Разве ж можно? Нет, тут что-то темное все. Ирочка! Кого ты видела? Совсем не помнишь? Ирина закрыла глаза, качая головой. В ее памяти все смешалось. Она не помнила, как попала на берег, хотя место под ивой всегда было у нее любимым. Туда она убегала, чтобы побыть в тишине после школы. Ей хорошо мечталось под шатром из тонких веточек, которые так похожи были на нее. Такие же беззащитно-ласковые, текучие, но крепкие. Собери в пучок несколько и не сломаешь так просто. Потрудишься… Дверь в сенях хлопнула и в комнату вошла Светлана. Виктор глянул на нее и замер от нехорошего предчувствия. Что успели наговорить ей? Кому поверит? А Света ни на кого не смотрела. Подошла к кровати, встала на колени, и взяла за руки Иру, стиснув тонкие запястья: - Ириша! Посмотри на меня, девочка! Что ты помнишь? Ирина покачала головой – ничего… - Он был старый? Ира удивленно вскинула глаза на Свету: - Нет… Хриплый шепот прозвучал так громко в тишине, что Виктор вздрогнул. - Молодой, значит. В темной рубашке? В черной? - Не помню! - В белой рубашке, значит. - Нет! Что-то другое… Я глаза закрыла… Страшно было очень… - Майка? Футболка на нем была белая? - Кажется… Марья многозначительно посмотрела на Семеныча и перевела глаза на Виктора. Темно-синяя любимая рубашка, которую мать привезла ему из Кисловодска, куда ездила отдыхать, темнела пятнами пота. - Ирочка! Это Витя был? Ты уверена? – Света не смотрела в сторону жениха, боясь нарушить то хрупкое равновесие, в котором пребывала сейчас Ирина. Тишина в комнате стояла такая, что слышно было как возится под окном Шарик и гомонят где-то дальше по улице соседи, которых прогнал со двора Марьи Семеныч. Руки Ирины дрогнули в ладонях Светы, чуть потеплели и тихий шепот нарушил тишину: - Нет… Не он… Светлана даже не дрогнула. Понимая, что останавливаться нельзя, она снова и снова задавала вопросы. На какие-то Ира отвечала, на какие-то отрицательно качала головой. Катя сидела рядом с дочерью почти не дыша. Беда придавила ее, словно бетонная плита, заставив опустить голову вниз и стиснув плечи так, что дышать было просто больно. Ее дочь, ее маленькая девочка и такое… Что за зверь мог сотворить подобное?! Ей страшно было попросить дочку встать. Катя боялась увидеть то, что могло напрочь перечеркнуть всю их жизнь. Зато Света не боялась больше ничего. Она встала с колен, легонько потянула к себе Иру, заставляя встать и обняла ее, поймав облегченный вздох Кати. - Ты умница, Ирочка! Ты большая молодец, милая! А скажи мне, ты его знаешь? Того, кто пытался тебя обидеть? Судя по тому, как окаменела в ее руках Ира, Света поняла – нет. Не знает. Не видела лица. - От него пахло так… - Как, Ириша? - Как в церкви… Такой странный сладковатый запах… Света от неожиданности даже отпустила руки Ирины. - Как ты сказала?! Как в церкви?! - Да… Мы с мамой на службу ходили недавно. Вот там так пахло… Света кивнула Кате, передавая ей дочь, и позвала Семеныча. - Идем! - Куда?! - По дороге расскажу! Виктор, ничего не понимая, подался было к Светлане, но та мелькнула мимо, наскоро коснувшись его руки и шепнув: - Останься здесь! Не надо пока с нами. Вернулись Светлана с Семенычем довольно скоро. С ними пришел местный участковый, который только-только добрался из соседнего района, куда его зачем-то вызывали. Света кивнула Кате, взяла за руку Виктора, и сказала: - Мы на крылечке посидим пока. Позовете. Вечер немного утихомирил жару и дышать во дворе стало легче. Светлана опустилась на кривоватую ступеньку, натянула подол сарафана на коленки и похлопала ладонью по нагревшемуся за день дереву: - Садись, Вить. В ногах правды нет. Виктор опустился рядом, глянул на свою невесту и спросил: - А где она есть? Правда-то? Меня, вон, сегодня чуть в насильники не записали… - Охолони, Витя! Ирка ведь дите совсем! Испугалась очень и головой ударилась, вот память и отшибло. Так бывает! Нам рассказывали в институте. Вот и пригодилось… - Свет… - Даже не начинай! Неужели ты решил, будто я могла поверить, что это ты ее… Витя! Не гневи Бога! И меня заодно! Светлана прижалась щекой к плечу Виктора и вздохнула: - Не пойму только одного – зачем?! - Погоди! Ты знаешь, кто это сделал? - Знаю. И ты знаешь! - Откуда?! - А ну-ка, вспомни, кому твоя мама туалетную воду привезла в подарок? Пахучую такую? Мы еще смеялись, что теперь и в церковь ходить не надо. Достаточно к соседям заглянуть! - Сашка?! - Он! Паразит такой! Покараулил Иришку, когда та к речке пошла и увязался следом. Как получилось, говорит, что сам не понимает. Нашло что-то. Мол, нравилась она ему давно, а смотреть в его сторону даже не хотела. Он уж и так и сяк к ней, а все не то. Вот и перемкнуло… - Я ему устрою электрику, гаду! – Виктор вскочил было, но Светлана схватила его за руку. - Сядь! Без тебя разберутся! Он ей ничего сделать не успел. Шарика испугался. - Точно? - Да! Но понервничали все… Там Семеныч с матерью поговорит серьезно. Пусть обследует Сашку и решает, что ей делать с этим балбесом. Если там с головой все в порядке, без наказания не останется. Она сказала, что к дядьке его отправит, раз отец не справляется. Тот мужик жесткий, быстро мозги на место вправит. Виктор снова сел рядом со Светой и робко протянул руку, чтобы обнять. Светлана сама нырнула под нее, прижалась к Виктору и прикрыла глаза. - Даже голова разболелась… Мы сегодня полдня в школе стены красили. Краской надышалась, а тут еще это вот все… Света вдруг встрепенулась, села ровно и дернула Виктора за рукав рубашки: - Ты кольца купил?! - Да. - А почему не показываешь? Давай! Успокой мои нервы! Красная коробочка легла на Светину ладонь и легкий вздох стал Виктору лучшей наградой, отодвигая в сторону все случившееся. - Витя… Это же… Светлана надела кольцо на палец, полюбовалась немного и потянулась к Виктору: - Спасибо! Они сидели рядом еще долго. Уже ушли Семеныч и участковый. Увела домой Иришку Катя. Та напоследок обернулась, посмотрела на Виктора, не зная, что сказать и с облегчением выдохнула, когда он кивнул ей и махнул рукой на прощание. Марья вышла на крыльцо, посмотрела на Свету с Виктором и ушла в дом. Пусть поговорят. - Свет… - Ммм? - А ты точно не поверила? В сумерках глаза Светланы казались совсем черными: - С ума сошел? - Свет, я не обижусь! Понимаю, как это выглядело… Теплые ладони Светланы обхватили уши Виктора, кольцо чуть царапнуло мочку, и темное пламя глаз любимой полыхнуло совсем нешуточно: - Я. Тебе. Верю. Понял? И всегда буду! Иначе зачем это все? – Светлана вложила коробочку в руку Виктора и сжала его пальцы. – А еще… Ты же врать не умеешь, Сорокин! У тебя все на лбу написано! - И что там сейчас написано? - Я тебя люблю! – Светлана лукаво улыбнулась. - Правильно я буковки сложила? Не зря меня столько лет учили? - Не зря… Грамотная у меня жена будет! (Автор: Людмила Лаврова)

— Тётя Марина, поесть чего-нибудь не найдётся? — спросила Рита, заглядывая на кухню. — Тебя мама твоя не кормит вообще? — Марина упёрла руки в боки и повернулась к девочке. — Ну, тётя Марина, ну у вас тут пирожки разные, мясо запечённое, а мама всё гречку варит и брокколи с цветной капустой. Я терпеть не могу брокколи. — Ладно, садись, раз пришла. Брокколи сама не люблю, — сказала Марина, накладывая в тарелку девочке мясо с картошкой-пюре. — Исправила двойку по биологии? — Угу, — проговорила девочка с набитым ртом. — Он меня к доске вызвал, я и рассказала, что мы вчера с тобой учили, ну таблицу эту, помнишь… Послышался звонок в дверь. Бабушка Аня, неспешно шаркая своими тёплыми меховыми тапочками, пошла в коридор и открыла дверь. Через минуту в кухню вошла Дана. — Здравствуй, тётя Марина! — девушка обняла Марину и присела на краешек стула. — Вкусно пахнет… — Положить? — с улыбкой спросила Марина. И не дожидаясь ответа, достала тарелку и стала накладывать еду. — Как дела? Ты опять волонтёрством в выходные будешь заниматься? А отдыхать когда? Похудела, осунулась, одни глаза остались! — Марина! — послышался из комнаты голос бабушки Ани. — Никитка проснулся. — Всё, девочки, ешьте, а я побежала к сыну, — сказала Марина, на ходу снимая фартук. «Боже мой, какая круговерть, я так больше не могу, — думала Марина, ловко переодевая двухмесячного сына Никиту. — И всё на мне!» — Ты за Ромкой? — спросила бабушка Аня, когда через полчаса Марина выкатывала Никиту в коляске через порог на лестничную площадку. Девочки сидели на кухне и чаёвничали. — Да. Мы и так позже всех забрали его вчера. Воспитатель ругается. Пойду. Потом на площадке немножко погуляем и придём. — Идите с Богом, — сказала бабушка и перекрестила их. Вечером, когда с работы пришёл муж Эдик от ужина мало что осталось. Уставшая Марина, после укладывания спать сыновей, застала его на кухне, доедающего сливовый пирог. На большой тарелке от пирога были только крошки. — Ты что? А суп? А мясо с картошкой? — всплеснула руками Марина. — Суп я поел, а мяса нет, противень пустой стоял. И пирога только последний кусочек лежал. Я его и съел. — Ну что ты будешь делать?! Я для кого готовлю? Твоя бывшая совсем обнаглела. Они приходят вроде как к тебе. Но тебя-то целый день нет, ты на работе и они это прекрасно знают! И приходят они ко мне. Поесть. Это твои дочери, между прочим. Ко мне они не имеют никакого отношения! Поговори с ними! — сокрушалась Марина. Она устала за день, ноги прямо подкашивались. Двигаться вообще не хотелось. Но ещё нужно было помочь искупаться бабушке. И это тоже была не её бабушка, а бабушка мужа. — Ты всех на меня повесил! Я устала! — Ну, Марин, ну не сердись. Я не могу девчонками запретить приходить, оно мои дети. А бабуля… Ну, мы же в её квартире живём… Вот накопим на свою… — И что? Бросим бабу Аню? Как ты себе это представляешь?! Я себе этого не прощу! Бабушка, слыша этот разговор из своей комнаты, горестно вздыхала и думала о том, что внуку повезло со второй женой, не то, что с первой. Но из-за доброты Марины на ней ездят все, кому не лень. Ей было жаль жену внука, и поэтому она старалась по возможности ей помогать. …Когда Эдик развёлся со своей первой женой Светланой, их дочерям было: Рите десять, а Дане тринадцать лет. Алименты он исправно платил, а так же регулярно виделся с дочерьми. А потом, когда женился на Марине они и вовсе стали сами приходить почти каждый день. Это происходило потому, что дома у них не было так уютно и сытно. Одна из причин, по которой и развёлся Эдик с первой женой: её никогда не было дома, она всегда была чем-то занята. То подруги у неё, то поездки, то покупки. Готовить, убираться и заниматься с детьми ей было некогда. Она быстро перепоручила эти дела мужу, но всё оказалось не так просто. Вскоре обнаружилось, что она много времени проводила с мужчиной, пока муж был на работе, а дети сидели одни дома и пытались себе состряпать обед. Супруги разругались и разошлись. Дети остались с матерью. Светлана свои похождения продолжила. Она меняла мужчин чуть ли не каждый месяц и всё так же почти не появлялась дома. — Девочки у меня уже взрослые, самостоятельные, нечего за мамин подол держаться! Пусть сами готовят и убирают. Я им что? Горничная и кухарка? — заявляла Светлана бывшему мужу. Однако деньги на питание и покупку разных нужных вещей дочерям она брала у него весьма охотно. Только шли они похоже не на то. Эдик злился, ругался, но ничего поделать не мог. Девочки и правда уже выросли, да и жена она ему бывшая, что с неё можно требовать? Дана уже училась в колледже, Рита оканчивала школу и тоже собиралась поступать. А Светлана всё пыталась устроить свою личную жизнь. Марина пожалела девчонок и как то пару раз покормила их ужином, а потом это стало происходить систематически. Бабушки (мать Эдика и Светланы) жили в другом городе и мало интересовались внучками. А хлебосольная Марина была прямо под боком. Не беда, что у неё было двое своих детей: двухмесячный Никита и шестилетний Рома. Зато в том доме всегда пахло пирогами, и было уютно. Трёхкомнатная квартира, в которой они жили, принадлежала бабушке Эдика. Она была совсем пожилая, на улицу уже не выходила и ей требовалась помощь, вот баба Аня и предложила молодым жить у неё. Марина и Эдик согласились, но в планах у них было приобретение своей квартиры. У Марины дома с родителями жили ещё двое детей, младшие братья Марины. А Эдик, уйдя от Светланы, снимал комнату. Поэтому, конечно же, предложение бабушки всех устроило. Только основные трудности легли на Маринины плечи. *** — Ох, девчата, Марину-то в больницу увезли, до Эдика никак не дозвонюсь, что делать не знаю, — со слезами говорила бабушка Аня. Случилось всё внезапно. У Марины приключился приступ аппендицита и скорая, которую вызвала для неё бабушка, быстро умчала женщину в больницу. Крохотный Никитка остался на попечении старушки. Хорошо, что Марина докармливала его смесью и бабуля видела, как она её разводила. Кое-как ей удалось накормить малыша, и он крепко спал в своей кроватке. Только бабушка присела отдохнуть и в сотый раз стала набирать номер внука, как позвонили в дверь. Пришли правнучки Дана и Рита. Бабушка Аня рассказала им обо всём, что случилось, поминутно вытирая набегающие слёзы. — Не переживай, бабушка! Папа скоро придёт с работы, а мы тебе поможем! Сейчас ужин приготовим, да Рита? — сказала Дана, обнимая прабабушку. — Ага! Я умею варить пюре и суп. Яичницу могу. Бабуль, хочешь яичницу? — В морозилке котлеты! — сообщила Дана, копаясь в ящике для заморозки продуктов. — Сейчас разморозим и пожарим. — Какие молодцы девочки! — улыбнулась бабушка, держа в руке телефон. — Вот! Дозвонилась до отца вашего… Эдик, услышав новость, тут же примчался, отпросившись с работы, попутно забежав в детский сад и забрав Рому. Дом снова наполнился шумом и детскими голосами. Не было только Марины, за которую все очень волновались. К счастью операция прошла успешно и она уже приходила в себя, находясь в больничной палате. На следующий день её навестил Эдик и рассказал о том, что происходит дома. — Бабулечка, милая… — слабо улыбнулась Марина, — Спасибо ей! Когда у меня заболел живот, я до последнего не хотела вызывать скорую, потому что всё думала о том, что с Никиткой-то делать? А баба Аня вызвала. И с Никиткой справилась. А девчонки-то молодцы какие! Что, говоришь? И убрались даже, и сготовили? С ума сойти! А домой-то они к себе вернулись или совсем у нас поселились? Мать же волноваться будет. — Не будет, — мрачно проговорил Эдик и тяжело вздохнул. — Дана мне сказала, что мать частенько не ночует дома. Так что девочки там одни кукуют. Вот так-то… Марина подумала о том, что зря она когда-то считала дочерей мужа наглыми. Они оказались не наглые, они были просто никому не нужные и не знали куда прибиться. И хорошо даже, что они «прибились» к ним, а ведь могли связаться с дурной компанией. Как можно так равнодушно относиться к собственным детям? Через неделю Марину выписали, но тяжести ей поднимать было ещё нельзя. Эдик взял на работе половину отпуска и очень помогал супруге. Марина была слаба, и ни за что бы одна не справилась. Каждый день приходили Дана и Рита, правда теперь не только есть, но и помогать. Оказалось, что у неё полно помощников и это было очень приятно. *** — Нас залили! Мне нужна помощь! — Светлана в панике кричала в трубку телефона. — Воды по щиколотку, всё промокло и испортилось! Где они шляются? Надо всё сушить и отмывать! — Успокойся, Света. Они не шляются. Дана и Рита у нас, и они помогают Марине, — ответил Эдик. — Марине?! Ничего себе заявочки? Между прочим, это я их мать! Кормлю, пою, одеваю, а они какой-то Марине помогают! Марш домой! Так и передай им. Трубки не берут, деловые такие! Эдик передал. Он сказал, что мать сердится, и пора им идти домой. Сказал, что там случилось несчастье, залило квартиру. — Пап. Я не хочу к ней идти. Она вспомнила о нас только когда надо убираться! — заявила Дана, скрестив на груди руки. — Она не спрашивает, как у меня дела в колледже, вообще не интересуется мной. — Ага. И мной, — сказала Рита, надевая куртку. — Однако я пойду, а то попадёт нам. Пока, мама Марина! — Я тоже пойду, поздно уже, — сердито пробурчала Дана и чмокнула Марину и бабушку в щёки. Потом взяла сестру за руку, и они вышли из квартиры. — Ты слышал? Она назвала меня мамой? — прошептала Марина и в глазах у неё блеснули слёзы. — Мама! А куда ушла Рита и Дана? Мы ещё пазлы недособирали, — спросил малыш Рома, выйдя из комнаты в коридор, где стояли родители и бабушка Аня. — Она ушла к себе домой, — важно сообщила бабушка Аня. — А разве наш дом не их дом? — Устами младенца глаголет истина, — улыбнувшись и важно подняв указательный палец вверх, заявила Марина. Она подумала о том, что очень привязалась к девочкам и уже считала их своими… — Мама Марина! Я скоро замуж выхожу! — Девочка моя, Даночка, вот так новость! — Марина так и села от удивления. — Познакомишь? — Ага. Можно Антон завтра в гости к нам, то есть к вам, придёт? — спросила Дана. — А матери ты сказала? — вместо ответа, нахмурившись, спросила Марина. — Нет пока… Ну можно? — Как это нет? Надо сказать. — Я не хочу. Ей не интересно это, — грустно вздохнула Дана. И в самом деле, Светлану не интересовало ничего, кроме себя. Рита окончила школу, а Светлана даже не появилась на выпускном вечере, перепоручив это дело Эдику. Она позвонила и небрежно сообщила, что будет в тот день занята и попросила его прийти. Рита заплакала, услышав это. И платье на праздник девочке выбирала Марина. В итоге на выпускной пришли все, кроме Светланы и бабушки Ани (она не выходила из дома) и вышло очень торжественно. А Дана окончила колледж, устроилась на работу и там познакомилась со своим будущим мужем. Девушки так же по прежнему часто забегали к Марине и Эдику и делились своими новостями. Мать же для них стала совершенно чужим человеком. Как так вышло и когда началось, никто не знал. Прошло пять лет. Дана вышла замуж, родила сына. Рита тоже вышла замуж. Марина с Эдиком и сыновьями так и жили у бабушки Ани у которой близился столетний юбилей. Она всё ещё была на своих ногах и очень рада была увидеть праправнука, которого Дана привозила к ней в гости. Светлана всё пыталась устроить свою личную жизнь. И можно сказать, что у неё это получилось. Два раза она выходила замуж, но в итоге разводилась. Оказалось, что Светлана совсем не создана для семейной жизни, и каждый новый муж через некоторое время это понимал. Её снедала жажда новизны. Она не могла сидеть дома, не хотела ничего делать, ни готовить, ни убирать. И можно было бы решить эти вопросы, кабы позволял доход. Но этого не было. Светлану всё время тянуло из дома подальше. Причём одну. Там она снова знакомилась и всё начиналось сначала. — Опять я у разбитого корыта, — плакалась она однажды по телефону Эдику. Они изредка общались. Эдик сообщал ей новости из жизни дочерей. С матерью девушки совсем не контактировали, а всё больше общались с Мариной, бабушкой Аней и отцом. — Ни мужа, ни детей. Сижу одна, никому не нужная. Со временем, ей почему-то расхотелось всё время гулять и развлекаться, и она вспомнила о вечных ценностях. Но оказалось, что драгоценное время было упущено. Дочери не хотели с ней общаться, а мамой называли Марину. «Да… Не зря говорят, что не та мать, что родила, а та, что вырастила», — подумал Эдик, слушая в трубке жалобы бывшей жены… ( Автор Жанна Шинелева )

Мужчина заказал для девушки горячий кофе (ее давно остыл) и молча поставил перед ней чашку: – Выпейте, это поможет… Удивленно посмотрев на Кирилла, незнакомка мило улыбнулась: – Спасибо… И все. Больше ни слова. Кирилл даже растерялся. Он привык, что женщины обращают на него внимание, стремятся сблизиться. А тут… Мужчина сто раз убеждался, что его моложавый, спортивный вид вкупе с добротным, дорогим костюмом магически действуют на женщин. Скольким он дал от ворот поворот! Со сколькими заводил интрижки – вообще не пересчитать! А эта девушка не только не отреагировала на его презентабельный вид и не оценила галантный жест, она еще и отвернулась к окну, будто появление Кирилла ничего для нее не значило! Стерпеть этого мужчина просто не мог. И не хотел. В нем мгновенно проснулся охотник. Кирилл сел за столик незнакомки и стал пристально ее разглядывать. Через несколько минут девушка занервничала. Вот тут Кирилл и нанес «сокрушительный удар»: – А давайте поедем к морю… Мне кажется сейчас вам нужно именно это… – К морю? – глаза незнакомки распахнулись на все лицо. – Ну да. А что нам мешает? Меня, кстати, Кириллом зовут. А вас? – Наташа… – Ну что, Наташа, составите мне компанию? Девушка молча кивнула. Вечером Кирилл нарочито небрежно бросил жене: – Завтра еду в командировку. На неделю. Собери что нужно. Пожалуйста. – Хорошо, – ответила Ольга, не задавая вопросов. Они вообще в последнее время мало разговаривали. Особенно после того, как дети покинули родное гнездо: дочь вышла замуж, сын женился. До этого приходилось обсуждать крупные семейные покупки, текущие проблемы, планировать выходные или отпуск. Теперь эта необходимость отпала сама собой, и оказалось, что говорить супругам больше не о чем. Ольгу это вполне устраивало. Ее чувства к мужу давно остыли. С тех пор как она узнала о первой интрижке Кирилла, прошло много лет. Тогда она чуть пережила измену, хотела развестись, но передумала. У них был совместный бизнес, совсем маленькие дети. И Ольга, наступив на горло собственному самолюбию, решила не сообщать мужу, что она в курсе его похождений. Сохранила семью. Ну, или ее видимость. Интрижки на протяжении многих лет сменяли одна другую, но Ольгу, которая от одной из работниц фирмы знала о каждой новой пассии мужа, это уже не волновало. Для себя она уже давно все решила: «Пусть делает, что хочет. Подожду, пока дети вырастут, а там видно будет. Уйти никогда не поздно». Шло время. Ольга продолжала выполнять обязанности жены, как должностные: качественно, вовремя, без лишних претензий и эмоций. – Идеальная женщина! – хвастался Кирилл, когда общался с друзьями, – и что поразительно – любит меня до сих пор! Ему даже в голову не приходило, как глубоко он заблуждается… *** Неделя на побережье прошла замечательно! Кирилл был на седьмом небе от счастья. Еще бы! Наташа влюбилась в него по уши! Даже шепнула, что теперь хочет быть рядом с ним! Всегда! Это ли не счастье? *** – Ну, как отдохнул? – Встретила Кирилла жена. – Отдохнул? Да я работал как вол! – Кирилл не уловил подвоха. – Вижу, – Ольга спокойно ставила на стол тарелки, чтобы покормить мужа с дороги, – загорел даже… – Я? – Ну, не я же на море ездила… Кирилл растерялся. Он не ожидал, что Ольга обо всем узнает. Но как? И почему она так спокойна? – Откуда ты… – Знаю? – Ольга улыбнулась, закончив фразу мужа, – так я все про тебя знаю. И про бизнес. И про твоих подружек многочисленных. Даже первую помню. Анжела, кажется? – Знаешь?! – А что тебя удивляет? Фирму мы вместе открывали. У меня там полно своих людей. Или ты думал, что я не контролирую ситуацию? – Тогда почему… – Почему я молчала и не развелась с тобой? А зачем? Мне до твоих баб дела нет. А управленец ты хороший. – Дела нет? То есть: тебе все равно?! – Абсолютно. У Кирилла почему-то похолодело внутри… – Тогда я сам подам на развод! – Крикнул он, не понимая, что выглядит нелепо. – Неужели? Давай! Лишишься бизнеса, должности, статуса. Я ведь тебе копейки не уступлю. Ты к этому готов? Кирилл промолчал. Он вообще не понимал, что происходит. – А что ты детям скажешь? Как объяснишь, почему развелся с их матерью? ‒ Ольга продолжала «добивать» аргументами, ‒ они, конечно, взрослые, но на вопросы отвечать все равно придется. И как ты думаешь, на чьей стороне они будут? Кирилл молчал. – Вот и я об этом, – продолжала Ольга, видя замешательство мужа, – «развод – дело тонкое, Петруха». Мне он пока не нужен. И ты подумай… – Но… Как же мы будем жить? ‒ едва проговорил Кирилл, ‒ дальше… – Мы? Нет никаких «мы», Кирюша. Давно нет. А жить ты можешь, как раньше: совершенно свободно. – Это чудовищно… – Да ладно. Мы давно так живем. Не замечал? – Я был уверен, что ты любишь меня… На лице Ольги не отразилось ничего, кроме презрения: – Любила. В самом начале. Пока ты не предал меня. А теперь… Теперь мне надоело изображать идиллию только за свой счет. Пора тебе присоединиться. Со всеми вытекающими… Ладно. Хватит. И так наговорили больше, чем за последние десять лет. Пойду прогуляюсь… Ольга ушла. Кирилл остался один. Он пытался обдумать произошедшее, но в голове стоял полной вакуум. Ни одной мысли. Пустота… Зазвонил телефон… Наташа… Кирилл несколько секунд смотрел на светящийся экран, потом медленно взял трубку и твердо сказал: – Не звони мне больше. Никогда. Услышав гудки, он изо всей силы швырнул телефон в стену…

Они выросли в одной из московских пятиэтажек. И Света, и Галя. Родились, ходили вместе в сад и в школу. Жили, замуж выходили, разводились. Точнее, Галя развелась со своим мужем. Как-то всё не получались у них дети. Ну а потом у мужа Галины, Николая, получился ребёнок на стороне. Он и уходить-то не хотел. Думал, жена так и не узнает, и будет он себе спокойненько жить на две семьи, как и жил. Да вот только дамочка с ребенком оказалась не промах. Она категорически была не согласна терпеть такое положение вещей. Она и решила судьбу Галиного брака. Точнее, предрешила. Вызнала адрес Николая, и пришла к его жене, пока того дома не было. - У нас с вашим мужем уже дочка, скоро год. А вы его всё не отпускаете. Побойтесь Бога! Ну не можете сама родить, так зачем сидеть, как собака на сене! Галя разинула рот от изумления, а от ревности и злости пару раз хлестанула наглую тётку полотенцем по физиономии. Та быстренько ретировалась, голося напоследок, что Галя – сумасшедшая, и её надо в зоопарке держать. Гале было недосуг думать, что делают в зоопарках сумасшедшие, и что за странный посыл. Она от души всплакнула, собрала манатки супруга и выставила в коридор. Никаких его объяснений Галя слушать не захотела. - Иди дочь свою воспитывай! – сказала она. – Видеть тебя не могу. Предатель! Николай ушёл. К новой семье, или куда ещё – Галя никогда больше не интересовалась. Развелась с ним через ЗАГС – благо детей не было. Галя надеялась больше никогда его не увидеть. Москва-то большая! Светлана по-соседски и по-дружески очень тогда Галю поддерживала. Звала в гости, поила чаем, иногда вином. Выслушивала обычные бабские стенания на тему «каков подлец!». Мать Светы говорила ей: - Дура ты! Она такая вся несчастненькая, одинокая. Вот как уведет твоего Виктора, так будешь знать. - Мам, не лезь, мы сами разберёмся! А порядочнее Галки, так это ещё поискать надо. Никого она не уведёт. Да и Витя – не баран, чтобы его на верёвочке уводили. Света продолжала поддерживать Галю и звать её в гости. А Галя любила ходить к Свете ещё и потому, что там был Максим. Мальчик, сын Светланы. Мальчик, которого у Гали не было, и уже никогда не будет, наверное. Она играла с Максимом, украдкой смахивая слёзы. Любила посадить его к себе на колени, обнять и уткнуться носом в затылок. Мальчику Галя тоже нравилась, он её воспринимал, как тётю. С удовольствием шёл на руки и обнимался, хоть и был уже шестилетним. Дом Гали и Светы попал ещё под первую программу сноса, в конце нулевых. И квартиры им дали снова рядом, в одном подъезде одной новостройки. Только если раньше они жили на одном этаже, то теперь – Галя на втором, а Света с мужем Виктором и сыном Максимом – на седьмом. Но всё равно ведь рядом! Можно было продолжать дружить и быть добрыми соседями. Женщины радовались. Шли годы, и в тридцать пять лет, Галя, которая всё еще была одна, вдруг решила сменить профессию. Ну вот так захотелось ей! Надо сказать, что понимания она тогда не встретила ни в ком. Начиная с собственной матери. Мать Гали, как и Светина мама, жила отдельно. Она похоронила мужа и очень расстраивалась, что нет внуков. Некому дарить любовь. Валентина Сергеевна очень осуждала Галю, что та собственными руками выставила Николая из дома. - Подумаешь, гульнул! Они, мужики, все одним миром мазаны! Это что, повод его ленточкой обвязывать и чужой бабе дарить? - Ему она не чужая. У них ребенок общий. Но мама стояла на своём. Говорила, что отпускать Колю не надо было. Надо было идти по больницам и пробовать зачать. А теперь, что Галя живёт? Ни ребёнка, ни котёнка. И ей внуков не дождаться, видимо. - Чего ты одна сидишь? Ладно, выставила мужа. Что, других мужиков нет? - Да не верю я теперь мужикам! Не верю. Ой, мам. Займись своими делами. Случалось, конечно, к Гале подбивали клинья мужчины. Но при ближайшем рассмотрении всё оказывалось сплошным разочарованием. Или мужчина был уже женат, что в их годы не удивительно. Смущаясь, признавался, что ищет любовницу. Да, а что такого? То был свободен, но на поверку вплывали такие недостатки, которые Галина не хотела терпеть ни в коем случае. Уж лучше быть одной. Зачем, например, ей нудный мужик? Или жадный? Или агрессивный? Нет, нет и нет! Уж лучше одной. Вон Николай её, с виду вообще был без недостатков. Галя была уверена, что они жили душа в душу, а он… оказалось, что часть души Николая давно уже Гале не принадлежала. А пока, как уже и было сказано, дожив до тридцати пяти лет, Галя решила сменить профессию. Она была бухгалтером, работала довольно успешно – график не особо плотный, а зарплата хорошая. Но Галя не чувствовала, что принадлежит себе. Ей хотелось свободы и выбора. И свободы выбора тоже. Галя решила, пошла, и обучилась массажу. Не просто пошла и обучилась, конечно. Начала с курсов классического массажа. Позже Галина выучилась в медицинском колледже и постоянно обучалась новым техникам массажа на курсах, но с непониманием она столкнулась сразу. Как только пошла на первые свои курсы массажа, так и понеслось. Сначала мать. Валентина Сергеевна пришла в ужас. Она заламывала руки и говорила, что только полная дура может променять работу и карьеру бухгалтера на «какую-то ерунду». - Почему же ерунду? – обиделась Галя. – Если мне это интересно! Я людям хочу помогать. Сама на себя работать, к тому же, буду. Ну надоело мне на дядю! Имею право. - Да почему массаж-то! Тьфу. Теперь при каждой встрече с матерью Галя выслушивала от неё упрёки на эту тему. Сначала она пыталась: - Мама, да хватит уже меня отчитывать! Я взрослая женщина. Ну, хочешь, сделаю тебе массаж? У меня очень хорошо получается. - И зачем мне массаж? - Для здоровья. - Спасибо! Обойдусь. И Галя махнула рукой – перестала отстаивать своё право на выбор. Пусть мама думает, что хочет. Надоело! Ну а потом состоялся просто-таки эпичный разговор со Светой. С той самой доброй соседкой и подругой, с которой они жили на одной площадке в старом доме. Вместе учились и всю жизнь были рядом. Даже в новом доме – Галя на втором, Света на седьмом этаже. Она спустилась к Галине на второй с тарелкой салата – сделала новый. Хотела дать подруге попробовать, чтобы та оценила рецепт из интернета. Вкусно, или нет. - Галя, а ты куда пропала? – спросила Света. Галя салат попробовала и сказала, что вкусно. Попросила рецепт. Света сказала, что пришлёт соседке ссылку. Ну а потом задала свой безобидный вопрос. - Да замоталась я. Обучение, практика. Клиентов ищу потихоньку. Галя была воодушевлённая. От Светы она точно не ждала никакого подвоха. - Обучение? – удивилась Света. – Какое? - Я же на массажиста учусь! – радостно объявила Галя. - На кого?! – вытаращила глаза Света. – Что за …ская профессия? - Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Галя. - А чем, по-твоему, массажистки занимаются? Совсем ты, дорогая, спятила! Я думала, что ты после развода всё-таки пришла в себя. А тебя вон куда понесло! Галя вдруг ощутила какую-то ледяную ярость. С трудом сдерживаясь, она спросила: - И чем же занимаются массажистки? - Да ты сама прекрасно знаешь, чем! - Пошла вон! - Да с радостью! И тарелку мне отдавать не надо! Я брезгую, - Света подскочила и убежала. Так закончилась многолетняя дружба. Но больше всего Галя жалела не о том, что Света оказалась ограниченной особой, а о том, что не будет видеться с Максимом. Хоть парень уже подрос, на коленки не посадишь, а всё равно Галя его любила, как родного. Своих-то у неё не было. Да, замоталась, не заходила долго. Но Галина собиралась! Думала, что купить Максу на день рождения. А теперь, видимо, всё. Гале было слишком обидно. Она не собиралась прощать Свете её грязные намёки и такое категоричное непонимание. Брезгует она, смотрите-ка! А ведь Галя думала, что соседка поумнее будет. Гале было хорошо в её новой профессии. Она окончила медколледж. Постоянно развивала свои навыки, изучая всё новые и новые техники. Так Галя стала массажистом на все руки. Она обросла клиентами, и стоила уже очень недёшево. Не она, конечно, а час работы Галины, но сам факт… не ошиблась женщина в своём призвании. Иногда на Галю давило одиночество. Нет, в основном было всё отлично! Она выезжала к клиентам, возвращалась домой и с удовольствием принимала душ, ужинала, читала книги или смотрела фильмы. Одну комнату она оборудовала под кабинет и иногда принимала на дому. Тогда уставала меньше – дорога в Москве отнимает тоже немало сил. Вот именно в такие дни, когда усталость была несильной, Галя ощущала своё одиночество. Чувствовала, как тоскливо бывает одной. Тоскливо, безысходно, страшно. Но потом это всё проходило… всё у неё было в порядке! Любимая работа, уютная квартира, хорошая машина. Отдых там, где только захочется. Всё хорошо… В дверь позвонили. Галя открыла дверь и застыла – на пороге стояла Света. Постаревшая. Замученная какая-то. Сколько лет они не виделись? Ведь буквально, лет. Как поссорились, так и не виделись. Галя не ездила в лифте. Она спускалась пешком. Что там, второй этаж всего? Может, в лифте было бы больше шансов встретиться. Галя молчала. Не она же пришла к Свете. Пусть говорит. Интересно, почему у соседки такой несчастный вид? - Что такое? – не выдержала Галя. - Я войду? – спросила Света. - А что, уже не брезгуешь? И тут Светлана зарыдала. Как-то так… страшно. Отчаянно. У Гали даже был порыв её обнять, но она сдержалась. Посторонилась, пропуская бывшую подругу в квартиру. Света прошла на кухню, села на табуретку, и рассказала… действительно страшное. Максиму исполнилось не так давно восемнадцать лет. Они в ребятами на речке прыгали с моста в воду. И Макс… прыгнул неудачно. Сломал шейные позвонки. Выжил, но совершенно обездвижен. Шансов врачи почти не дают, но Света с Витей решили пытаться. Всё узнали, как именно действовать. Нужна реабилитация и массаж. Постоянный массаж. Галя слушала и потрясённо молчала. Ей было так жаль Максима! Так жаль! Она ещё помнила его шустрым мальчишкой, с которым катала машинки по комнате, держала на своих коленях и утыкалась в затылок носом. Как же так?! Почему такая беда? Галя пришла в себя, услышав что-то новое в голосе Светы. Она вынырнула из воспоминаний и мыслей. - Прости меня! – говорила Света. – Прости! Я была такой дурой. Такой непроходимой ограниченной дурой! Я так обидела тебя. Господи, мне так стыдно! Галя… - Да всё, всё. Я поняла. Я помогу, Свет. - Правда?! – ахнула та. - Правда. И Светлана расплакалась ещё горше. От стыда и благодарности. Для Светиной семьи настали трудные времена. Они продавали, что могли, чтобы оплачивать реабилитации Максиму. Дачу. Машины. Гараж, который Виктор очень любил. Давно уже было продано всё Светино золото. В первую очередь золото и было продано. Невероятную благодарность Света и Виктор испытывали к Гале – денег она с них за массаж Максиму не брала. Светлана пыталась иногда что-то ей заплатить, выкроив с трудом, но Галя отказывалась. - Брось! Он мне как родной. Другого-то у меня и нет, собственно. - Ну, вот, - улыбалась Света, сквозь слёзы. – Мать меня сто лет назад предупреждала, что ты у меня мужа уведёшь. А ты у меня сына решила увести. - Меня нельзя увести, я не хожу! – вмешался Максим. - Ты что, подслушиваешь?! – ахнула Света. Он подъехал на коляске и услышал часть диалога. Да! Они совместными усилиями подняли Максима в коляску. Реабилитации и массажи были пройдены и сделаны не зря. Парень ездит на коляске и руки у него полноценно работают. Правда, к сожалению, Максим не ходит, и никогда уже, видимо, не будет ходить, хоть Света и не сдается. Надеется поставить сына на ноги. Галя, которая много повидала за годы своей работы, Свету не отговаривает и не переубеждает. Она понимает, матери хочется надеяться, что сын встанет на ноги. Правда, сама Галя уверена: увы, уже не встанет. Но Максим не унывает. Он обучается онлайн-специальности, понемногу начал подрабатывать. Макс злится на себя, что из-за его глупости родители потеряли почти всё своё имущество. Только квартира и осталась. Макс не знает, сможет ли когда-то компенсировать родителям эти затраты хотя бы частично. И Галине… за её безвозмездный труд. Она ходила каждый день и делала ему массаж не по одному часу. Максим безумно ей благодарен, и надеется когда-нибудь отплатить. Кстати, на реабилитации Макс познакомился с медсестрой. Как-то у них всё закрутилось, встречались год и сыграли свадьбу. Недавно родилась девочка. Назвали Галей. Правда, жена Макса, Алёна, немного повозмущалась, но муж и свекровь были непреклонны: - Она нас буквально спасла! Гале будет приятно, если мы назовём в честь неё. - Но так уже никто не называет! – сказала Алена. - Ничего. А у нас будет Галя! Галина спешила к Свете. Сегодня жену Максима выписывали из роддома. Галя купила милые детские вещи – шапочку, пинетки, несколько красивых розовых ползунков и распашонок и погремушку в виде цветка. - Приехали? – спросила она, входя в квартиру. - Да! – сказала Света. – Мой руки и проходи. Она – чудо просто. Ресницы как у Максимки. Галя вошла в комнату и заглянула в кроватку. Да, девочка была чудо, как хороша. И похожа правда на маленького Максима. - Галей назвали, - сказала Света за спиной. – Макс так захотел. Галь… мы тебе так благодарны! - И я вам, - тихо прошептала она. – Ну, привет, Галя! (Автор Ирина Малаховская -Пен)

Это было три года назад, когда Анна впервые переступила порог дома Марии Петровны уже как невестка. А до того... До того была совсем другая жизнь. Анюта росла сиротой — мать померла родами, отец сгинул где-то на лесоповале, когда ей и пяти не было. Растили всем миром: кто картошки принесёт, кто молочка нальёт, а бабка Степанида, царствие ей небесное, и вовсе к себе забрала. Правда, недолго прожила — годика три всего, а потом и её не стало. Так и пошла девчонка по людям. Выросла красавицей — русая коса до пояса, глаза васильковые, да только характером тихая, застенчивая. Всё больше в землю смотрела, а улыбалась — будто солнышко из-за туч выглядывало. Работящая была — любое дело в руках спорилось. За это её в деревне и уважали. — Анютка! — окликнул её как-то Павел, сын Марии Петровны. — Погодь-ка! Она обернулась, прижимая к груди охапку свежескошенной травы. Павел стоял, привалившись к забору, улыбался во весь рот. Статный был парень — высокий, чернявый, глаза с лукавинкой. — Чего тебе, Паша? — Анна опустила глаза, чувствуя, как заливается краской. — Да вот думаю... — Он подошёл ближе, от него пахло табаком и свежим сеном. — Не пора ли нам с тобой под венец? А то ведь засидишься в девках-то! Сказал — как обухом по голове. Анна так и застыла, не зная, что ответить. А он продолжал, посмеиваясь: — Ты не думай, я серьёзно. Мамка моя давно на тебя заглядывается — всё нахваливает, какая ты хозяйка справная. Да и мне по сердцу пришлась. Ну так что, пойдёшь за меня? Анна молчала, перебирая пальцами стебельки травы. В голове вихрем проносились мысли: "А ведь и правда — чего ждать-то? Двадцать лет уже, пора и о семье подумать. Да и парень вроде хороший, работящий. И мать его, Мария Петровна, женщина добрая..." — Пойду, — тихо ответила она, не поднимая глаз. Свадьбу играли по осени, как раз после уборки урожая. Небогато, но весело. Мария Петровна расстаралась — напекла пирогов, наварила холодца, самогонки наготовила. Вся деревня гуляла. — Ну, доченька, — обняла она Анну после венчания. — Теперь ты мне как родная. Будем жить душа в душу! И поначалу так оно и было. Анна старалась угодить и мужу, и свекрови — вставала до петухов, хозяйство вела, обеды вкусные готовила. Мария Петровна нарадоваться не могла на невестку — всем соседкам хвасталась, какая у неё помощница золотая. А потом... Потом всё начало меняться. Первый раз это случилось под Новый год. Павел пришёл домой навеселе, от него разило перегаром. Анна как раз тесто для пирогов месила — хотела порадовать домашних праздничной выпечкой. — Ты чего это расхозяйничалась? — прорычал он, пошатываясь. — Без спросу-то? — Паш, так ведь праздник завтра... — растерянно пробормотала она. — Праздник?! — Он с размаху ударил по столу кулаком, мука взметнулась белым облаком. — А мужа спросить не надо было?! Первая пощёчина обожгла щёку внезапно — Анна даже не успела отшатнуться. В глазах потемнело, во рту появился солоноватый привкус крови. — Паша... — прошептала она, прижимая ладонь к горящему лицу. — За что? Но он уже не слышал — развернулся и, пошатываясь, вышел из кухни. А она так и стояла, оцепенев, среди рассыпанной муки, и по щекам текли слёзы, оставляя на белой пыли мокрые дорожки... С того дня всё покатилось под откос. Павел словно с цепи сорвался — то ласковый был, как котёнок, то зверем становился. Особенно, когда выпьет. А пил он всё чаще. Мария Петровна поначалу не замечала — или не хотела замечать. Анна же молчала, всё надеялась: одумается, перебесится. Синяки прятала под длинными рукавами, а на вопросы соседок отвечала: "Да что вы, всё хорошо у нас..." Но от материнского сердца долго не утаишь. Однажды вечером Мария Петровна услышала какой-то грохот в горнице, а потом — приглушённый плач. — Сука подзаборная! — гремел пьяный голос сына. — Я тебя научу, как с мужиком разговаривать! Что-то оборвалось в душе немолодой уже женщины. Память вдруг выхватила картинку из прошлого: её саму, молодую, съёжившуюся в углу, и мужа-покойника, занёсшего кулак... Нет. Этого она не допустит. Схватив первое, что подвернулось под руку — хворостину, которой обычно корову погоняла — Мария Петровна влетела в горницу. То, что она там увидела, заставило кровь вскипеть: Анна, забившись в угол, прикрывала голову руками, а Павел, её кровиночка, её сыночек, замахивался на беззащитную женщину табуреткой. — А ну СТОЙ! — Голос Марии Петровны прогремел, как гром среди ясного неба. Павел обернулся — и отшатнулся. Никогда ещё он не видел такого выражения на лице матери. В её глазах полыхала такая ярость, что даже в пьяном угаре он почувствовал страх. — Мамка... ты чего? — пробормотал он, опуская табуретку. — Я тебе покажу "мамка"! — Хворостина со свистом рассекла воздух. — Ах ты, ирод окаянный! На бабу руку поднимать?! Удар. Ещё удар. И ещё. — Ма-ам! Да ты что?! — Павел пытался увернуться, но хворостина настигала его снова и снова. — Это тебе за Анютку! — Удар. — Это за всех баб битых! — Удар. — А это чтоб знал, как над слабыми измываться! Она била и била, а из глаз текли слёзы — не то злости, не то горя. Сын, её родной сын... Как же так вышло? — Убирайся! — наконец выдохнула она, опуская хворостину. — Чтоб духу твоего здесь не было, пока не протрезвеешь! А если ещё раз... — Она перевела дыхание. — Если ещё хоть раз тронешь её — я тебя сама убью. Вот те крест — убью! Павел, пошатываясь, выбрался из горницы. Хлопнула входная дверь. Мария Петровна повернулась к невестке. Анна всё ещё сидела в углу, прижав колени к груди, и беззвучно плакала. — Доченька... — Женщина опустилась рядом с ней на пол, обняла за плечи. — Давно это у вас? — С зимы... — всхлипнула Анна. — Я думала, пройдёт... — Эх, милая... — Мария Петровна прижала её к себе крепче. — Что ж ты молчала-то? Что ж я-то не видела?.. Они просидели так до рассвета — свекровь и невестка, две женщины, связанные теперь не только родством, но и общей болью. Анна плакала, выплёскивая всё, что накопилось за эти месяцы, а Мария Петровна гладила её по голове и приговаривала: — Ничего, доченька... Ничего... Теперь всё будет по-другому. Я тебя в обиду не дам. И слово своё сдержала. Павел вернулся через два дня — помятый, виноватый. Но встретила его не жена, а мать — с тем же стальным блеском в глазах. — Вот что, сынок, — сказала она твёрдо. — Выбирай: либо бросаешь пить и живёшь по-людски, либо забирай свои манатки и катись на все четыре стороны. Анютку я тебе больше мучить не дам. Месяц Павел держался — не пил, работал, домой вовремя возвращался. Анна начала потихоньку оттаивать, поверила, что всё наладится. Но беда не приходит одна — занесло в деревню какого-то бродячего торговца с самогоном. И всё началось по новой. На этот раз Мария Петровна не стала ждать — как только услышала первый пьяный крик сына, тут же отправила его вон из дома. Павел ушёл, прихватив узелок с вещами, и стал жить у дружка своего, тоже горького пьяницы. А через неделю его нашли мёртвым. Задохнулся угарным газом — печку неправильно закрыли спьяну. Когда соседка прибежала с вестью, Мария Петровна побелела как полотно. Села на лавку, уставилась в одну точку. Анна кинулась к ней: — Мама! Мамочка! Это "мама" вырвалось у неё впервые — раньше всё "Мария Петровна" да "Мария Петровна". Свекровь вздрогнула, посмотрела на невестку долгим взглядом и вдруг разрыдалась: — Не уберегла... Сыночка не уберегла... — Вы не виноваты, — шептала Анна, обнимая её. — Вы всё правильно сделали. Это судьба его такая... Хоронили Павла всей деревней. Мария Петровна держалась прямо, не плакала — только губы побелели да морщин прибавилось. Анна не отходила от неё ни на шаг. После похорон жизнь потекла своим чередом. Анна осталась жить со свекровью — та и слышать не хотела о том, чтобы невестка куда-то уходила. — Ты мне теперь за дочку родную, — говорила она. — Куда ж я тебя отпущу? Время шло. Понемногу затягивалась рана в сердце Марии Петровны. Глядя на молодую невестку, она всё чаще думала: негоже такой красавице вдовой вековать. В деревне жил Степан — мужик работящий, хозяйственный. Жена у него умерла от чахотки пять лет назад, остался с двумя детьми мал мала меньше. Сам управлялся — и огород держал, и скотину, и детей в строгости воспитывал. Мария Петровна замечала, как он на Анну поглядывает, когда та мимо идёт. — Слышь, доченька, — начала она как-то за вечерним чаем. — А ведь Степан-то к тебе неровно дышит. Анна вспыхнула: — Да что вы такое говорите, мама! — А что? — Мария Петровна пригубила чай. — Мужик он хороший, непьющий. И детишкам мать нужна... — Нет, — Анна покачала головой. — Я не могу... Как же вы? — А что я? — усмехнулась свекровь. — Я никуда не денусь. Буду к вам в гости ходить, с внуками нянчиться... Анна молчала, но семя было посеяно. А через месяц Степан пришёл свататься. Второй раз Анну замуж выдавали тихо, без гулянки. Но счастья в этом браке оказалось больше, чем в первом. Степан души не чаял в молодой жене, дети к ней привязались, стали мамой звать. А через год родилась у них дочка — назвали Марией, в честь бабушки. Мария Петровна в новой семье невестки стала своим человеком. Анна каждый день к ней забегала — то пирожков принесёт, то просто проведать. С годами их связь становилась только крепче. Когда Мария Петровна слегла — возраст всё-таки — Анна забрала её к себе. Ухаживала как за родной матерью, ночей не спала у её постели. — Спасибо тебе, доченька, — шептала старуха в последние свои дни. — За всё спасибо... Ты мне Богом посланная — дочка, которую я никогда не имела... Анна плакала, целовала морщинистые руки: — Это вам спасибо, мама... Вы мне жизнь спасли тогда... И мать заменили... Схоронили Марию Петровну рядом с сыном. Анна каждое воскресенье приходит на могилку — цветы приносит, разговаривает как с живой. И детям своим наказывает: — Запомните, ребятки: родная душа — она не всегда по крови родная бывает. Вот бабушка Мария мне свекровью была, а стала роднее родной матери. Потому что доброта и любовь — они любое родство перевесят... До сих пор в деревне вспоминают эту историю. Особенно когда свекровь с невесткой не ладят — обязательно кто-нибудь да скажет: — А вот Мария Петровна с Анютой... И все понимающе кивают. Потому что нет ничего сильнее материнской любви. Ведь сердце не обманешь — оно само выбирает, кого любить. (Автор из сети )

‒ Где? Это ночнушка так лежит, тут только мышцы! ‒ испуганно рассматривает себя в большое зеркало Ирина, стягивает сорочку на спине, собирает её в тугой катышек так, чтобы ткань легла точно по фигуре. ‒ Ну, тебе виднее, ‒ усмехается Роман, отворачивается. Дальше смотреть на жену ему не хочется, не интересно. Ирина, ещё придирчивее поглядев на себя, наконец, выключает свет и ныряет под одеяло. Потянувшись к мужу, она хочет поцеловать его, пожелав спокойной ночи, но Рома делает вид, что уже спит. У Ирки замерзли ноги, пальцы ледяные, всё потому, что Ромкина мама, Мария Фёдоровна, к которой они приехали, чтобы отпраздновать завтра её день рождения, на ночь, зимой и летом, в любую погоду, открывает балкон, уверяя, что так лучше, а то ей душно и сны снятся кошмарные. Ну, её комната – её дело, тут уж Ирина помалкивает, но сквозняком тянет по всему дому, тем более, что на улице минус пятнадцать… Раньше бы Ирина, пробежав босиком от ванны до их с мужем комнаты, сунула бы ножки под его одеяло, к горячим, большим ступням, прижалась бы к нему целиком, обняла, слушая, как стучит Ромино сердце, затаилась и уснула, а он боялся бы убрать руку из-под её головы, не желая тревожить Ирин сон… Но это раньше… Ира, совсем не желая засыпать, задумалась, вспоминая, когда они последний раз были ласковы друг с другом. Год назад? Два? Даже и не вспомнить … Семь лет их супружеской жизни в этом году, а внутри как будто всё вымерло, завяло. Женщина повернулась к стенке, не желая больше рассматривать небритое Ромкино лицо. У кровати стоит тумбочка, на тумбочке – их с мужем свадебное фото. Смешные такие, как будто и не они вовсе, а какие-то другие люди… В день свадьбы, вернее, утром, Ира узнала, что беременна, матери ничего не сказала, Роме тоже. И так хватало нервотрёпки. О будущем ребёнке знала только Ирина сестра, Юлька. Той тогда было двадцать девять, а Ире двадцать шесть. ‒ Чего-чего? Это я сейчас правильно поняла? ‒ услышав тайну, зашептала Юлька, скомкала Ирино лицо в своих теплых, пахнущих кремом ладонях, улыбнулась, приподняв брови. ‒ Это я теперь тётка, да? Ирина растерянно закивала, но призналась, что очень боится. ‒ А чего тут бояться?! Ребенок Ромин? Ромин. Ты замужем? ‒ тут Юля посмотрела на часы, засуетилась. ‒ Почти замужем, но если мы опоздаем, то так и останешься невестой, а Рома найдёт себе в окрестностях дамочку пошустрее. Так, ускорились! Не, ну хорошо же! Девять месяцев – и ты мать! У вас, я смотрю, не заржавеет! Нашей матушке только не говори, а то весь праздник насмарку! ‒ Юля помогла сестре затянуть платье, потом, подумав, ослабила корсет. ‒ А вот фату, дорогая, придётся оставить. Грех совершён, дева нечиста. Себе возьму! Юля нацепила на причёску полупрозрачную, кружевную фату, стала кружиться по комнате. ‒ Нет, Юлька! Отдай! Ну давай же сюда! ‒ испуганно оглянулась на дверь Ирина. ‒ Зря что ли покупали?.. Свадьба прошла превосходно, веселились, кидали букет, было много тостов. Ромины и Ирины родители чинно восседали за столом молодых, чокались и улыбались. Ира старалась не пить шампанского, подменяла его на сок… После свадьбы Ирина с мужем стали жить в доставшейся ему от бабушки квартире на Оболенском. ‒ Ну, на первое время эта двушка – нормально, ‒ рассуждал Рома. ‒ А там купим побольше, надо только чуть-чуть подождать. Ирина кивала, а про себя думала, что ждать-то тут долго не придётся, когда родится ребёнок, ему нужен будет простор… Недели через три, после того, как молодожёны вернулись из свадебного путешествия, Мария Фёдоровна заметила, что Ира слишком много ест. Отозвав её на кухню, якобы помочь помыть посуду, женщина усадила невестку за маленький стол, села сама и прямо спросила: ‒ Ты ждёшь ребёнка, Ира? Иринка растерялась, потому что не хотела никому говорить про беременность, пока не пройдет хотя бы два месяца, не хотела обнадёживать, ведь мало ли, что случится… ‒ Ну, я же спросила! Что ты так смотришь? Говори как есть! ‒ строже повторила Мария Фёдоровна. ‒ Да, ‒ кивнула невестка, улыбнулась. ‒ Какой срок? ‒ не разделяя Ириного восторга, уточнила Мария Фёдоровна. ‒ Полтора месяца всего, я… ‒ сказала Ира, потом, вспомнив, что в сумке у неё есть фотография с УЗИ, хотела показать свекрови, но та даже смотреть не стала. ‒ Так, это сейчас не к месту. Отец пробил Ромочке место в посольстве, он тебе не говорил, но скоро вам ехать надо. А там, за границей, ну какие беременности, Ира?! Мало ли что случится, Рома будет отвлекаться, дергаться, ты ему всю карьеру можешь загубить! ‒ Ну что вы такое говорите? ‒ опешила Ира, стоя с черно-белым снимком в руках. ‒ Беременность – нормальное состояние, везде есть врачи, мы же не в Сахару едем. Хорошо всё будет, поверьте! ‒ Хорошо? Для кого? Ты знаешь, что значит быть дипломатом? Я уважаю твою профессию, Ира, учить детей – это похвально и там, за границей, ты тоже была бы уместна, но не с пузом же! Мы с мужем позволили себе завести Ромочку, когда всё устаканилось, утряслось, мы поняли, что больше никуда не поедем, переселились в большую квартиру и тогда… В общем, я дам координаты, ты сходишь, покажешься, тебе скажут, что и как сделать. ‒ Я не буду делать аборт, ‒ Ирина пожала плечами. ‒ Это наше с Ромой дело, как мы решим, так и будет! ‒ Ваше с Ромой? Ну смешно, ей-богу! Это твоё дело – быть мудрой и дальновидной женой. На первом месте должна стоять карьера мужа, его благополучие, на втором здоровье мужа, на третьем, ‒ Мария Фёдоровна задумалась, загибая пальцы, ‒ на третьем его удовлетворённость браком, а уж потом ты. Рома человек публичный, а тебя вон уже разносить стало, того гляди, пойдут пигментные пятна, и куда тебя? Не показывать? Ерунда! Не дури, Ира, сделай, как говорю. Опять же и тебе карьеру надо строить, стаж нарабатывать, а ты сразу в декрет решила… Да и странно, Рома у нас воспитан в строгости, в целомудрии, его ли этот ребёнок? Ирина даже задохнулась от этих слов. Рома и целомудрие – два далёких друг от друга понятия, уж ей, Ире, это хорошо известно! ‒ Родишь, я потребую тест ДНК, имей в виду. Я не позволю водить нашу семью за нос! ‒ Мария Фёдоровна отвернулась и принялась вытирать посуду. Ира, красная, злая, закусив губу, вышла из кухни, хотела поговорить с мужем, но тот о чём-то спорил с отцом в кабинете, отвлекать их не хотелось… … ‒ Ириш, бери на работе расчёт, мы улетаем. Решилось наконец-то! ‒ радостно выпалил с порога Рома, вернувшись вечером с работы. ‒ В смысле? Ром, я только перевелась в другую школу, мне дали вести класс, кружки… Куда мы улетаем? Мне не дадут отпуск. ‒ Ир, ты замужем за человеком с большим будущим! Ну на кой тебе эти классы, эти кружки, если нас ждут в посольстве. Документы уже оформляются, вылет через две недели, так что… ‒ Куда? ‒ растерянно спросила Ирина, Рома ответил. Она сначала просто смотрела на него, потом вдруг завизжала, предвкушая огромные перемены в жизни… … Дня через два Ира побежала с работы в женскую консультацию, тянуло живот. ‒ Ну, надо полежать недельки две, чтобы малыш закрепился как следует. Да и тонус у вас ‒ будь здоров, капельницы будем ставить. Сейчас в дневной стационар вас направлю, полежите. И обязательно больничный. ‒ Нельзя мне сейчас больничный, новая работа… Да и улетаем мы с мужем, он у меня дипломат…‒ пожала плечами Ира, одеваясь. ‒ Может, я таблеточки попью какие? ‒ Ирина, включите-ка голову, куда это вы собрались уезжать?! Ваше состояние сейчас достаточно опасное. Я могу отпустить вас домой, некоторые не любят больничных стен, я понимаю, но надо вынашивать, слышите! Выносить – это такая же трудная работа, как и родить. И не слушайте тех, кто говорит, что беременность – это совершенно нормальное состояние. Да, нормальное, но когда она первая, то организм ещё не знаком с этими изменениями, он прилаживается, старается, давайте ему поможем! Вы теперь ответственны не только за себя! — строго одернула пациентку доктор. Ира позвонила сестре, но та была занята, сказала, что перезвонит завтра. Обсуждать что-то с матерью Ира не хотела, у них были достаточно натянутые отношения, слишком уж отличались характеры, мнения, взгляды… У Ирины были знакомые девочки, которые месяцами лежали в больницах, вынашивая ребенка, они не вставали вообще, всегда пребывали в горизонтальном состоянии чтобы не усугубить начавшиеся нарушения. А вдруг у Иры будет так же?! А как же Рома, работа, их семейная жизнь?!.. … ‒ Ну, решилась? ‒ увидев на пороге невестку, Мария Фёдоровна кивнула. ‒ А я так и знала, что прибежишь, как только Рома с тобой новостями поделится, ‒ Мария Фёдоровна велела Ире пройти в комнату, открыла секретер, вынула из ящичка записную книжку, стала медленно листать её, ища нужный номер. ‒ Вот, скажешь, что от меня. Романа не волнуй лишний раз, у него сейчас самая горячая пора будет, проверки всякие, документы готовить надо. Матери что-то говорила? ‒ Нет, я пока никому. Юле только… ‒ Скажешь, самопроизвольное прерывание. Успеть бы… Ох… Мария Фёдоровна очень переживала: за Романа, его карьеру, за то, как расскажет подругам и коллегам, что сын теперь большой человек, что вот с женой улетел в другую страну, будут там жить и работать. А за невестку что переживать?! Здоровая, спортом в юности занималась, авось обойдётся!.. … Ира вздохнула, потянулась, отвернула от себя свадебную фотографию. Та была из другой жизни – счастливой, полной надежд, планов, счастливых вспышек, а теперь… Теперь Рома хочет ребёнка, а Ирина не может забеременеть. У него всё в порядке, у неё нарушен гормональный фон. Она устала пить таблетки, сдавать кровь, устала отвечать любопытным знакомым, что они с Ромой «работают» над тем, чтобы стать родителями… Юле тогда, перед самым отъездом, она сказала, что никакого ребенка не было, просто ошибка лаборатории… ‒ И когда ты это сделала? ‒ не глядя на сестру, спросила Юля. ‒ Что сделала? Я же тебе говорю, ничего там не было! ‒ упрямо твердила Ира, всё накладывая и накладывая себе сахарный песок в чашку. ‒ Десятая, ‒ машинально отметила Юля. ‒ Не слишком ли будет сладко? Хотя, видимо, жёны дипломатов всё ощущают по-другому… ‒ Юлька! ‒ Ну всё, что уж теперь говорить! Надо ж оказаться такой ду… ‒ Не обзывайся! Я сделала, как считала нужным! ‒ выпалила Ира. ‒ Да я про себя. Я племяшке уже игрушку купила музыкальную… Думала, побольше будет, подарю… Ещё чаю?.. …За границей Ира, преподаватель математики, работала в школе для детей представителей посольства, но только не по специальности, а просто вела кружок лепки, всем очень нравилось, всем, кроме самой Ирины… Рома занимался рабочими вопросами, ходил в костюме и научился медленно пить горький черный кофе, как делают это коллеги постарше… А когда вернулись домой, муж заговорил о семье, о детях. Ира была не против, тем более, что у Ромкиных друзей было по три-пять детей, это считалось почетным, хорошим делом. ‒ Ну и нам отставать не надо, ‒ говорил он, а мать поднимала тост за тостом на очередной годовщине их свадьбы, говоря, что давно пора ей стать бабушкой. Вот и в прошлом феврале, когда Ира и Ромка приехали к свекрови, чтобы отметить её день рождения, началось: внуков бы… А когда ты… Ира, а вы думали… «Еще бы советы стала давать, как именно это делается!» ‒ ворчала Ирина, расстегивая в выделенной им с мужем комнате чемодан и раскладывая на полке в шкафу одежду. ‒ Ир, а что ты ерепенишься? Что возмущаться? ‒ аккуратно развесив рубашку, пожал плечами Рома. ‒ Я тоже считаю, что пора нам завести ребенка. Надо тебе провериться, выяснить, почему не получается ничего. Ира кивнула… Ей назначили большой список обследований и анализов, Рома почитал потом результаты, покачал головой. Ирина слышала, как в тот вечер он звонил матери. ‒ Привет… Да, сходила она… Ну тут вообще кошмар, мам! Куда ни кинь, везде отклонения. Завтра пойдём на консультацию, что дальше-то делать? Ну, я не знаю, здорова вроде, ничего не болит… Мария Фёдоровна что-то говорила, Рома кивал, косясь на дверь, за которой стояла Ира и всё слышала. ‒ Для тебя это правда так серьезно? ‒ чуть позже спросила Ира, поглаживая мужа по спине. ‒ Что? ‒ Ну, дети. ‒ Да. Пора, Ира. Это определённый шаг в росте нашей семьи. Вот и начальство стало интересоваться, не собираемся ли мы рожать. ‒ Прям так и интересуется? Это когда? На совещаниях? ‒ убрала руку Ира, выпрямилась. Не так давно муж перешёл в отдел, где делами правила женщина, весьма красивая и хваткая Лора Бальмонт, как узнала от знакомых Ирина. ‒ В личных беседах разумеется! Ир, я не понимаю, что за придирки? Давай, беременей уже, рожай, не порть стране статистику! ‒ включил ноутбук Роман, отвернулся, стал смотреть какие-то мультики. Ира, было, потянулась к нему, но Рома буркнул, что устал, что хочет просто отвлечься. ‒ Ну, не вопрос! ‒ кивнула Ира. ‒ Так начальству и скажи: не можем, у нас мультики! ‒ Ой, да ну тебя, ты душная такая последнее время стала! — отмахнулся Роман. ‒ Скучная, вот прям «училка», как она есть! ‒ Ну разведись! ‒ вспылила Ирина. ‒ Найди другую себе, свежую. И ушла на кухню, а Рома, покачав головой опять сосредоточился на нарисованных человечках… К врачу на консультацию по результатам обследования Роман попасть не смог, позвонил Ире, когда она уже входила в кабинет, сказал, что не успевает. Ирина даже обрадовалась, лучше уж без него, спокойнее. Зато пришла Ирина сестра, постучалась, села рядом, уходить не захотела. ‒ Извините, но у нас врачебная тайна, ‒ пожала плечами врач. ‒ Ничего, пусть Юля останется, от неё секретов нет. ‒ Хорошо. Тогда вот что я вам скажу… После всего услышанного Юля молча встала, вышла из кабинета. Ира окликнула её, но сестра даже не обернулась. Ира догнала её уже на стоянке, дернула за плечо, развернула к себе. ‒ Ну а что мне тогда было делать?! Кто знал, что такие последствия будут?! Так было лучше для нашей с Ромой поездки, семьи, так сказала Мария… ‒ Ах, вот кто у нас тут главный советчик! ‒ Юля захлопнула дверцу машины, развернулась. ‒ А сейчас она что говорит? Можно рожать? Ничему это не помешает? Ир, тогда и сейчас это твое дело, но я сомневаюсь, что твой муж обрадуется, узнав, что ты решила все за него, а мне обидно, что ты тогда соврала мне. Ир, я думала, мы подруги, а теперь уж и не знаю… Извини, но мне неприятно. Ира отвернулась. Так трудно угодить всем ‒ и себе, и Юльке, и свекрови, и мужу… Стараешься, а выходит не очень… — Ладно, не реви. Не самый плохой у тебя случай, сказали же! Садись, я подвезу! ‒ Юля кивнула на заднее сидение, Ира послушно села. ‒ Домой? — Нет, мне на работу, олимпиада сегодня у девятых, мои участвуют, ‒ вытирая слезы, прошептала Ирина. — Ну не пуха… ‒ пожелала Юля, высадив сестру у ворот школы. ‒ Мужу всё расскажи, слышишь?! Серьезное дело-то! Ирина помахала в ответ. Ничего она Роме не расскажет! Это было её личное дело, она тогда приняла решение, и точка… … В квартире свекрови всегда плохо спалось. Ира ворочалась, ей снились кошмары, скрипел матрас, то и дело сваливалось на пол одеяло. — Ну хватит уже! Что ты как корова! ‒ гаркнул Рома. Ира затихла. Она только что проснулась и поняла, что плакала во сне. — Ром, ты что так грубо? Я просто кошмар видела. Пожалел был лучше! — Жалеть? Ир, а ты не находишь, что тебя только и надо, что жалеть? Куча болячек, бесплодие это, гормоны пачками пьёшь… А меня кто пожалеет? ‒ вдруг разозлился мужчина. ‒ Я брал в жёны женщину, думал, что нормальную, здоровую, холил, лелеял, берег, всегда лучшее тебе старался достать, оберегал от всяких неприятностей. А что в итоге? Семь лет живём, и никакого прогресса. — Шесть, Рома, ‒ села на кровати Ирина. ‒ Годовщины ещё не было. — Не придирайся. — Извини, но здоровье ‒ непостоянная величина, оно может ухудшаться и улучшаться, в чем я виновата?! Ира уже не говорила, она кричала, стоя посреди спальни и смотря на мужа сверху вниз. — Ну, женщинам виднее, что мешает им стать матерями! ‒ дверь распахнулась, на пороге стояла Мария Фёдоровна в халате. ‒ Извините, но Ира так орала, что я проснулась, испугалась даже, что вы дерётесь. Всякие споры тут вообще неуместны, Ирина. Причина твоих сегодняшних проблем кроется в прошлом, ведь так? Что там такого было, что теперь Роме приходится столько платить за твоё лечение? Я думаю, мы должны знать! Ира широко распахнула глаза, удивленно раскрыла рот. Ах вот как теперь?! Мария Фёдоровна в кусты решила спрятаться, свалить всё на невестку?! Не выйдет! — Мам, ты не волнуйся, слышишь?! Ну где там твои капли, хочешь, я принесу? — вскочил Роман, стал натягивать халат, запутался в рукавах, беспомощно посмотрел на жену. Ира пожала плечами. — Ну что ты стоишь? Видишь, маме из-за тебя плохо! Принеси воды! Ира! Она принесла воду, накапала Марии Фёдоровне капли, унесла стакан. А потом стала одеваться, не смущаясь ни свекрови, ни мужа. — Ты что, Ирина?! Ты куда собралась? — Мария Фёдоровна уже опять стояла на пороге комнаты, раскинув руки. — Не пущу! Мужу карьеру загубить опять хочешь? Рома ждёт новое назначение, там абы кого не берут, там… — У Ромы есть хорошая мама, хорошая начальница, которая ему сочувствует, у Ромы есть карьера. Я считаю, что я тут лишняя, — пожала плечами Ира. — О моей карьере, жизни, моих проблемах мало кто здесь думает. Я вышла замуж, устроилась на работу, это было для меня очень волнительно, ведь дали вести восьмой класс, я только-только познакомилась с ребятами, узнала, как лучше с ними себя вести, но нет, у Ромы карьера! Мы уехали. — Как будто тебе было плохо там! ‒ вскричал Роман. — Было плохо, очень плохо, потому что я понимала, что всё это нестабильно. Сегодня я работаю здесь, завтра не работаю, а что дальше? Вернулись, я опять ищу работу, стараюсь всем угодить, устроились, живём, но новая беда — Рома решает, что надо родить ребёнка. И не получается… Год, два, три… У меня проблемы. Да, здоровье никуда не годится, опять камень в сторону Роминой карьеры? А вы, Мария Фёдоровна, не хотите ничего сказать? Нет? Свекровь отрицательно покачала головой. — Ну тогда я сама скажу. Тогда, на нашей свадьбе, Рома, я уже была беременна. Совсем маленький срок, я думала пока тебе не говорить, подождать, ведь всякое бывает… Но Мария Фёдоровна догадалась, посоветовала сделать прерывание. — У тебя были проблемы! — вскричала Мария Фёдоровна. ‒ К этому всё шло! — Нет, позвольте по порядку! Проблемы начались, когда вы стали мне капать на мозг, что я мешаю поездке Ромы, его будущему, что «куда ж я с пузом»! Вот тогда начались проблемы, и врач велела мне ложиться на сохранение. — Подожди, Ир, я что-то не успеваю, — Рома сел на кровать, потер лицо. — Я правильно понимаю, что ты скрыла от меня беременность, потому что хотела поехать в загранку? Да? И избавилась от ребёнка, потому что он мешал тебе поехать? — Я еще раз повторяю тебе, Рома, что твоя мама… — Нет, не нужно мне повторять. Мало ли, что говорит моя мама! У меня еще есть дяди и тёти, есть начальница, есть коллеги. Ты их всех будешь слушать? Ты приняла решение, потому что так сказала моя мама? Он вдруг рассмеялся, хлопнул себя по коленям, вскочил и стал ходить туда-сюда по комнате. — Твоя мать сомневалась, что ребёнок от тебя, сказала, что будет делать тест на отцовство, — тихо добавила Ирина, отойдя в уголок. — Ну, знаешь, раз свекровь сказала… Ир, ну как ты могла?! Как могла мне ничего не сказать?! Я на тебе женился, думал, всё вместе теперь, как одно целое, а ты… — Ну знаешь, ты тоже только и делаешь последнее время, что оскорбляешь меня! То вес, то ещё что-то не нравится, не подступись к тебе стало! ‒ огрызнулась Ира. — У начальницы фигурка получше? Ира схватила сумку и, хлопнув дверью, ушла. — Ну и пусть, сынок. Сейчас не иди за ней, ну куда она денется?! Вернется! От таких людей не уходят, если только ты её выгонишь, — мягко положила свою руку сыну на плечо Мария Фёдоровна. — Был бы отец жив, такой бы разгон ей устроил, мама не горюй! Жена такого человека, а ведет себя как малолетка! Ром, а, может, есть у неё кто, а? Вот от тебя и рожать не хочет… Ты бы проверил, она никому деньги не перечисляет? А то эти учительницы… Мужчина, сбросив руку матери, бросился одеваться. — Выйди! ‒ гаркнул он. — Что? ‒ тоненько переспросила Мария Фёдоровна. — Выйди, я сказал! По-моему, тут о моей карьере больше всех печёшься ты! А если бы я стал слесарем или водителем, тогда что? Ваш с отцом мир бы рухнул? Не оправдал бы я почетного титула вашего сына? Зачем ты постоянно вмешиваешься, мама?! С кем мне дружить, куда поступать, где работать, рожать или не рожать нам ребенка… Зачем ты лезешь, когда не просят?! Ирка глупая была, ты ей наговорила всякого, небось, что меня и уволить могут, а я ж так об этой поездке мечтал… Да? Говорила? Мария Фёдоровна поджала губы, отвернулась. — Понятно. И когда вы всё успеваете это обговорить, решить, сделать?! Значит так, больше в мою жизнь не ногой. — Рома, сынок, а мне-то теперь что делать, а? Отца нет, ты меня прогоняешь, я-то теперь кому нужна буду? — растерянно спросила женщина, пока Роман завязывал кроссовки. — Я подумаю и решу, — бросил ей с порога мужчина и захлопнул дверь… Он увидел Ирину сидящей на лавочке у соседнего подъезда. — Не уехала? ‒ спросил Рома, устроился рядом. — Нет, ключи забыла, — пожала плечами Ирина. — Ну понятно. Свекровь не напомнила, ты и не подумала, да? — язвительно ответил Роман. — Ром, прости меня… Мне не нужны были эти поездки, правда! Нет, конечно, интересно, но и так было бы хорошо… Давай всё заново начнём, а? Ну, постараемся, я ещё раз обследуюсь и рожу нам ребёнка, а? Ира немного заискивающе посмотрела мужу в глаза, но тот только махнул рукой. — Там видно будет, а пока мне уехать надо, месяца на два–три. Вернусь, решим, что дальше. — С этой едешь? — тихо спросила Ирина. — С кем? — Со своей Лорой? Мне Кондакова Виолетта рассказала, что у вас тёплые отношения с новой начальницей… — Кондакова твоя сорока. Но да, с ней. А что мне скрывать, собственно?! Лора Михайловна и я уезжаем, есть некоторые поручения, есть работа, что тут такого? Или ты хочешь с нами? Извини, на жён мест нет, — отрезал Рома. — Всё, спать пойдём, а то сидим тут у всех на виду, как два осла. — Почему осла? — спросила Ира, обняв мужа и думая, что он сейчас поцелует её. — Потому что я так сказал. Всё, домой! — Роман отстранился, сдернул руки жены со своей шеи, как будто эти прикосновения обжигали его… Мария Фёдоровна, наблюдавшая за сценой примирения из окошка, тут же кинулась к себе в комнату, выключила свет и затаилась. Она слышала, как вернулась молодёжь, как захлопнулась дверь в их комнату, потом всё стихло. — И что теперь–то? Сказал он ей или нет про Лору? — растерянно пожала она плечами и тоже легла досыпать… Через неделю Роман уехал в командировку, оставив Ирину одну в их квартире на Оболенском. Мария Фёдоровна предлагала невестке пока перебраться к ней, но Ира не согласилась, сославшись на то, что неудобно добираться до работы. Прошёл месяц, за ним второй, третий, Рома писал ,что задерживается, появились дела особой важности, присылал иногда фотографии, а потом, накануне Ириного дня рождения, написал, что хотел бы развестись с Ирой, потому как, всё обдумав, он пришёл к выводу, что их жизнь зашла в тупик, а у него, у Романа, теперь будет полноценная семья с ребёнком. — И зовётся она Лора… — протянула Юля, приехавшая по первому зову сестры. — Ну и чего ты лежишь? Что тут слёзы лить? Прямо алмаз потеряла что ли? Разводись, имущество поделите, и живи припеваючи. А дальше видно будет. — А что там видно, а, Юль? Может, мне к вам переехать? Хотя нет… Куда я ещё, и так друг у друга на головах живёте… — Ну а что по поводу этой квартиры? — Юля осмотрелась. — Он её с барского плеча дарит тебе? — Да конечно… Вряд ли. Юль, это я во всём виновата, да? — Ира села на кровати, сестра обняла её, положила голову на плечо. — Не знаю. А что бы изменил этот ребёнок? С ним ещё больше хлопот, сейчас бы в школу пошёл, надоедал уроками… А Лора была бы рядом вся такая свободная, без обременения… Я тут её в интернете нашла, — Юля вынула телефон, стала листать фотографии. — И что? Даже смотреть боюсь! — прошептала Ира. — А ничего. Мелкая, полная, вся как пышка. Вот, смотри! — сунула ей под нос снимок сестра. — Да ладно! А мне говорил, что я поправилась! И вот теперь променял на такую… Уууу, Юлька, ну где была моя голова тогда, шесть лет назад?!.. Развели их тихо и быстро, Лоре и Роману не нужна была шумиха, всё–таки не дворники, а люди на ответственных постах… Роман попросил бывшую супругу освободить квартиру, потому что туда должны были въехать Лоркины родители, а сам Рома перебирался к жене на Ленинский проспект. — Ну куда же я пойду, Рома? У моих нет места, давай хоть эту квартиру разменяем на две, а? Я понимаю, квартира тебе по наследству досталась, я на неё не претендую, но может… — начала, было, Ирина, но в разговор тут же встряла Лора. — Извини, дорогая, но раньше надо было думать. Сними комнату, в конце концов! Ты взрослая женщина, разберёшься. Ром, пусть она уйдет, меня тошнит от её духов! — прошептала на ухо мужу женщина. Роман показал Ире на дверь… На первое время Ирина, как не странно, договорилась пожить у Марии Фёдоровны. Та последнее время хворала, нужно было вызывать врачей, ждать их, открывать двери, записывать всё, что надо, ходить в аптеку, а у Иры в школе каникулы, много свободного времени. Они мала разговаривали, помня, что друг другу почти враги. Но их объединяло одно – стойкая неприязнь к Лоре. Та, с недоразвитой верхней губой, прямо как у героини «Войны и мира», колобочком каталась по их жизням, выскакивая то тут, то там. Новая невестка Марии Фёдоровне сначала приглянулась — интеллигентная, хваткая, очень на саму Марию похожая, а потом не заладилось у них как–то, мелкие тёрки, мнения, прения, а уж перед отъездом, когда Лорка уговорила мужа выпросить у матери серьги с рубинами и колье к ним, Мария Фёдоровна окончательно разочаровалась в новой невестке. — С чего вдруг?! — рассердилась женщина. — Сервизы забрала, шкаф даже забрала, а теперь за украшения принялась? Нет! — Ну мам, это же семейная реликвия, передаётся от женщины к женщине, вот Лора имеет право на… — А пусть сначала до моих похорон доживёт, а потом заимеет право. Я смотрю, Ромочка, нашлась наконец та, кто тобой крутить будет?! Передай ей, что ничего я ей не дам. Счастливого пути! Мария Фёдоровна захлопнула за сыном дверь, часто задышала, что–то шепча. Ирине о драгоценностях Мария Федоровна ничего не сказала, но стала смотреть на бывшую невестку добрее. Их сплотило одно – Лора. — Хорошо, что они уехали всё же, — то и дело кивала сама себе Мария Фёдоровна. — Пусть подальше живут, а то как–то тяжело с этой Лоркой. Ира помягче, человечнее что ли. Потом Лора ещё звонила, предупредила, что придут за комодом и секретером, заберут на реставрацию, просила, чтобы свекровь убрала все личные вещи. Вид уплывающей из квартиры мебели окончательно добил Марию Фёдоровну, она слегла, трясущимися руками набрала рабочий номер Ирины, попросила приехать, долго извинялась, просила прощения, потом просто тихо заплакала… — Ну, Мария Фёдоровна, пора принимать лекарства, — бодро стучалась теперь в соседнюю комнату по утрам Ирина, вносила поднос с таблетками и тёплым сладким чаем в большой чашке. — Как вы? — Опять ворочалась всю ночь. Ир, а может вернется Рома ещё, а? Ну как ты думаешь? — К вам конечно. А я теперь свободная, ко мне ему дороги нет. Ирине разрешили не принимать гормоны, она снова немного похудела, стала чувствовать себя какой–то легкой, точно спину выпрямила. — Мария Фёдоровна, я на курсы теперь буду ходить, вторник и пятница. Они вечером, поздно, — сообщила Ира, раскладывая по тарелкам пюре и аккуратно помещая рядом тушёную печёнку. — А что за курсы? По работе? — Да, повышение квалификации. Окончу, может быть тогда перейду в колледж или вообще замахнусь на ВУЗ. Но правда, у меня нет степени… — Степень – дело наживное. А знаешь, — тут Мария Фёдоровна, положив вилку, подняла вверх указательный палец. — Сделаем мы тебе степень. Я позвоню своим знакомым, найдем тебе руководителя, защитишься. И Лора тебе в подмётки тогда не сгодится! — Да ну что вы! Тут же совсем другое – она родит скоро, а это покруче любой степени! — махнула рукой Ирина. — Ну посмотрим, кого она ещё родит, — нахмурилась свекровь, снова принялась есть… … На курсах к Ире стал постоянно подсаживаться один мужчина, преподаватель в какой–то школе в центре Москвы. Садился, будто случайно задевал её тетрадь локтем, извинялся, здоровался, задавал какие–то вопросы, Ира неохотно отвечала. Новые знакомства в её планы совершенно не входили. Мужчину звали Иванков Тимур Андреевич. — А может быть вас проводить до метро? — наконец решился он продолжить знакомство. — Темно совсем, пешком вам одной идти опасно! — Да вы что! — рассмеялась Ира. — Снег, всё бело кругом, света много. Да и район тут людный. Не надо, спасибо. — Ну а просто проводить? — Нет. — Понятно, тогда я пойду рядом, потому что мне в вашу сторону, — не отставал Тимур. — А что вы делали у нас в институте? — вдруг спросил он, помогая Ире надеть шубку. — Я? Аааа, ну я решила защититься, вот, нужно же как–то всё продумать, написать… Вот… — пожала плечами Ирина. — Вы у Аринского? Хороший человек, очень хороший. И учёный прекрасный, — открыв перед женщиной дверь, продолжил Тимур. — А вы знаете, что он разводит кенаров? Да, такая вот слабость… — Не знала, но замечала у него на пиджаке иногда перышки, всё думала, откуда… — улыбнулась Ира. Тимур ей нравился, нравилось его спокойствие, какая–то простота, но не та, когда лезут в душу, как в карманы, а добрая, достойная простота, пропитанная уважением и чувством собственного достоинства. — Пригласит в гости, обязательно идите! Это что–то с чем–то! Так, вам до какой станции?.. Они не заметили, как добрались до дома Марии Фёдоровны, потом не заметили, как первый раз поцеловались, вернее Тимур смело и быстро сделал это, а Ира растерянно на него смотрела… Мария Фёдоровна с любопытством наблюдала румянец на щеках своей жилички, замечала, как похорошела невестка, а потом как–то сразу вся сникла. — Ты чего? Расстались что ли? — не выдержала свекровь. — Нет, но я готовлюсь. Даже на занятия не хожу… Из–за него… — не удивившись осведомленности женщины, ответила Ира. — Не нравится что ли? — Я не должна ему нравиться. Ему семью надо, деток, — пожала плечами Ирина. — За него всё решила уже, да? Однажды мы с тобой накуролесили, сейчас хоть не делай ошибок! — вздохнула Мария Фёдоровна. — Я скажу ему всю правду и попрошу оставить меня в покое! — Ирина, глядя в окно, заметила входящего в подъезд Тимура, кинулась к двери, схватила пальто и выскочила на лестницу. А Мария Фёдоровна пошла к себе, опять ломило спину… — Я сейчас тебе всё скажу, а ты не перебивай меня, хорошо? — схватив гостя за лацканы пальто и прижав его к стене, протараторила она. — Ну может быть, мы хотя бы в кафе сходим, там посидим, а то тут как–то неудобно… — огляделся Тимур. — Нет, я буду говорить здесь… Ира рассказала про бывшего мужа, про ребёнка, поезду за границу, про то, чем всё это обернулось, и как обстоят дела сейчас. — Шансов нет. Я не хочу больше семей, этих игр, не хочу, чтобы от меня чего–то ждали, а потом уходили к другим. Поэтому давай расстанемся, — заключила она, отвернулась. — Ты всё опять решила за всех… — с грустью ответил Тимур. — А может мне не нужны дети? — Все так говорят, а потом перетекают к нормальным женщинам. Уходи прямо сейчас. — Хорошо. — кивнул мужчина. — Ты любишь гитару? — крикнул он уже снизу. Ира посмотрела через перила, пожала плечами… Они больше не встречались. На курсах Иванков перевёлся на другой поток, в институте Ира его тоже не видела. Профессор Аринский пару раз приглашал её к себе домой, познакомиться с женой и канарейками, но Ира отказывалась, боясь, что наткнётся там на Тимура… Ирина боялась и в то же время надеялась забыть Иванкова, было и было, идём дальше! Но нет, он мерещился ей на улице, в метро, автобусе, магазине… — Да позвони ты ему! — уговаривала Мария Фёдоровна. — Ну как маленькие! — Нет. — Он звонил тебе вчера, я забыла сказать, — выпалила то, что вертелось на языке, свекровь. Ира вздрогнула, разлила чай на юбку, принялась вытирать, но пятно только еще больше расползалось по ткани. — Что хотел? — Ничего, так, просто… — отвела глаза Мария Фёдоровна. — Я уж не лезу больше никуда, дала слово же… Но Мария Фёдоровна не могла «не лезть», уж такая натура… … Однажды, в солнечный, наполненный звоном мартовской капели полдень, когда Ирина только–только вышла из метро и хотела уже повернуть на свою улицу, она заметила группу людей с музыкальными инструментами. Из колонки, стоящей прямо на талом снегу, лились звуки гитары, рядом парень отбивал ритм на там–таме, ещё один паренек с рыжими волосами пританцовывая, держал вторую гитару. Первым музыкантом оказался Тимур. Он, расстегнув кожанку и лихо забросив шарф назад, смотрел на Иру, играл «Pretty woman» и пел. Играл превосходно, а вот пение – было явно не его «коньком». Но Ира впечатлилась, растаяла, тем более что вдруг в руках музыканта появился букет гербер. — С днём рождения, Ир, — прошептал мужчина. — И насчёт детей я договорился, у меня пять племянников, нам отдадут одного… Ну Ир, не плачь, ну вот… Зачем ты плачешь?!.. Вокруг собрались зрители, кто–то хлопал, другие кричали: «Горько»… Ирина, закрыв глаза, спрятала лицо в меховом воротнике куртки Тимура. — Ну горько же, ребята! — кричали кругом. — Невозможно горько!.. Ох, горько и страшно было начинать всё сначала, страшно и радостно, страшно и очень приятно, потому что это новый шанс стать счастливой!.. Они расписались после защиты Ириной диссертации. Ира переехала к мужу на Нахимовский проспект. Мария Фёдоровна очень сокрушалась, что теперь останется одна, но не долго длилась её свобода. Скоро вернулась Лора с Романом, они потом долгое время жили с Марией Фёдоровной, потому что ребенку была нужна бабушка, а Лоре свобода. Рома разрывался между своими женщинами и сыном, мечтал опять куда–то уехать, но пока об этом не могло быть и речи, Лора ждала второго ребёнка… … — Ира, ты? — Рома едва узнал бывшую жену, пока стояли в очереди в цирк. — Роман? Надо же, какая встреча! Познакомься, это мой муж, Тимур. — Очень приятно… — Рома пожал протянутую ему руку. — А вы, что, детство решили вспомнить? — спросил он, чувствуя, как сын дергает его руку. — А где Лора? — поинтересовалась в свою очередь Ира, оглядываясь. — Дома, — ответил Роман и заметил прячущуюся за Ирино пальто девочку. Ей было года четыре. — Ваша? — кивнул он на ребёнка. — Нет, взяли напрокат, — серьезно ответил Тимур. — А то в цирк без детей не пускают. Хочешь, тебе тоже возьмём? —Нет, у меня свой есть… Гена! Гена, ну куда ты делся?! — заорал Рома. — Мы сейчас поедем домой! А ну вернись! Но Генка уже улепетывал, выхватив у кого–то воздушный шарик и то и дело оглядываясь в ожидании погони. — Ну тогда удачи! — помахал им Тимур. — Сашка, садись пока на плечи ко мне, а то затопчут! Девочка с готовностью протянула отцу руки и, смеясь, уже сидела на самом верху, размахивая флажком. Ира фотографировала их, а потом оглянулась, но Рому так и не увидела. Он изменился, уставший такой… Теперь они каждый сам по себе, у них свои семьи, супруги и дети, вымоленные, выпрошенные у судьбы, выбранные, любимые и самые лучшие. Они идут по жизни и делают новые ошибки, прощают, целуют их на ночь детей и молят Бога, чтобы Тот хранил их и оберегал. И да преумножится их счастье, у каждого своё! Автор: Зюзинские истории Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Вроде внешних изменений никаких. Набираю - веяние времени - в гугле "из духовки пропал пирог". Понимаю, что делаю что-то не то. Щипнула себя за руку - реакция есть. Сказала себе: 'Света! Ты взрослая, умная женщина! Ну куда он мог деться?" Подумалось про соседей, привлечённых запахом свежей выпечки. Балкон открыт. Вышла, посмотрела. Ни фига не залезть. Иду обратно на кухню, в полном расстройстве психики. Почему то вспоминаются "Секретные материалы ... Представляю инопланетян, жадно_жующих мой пирог в своей тарелке и начинаю ржать... Выпиваю стакан воды. Открываю посудомойку, чтобы поставить пустой стакан. Оттуда изумлённо таращится мой пирог... Дверцы то рядом... А мне в отпуск пора, ага.. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно