Душевные истории

-Да,- и обратился к сыну,- Санька, пойдём быстрее, а то опоздаем. Аня проводила их взглядом. Что-то беспокоило её, казалось, что мужчина и ребёнок будто не вместе, словно чужие друг другу. " Аня, не твоё дело,-говорила она сама себе. -Мало ли что у них произошло...Нет, а вдруг это ...да что за дурацкие мысли лезут в мою голову. Ребёнок же в школу ходит, там явно документы все проверили..." Осень затянулась дождями и холодным ветром. Аня изредка встречалась по утрам с соседями. Всегда одно и тоже ... -Здравствуйте. Санька, привет. Отвечал только папа. Аня как -то назвала Саньку Сашенькой, у ребёнка задрожала верхняя губа, отец прижал его к себе и, не глядя на соседку, тихо сказал ей : -Санька. И он не говорит. -Простите, я не знала,- растерялась Аня. Потом целый день на работе она обыгрывала эту ситуацию . " Может мама называла мальчика Сашенькой? И не говорит...бедный ребёнок..." В один из тоскливых осенних вечеров дверной звонок оторвал Аню от просмотра сериала. Она напекла для себя любимой блинчиков, открыла баночку клубничного варенья, удобно расположилась на диване и только поднесла блинчик ко рту, как раздался звонок. Аня с сожалением посмотрела на блин и отложила его. За дверями стоял сосед. Встревоженный. -Извините... -Анна... -Что?-не понял мужчина. -Меня зовут Анна,- ответила девушка. -А, да...извините, Анна, у вас случайно нет градусника. У Саньки кажется температура , а наш градусник сломался... Мужчина что-то ещё говорил, а Аня уже бежала к аптечке: -Проходите,- крикнула она. Достала градусник, на всякий случай и жаропонижающее. Обернулась и увидела взгляд соседа, направленный на стопку блинчиков. " Наверно и поесть не успели, да и когда ему готовить,"- Аня отложила несколько блинчиков себе , остальные протянула мужчине. Было видно, что ему неловко. -Берите скорее, самое лучшее лекарство блинчики . Вот еще варенье. Идём лечить больного,- скомандовала Аня. Мужчина улыбнулся , и Аня обратила внимание, что он вполне симпатичный. Санька по- прежнему искоса посматривал на Аню. Но папа рядом, значит можно доверять чужой тёте. Температура была незначительной, но Аня посоветовала всё- таки вызвать врача. Мужчина согласно кивнул : -Завтра с работы вызову... -То есть с работы?- удивилась Аня.- А кто с ребёнком сидеть будет? Кто дверь врачу откроет? -Он привык...Мне надо работать. Санька взрослый. Справится. Но Аня была категорична : -Нет, как вас там по батюшке... -Сергей... -Хорошо, Сергей. Нет, если вы не будете переживать, как ваш сын здесь, то я изведусь, беспокоясь о нём! -Анна, я понимаю, что вы хотите сказать. Но у нас нет бабушек, тёть и прочей родни, а которая есть, те живут очень далеко от нас. Мне надо работать. Санька... -Сергей, погодите,- перебила Аня.- Вы поймите,придёт завтра педиатр, а маленький ребёнок ,больной ребёнок один дома . Как думаете, она отреагирует? Сделаем так, я поменяюсь сменами и завтра отсижу с Сашей. -Вам придётся потом в ночь выходить?- тихо спросил Сергей. -Вас это не должно волновать,- отрезала Аня.- Завтра в восемь часов я у вас. Так и пролетела неделя больничного у Саньки. Он по- прежнему молчал. Но уже с интересом слушал тётю Аню. А как ему нравились её блинчики, котлетки...Сначала стеснялся, а потом как налёг. У Ани первый раз глаза защипало, глядя на это. Она внезапно погладила мальчонку по голове :" Воробушек мой." А он замер , глаза наполнились слезами и вдруг зарыдал. Аня испугалась : -Что ты, что...маленький мой...Не плачь... Санька выздоровел . Снова соседи изредка утром встречались на лестничной площадке. Теперь с улыбками, только Санька всё молчал. Так и дожили до зимы. Просто соседи. Как-то Аня возвращалась домой с работы, в магазине закупилась. Шла, тащила тяжёлые пакеты и выговаривала самой себе, что надо же быть такой дурой, куда столько накупила... Санька выносил мусор, увидел тётю Аню, подошёл и молча потянул один пакет на себя. -Санька, да он тяжелее тебя,- Ане было приятно, что мальчик хочет помочь. Но Санька упрямо тянул пакет на себя. -Хорошо,- сдалась Аня.- Только если устанешь, то остановись, отдохни. Санька ,как ни странно, донёс пакет спокойно. Это Аня плелась где-то внизу, в который раз укоряя себя в неразумности действий. -Ох, Санька, ты мой герой,- выдохнула наконец.- А героям полагается награда. Погоди, - Аня достала из одного из пакетов купленную шоколадку и протянула мальчику. Глаза ребёнка загорелись и он ...улыбнулся. Это была самая лучшая награда для Ани. Но не успела она скинуть сапоги, как раздался звонок в дверь. Сергей протянул ту самую шоколадку: -Анна, вы балуете Саньку. -Да вы что, серьёзно?- Аня отчего-то разозлилась.- Да будет вам известно, что эта шоколадка награда герою! -Награда? Герою? - Сергей недоумённо посмотрел на девушку. -А вы поднимите пакет! Тяжко? А теперь представьте, каково Саньке было его тащить. И при этом он сам предложил помощь. -Сам? Он что ...заговорил?- столько надежды в глазах Сергея, что Ане стало неловко. -Нет... он просто подошёл и взял пакет,- взгляд Сергея потух. - Сергей, не переживайте, всё у вас будет хорошо. -Спасибо,- как -то потерянно ответил Сергей и вышел из её квартиры. День рождения Ани в конце ноября. Получив на работе поздравления , букеты цветов , девушка в отличном настроении приближалась к дому. Из парадной вышла женщина, держащая Саньку за руку. За спиной Саньки висел школьный рюкзак. " Поздновато для школы,"- подумала Аня. -Здравствуйте. Санька, привет,- поздоровалась она.- А где твой папа? -Вот и нам интересно, где его папа,-с укором в голосе ответила женщина. -Извините, а вы кто? -Учительница я... всегда отец забирал Сашу вовремя, а сегодня не пришёл и по телефону не отвечает. И что мне делать, к себе его брать? Ещё и ребёнок молчит...уж сколько раз я говорила отцу, чтоб перевёл его в коррекционную школу... Ане учительница не понравилась : -Знаете что... Саша у меня побудет пока. -Вы уверены?- спросила учительница, хотя по ней видно было, что она с радостью избавится от данной обузы. -Санька, у меня детей нет, потому переодевайся в физкультурную форму. Хорошо, что она у тебя с собой. Сейчас будем кушать и пить чай с тортом. Любишь торт? И я люблю. Завтра выходной , уроки заданы? Тогда завтра сделаем. Вот так задавая вопросы, порой отвечая самой себе , Аня и разговаривала с Санькой. Иногда мальчик внимательно смотрел на неё, пару раз кивнул головой. Аня радовалась, это маленькие шаги к большой победе. Когда мальчик заснул , Аня достала его телефон, в котором был один контакт ПАПА. Аня переписала его к себе. Несколько раз позвонила, абонент вне зоны действия сети. Отправила смс от том, что Санька у неё. Тревога за Сергея охватила Аню. "Господи , лишь бы всё обошлось!" Утром на телефон поступил звонок. Звонил Сергей. -Сергей, -чуть не вскрикнула Аня.- Где ты?- так переживала, что не заметила, как перешла на "ты". -Анна,- с надрывом в голосе ответил Сергей,- я в больнице... -Как ? Что случилось?- Аня старалась говорить как можно тише, Санька спал. -Машина выехала на тротуар...Анна, Аня....пожалуйста...Санька... -Не переживай, лечись. В какой ты больнице? Санька поживёт у меня. -Спасибо...Только не говори ему, что я болею...Он до сих пор не может прийти в себя после гибели мамы... Ане стало нехорошо...Сколько пережил этот малыш ? Как помочь ему? Саньке она сказала, что у папы много работы и он сейчас далеко. Сергей звонил сыну, разговаривал с ним, но Санька лишь слушал. Аня взяла две недели отпуска. Провожала Саньку в школу и забирала его оттуда. Гуляла с ним. Играла. Вместе готовили. И Санька стал чаще улыбаться , иногда смеялся. Обо всём этом Аня рассказывала Сергею, когда навещала его в больнице. И он уже по- другому смотрел на свою соседку. -А ещё мы с Сашей купили ёлочные игрушки. Он сам выбирал. Серёжа, ты бы видел, сколько восторга у него было . -Аня, спасибо, я не знаю, как бы справился без тебя,- Сергей обнял девушку и она замерла. -Справился бы,- ответила девушка и посмотрела ему в глаза. Оба поняли, что это начало нового витка в их жизни. -Санька, папа приедет через два дня,- Аня и Санька намывали квартиру.- Приедет, а тут у вас чистота, ни пылинки. Сейчас ещё в магазин сходим, а то ваш холодильник пустой. Зима коварна. То снегом завалит, то каток устроит. Поскользнулась Аня и рухнула. На мгновение почернело в глазах и в тот же миг её сознание разорвал крик Саньки : -Мама! Мама! - Санька упал рядом на колени и старался поднять Аню. Плакал навзрыд , всё повторяя : -Мама! Мама! Аня , ощущая боль в ноге, попробовала сесть, кто-то из прохожих помог подняться : -Сашенька, маленький мой, Сашенька, - плакала Аня, целуя мальчика. Благо, только сильное растяжение. Но встретить Сергея не удалось. Аня решила не говорить ему о том, что Санька начал разговаривать. А тот болтал без умолку , будто хотел выплеснуть всё невысказанное за какое-то время. Аня уговорила Саньку сделать папе сюрприз. Санька сам открыл папе дверь. У Ани же нога болит. Сергей присел перед сыном , обнял его и вдруг... -Папа... Сергей не поверил: -Что? Повтори... -Папа...папа, привет... -Са...Санька!- закричал отец ,поднял сына, закружил. Санька визжал , хохотал. За ними наблюдала Аня, вытирая набегающие слёзы. Сергей остановился, прижал сына к себе, увидел Аню : -Спасибо... Новый год встречали вместе. Самым счастливым был Санька, у него теперь снова есть мама! Из сети Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Может и хороший он, Степан этот, за которого ее замуж выдали, да только... Чужой он, неприятен ей и никаких эмоций кроме страха не вызывает. - Спит поди, - дверь скрипнула и в избу ввалилась мачеха, а вслед за ней и отец Ани, Кочетков Федул. Анечка и встала посреди комнаты, уставившись на гостей. Затем спохватилась и поинтересовалась, снимая с мачехи тулуп: - Чай будете пить? Та с лицом, вечно недовольным, злобно зыркнула: - Конечно буду. Между прочим, Степан, новобрачный муж Ани, за которого ее два дня назад замуж выдали - родной сын мачехи. Потому и подсуетились со свадьбой, отдали Анну ему в руки и отвели Загс. Анне некуда было деться, раз взрослые, отец и мачеха, все решили. Бежать из дома? Некуда. Она за свою жизни нигде дальше деревни не была. Жаловаться? Кому, куда, зачем навлекать тень позора на родного отца? Мачеха пила чай, рассматривая жилище. Отец просто сидел за столом, сообщив что дома позавтракал, спасибо, ничего не нужно дочка. И только смотрел на саму девушку глазами побитой собаки, словно спросить хотел: ну как ты здесь, не обижают ли? Все люди в деревне знали о том, что Степан Поспелов (он носил фамилию родного своего отца) был человеком угрюмым, со скверным характером, нелюдимый. Он и на отчима не раз хотел с кулаками кинуться, потому и рано ушел из дома, построив себе собственное жилье. Конечно Федул переживал за дочь, свою маленькую девочку, едва окончившую школу, вот только возразить мачехе ничего не мог. Потому что крепко засел под каблуком женщины. Все эти мысли пронеслись в голове Анны сейчас, она отвернулась спрятав слезы. - Там, стену у раковины, под умывальником, нужно отскрести и почистить, - указала пальцем женщина. - Смотри грязью заросло, ты куда смотришь, Анютка? Видишь же, что жилье в запущенном состоянии, ты все равно дома сидишь, ходи с тряпкой, мой все. Тебе повезло, у жениха дом свой собственный, новый построенный. А у тебя лицо кислое, как будто тебя замуж насильно выдали! Отец с мачехой ушли, перед этим отец долго мялся у дверей и когда мачеха вышла, виновато посмотрел на дочь, пожимая плечами и спросил: - Не бьет тебя? Анна промолчала. Она отвернулась от отца к окну и мотнула головой. - Ну ладно, выдохнул мужчина. - Ты главное не перечь ему, а там притретесь. Все будет хорошо дочка, прорвемся. Аня долго стояла у окна, глядя вслед отцу с мачехой. Слезы скопились в уголках ее глаз, она вытерла их платком, затем принялась за дело, налила в таз воды из фляги, добавила кипятку из чайника и пошла мыть стену, на которую ей указала мачеха. Нужно сделать это, не откладывая в долгий ящик, знала Анна что мачеха придет снова в гости и обязательно проверит исполнила ли она наказ. Характер мачехи Аня с детства знала: вечно злая, властная женщина. Сколько раз она кричала на падчерицу, сколько раз дергала за волосы, угощая оплеухами, щепками и затрещинами. Папка не вмешивался в процесс воспитания. Мачеха и родного сына лупила нещадно, потому Степан и сбежал поскорее из дома. *** Степан вернулся со своей охоты с добычей, сложил в таз дичь, двух птиц, кролика. Анна уже все дела по дому переделала и взяв таз, понесла в кухню. Степан проводил ее тоненькую фигурку взглядом. Они со вчерашнего дня не разговаривали. После свадьбы, когда он привез в свой дом молодую жену, та принялась плакать, как девчонка. - Чего ревешь? Я ж не бил тебя, - рассердился он. Ее слез он давно не видел. Анька плакала из-за мачехи только в детстве, повзрослев она перестала предаваться слезам. Анна обдала птицу кипятком и принялась ощипывать от перьев, раздумывая о том, что Степан не станет к ней приставать, покуда она занята. Как же она его боялась! Лишний раз старалась не показываться на глаза, все ждала что он накинется на нее словно зверь. Однако Степан девушку не трогал. Он поужинал и лег спать. Вставал мужчина рано, в будни работал на пилораме, в выходные охотничал или рыбачил, ложился в детское время, в девять часов вечера. Он не изменял своим привычкам. Аня опалила все тушки над огнем и сложила их в пакеты, убрала в холодильник. Тушку зайца Степан сам освежевал, почистил, порубил на кусочки. Аня постелила себе в комнате, постелив в углу матрас. Предусмотрительно она надела на себя побольше одежды. Это чтобы задержало Степана если он начнет... Приставать. Она плохо спала, ей всю ночь казалось что новоиспеченный супруг тянется к ней, или смотрит. Ужасные сновидения мучили ее во сне, она рано встала. ... Степан уже топил печь в кухне. Он нанес свежих дров, и сидел, отдирая бересту с полена, с помощью перочинного ножика. - Я приготовлю завтрак, яичницу будешь? - поинтересовалась она. - Буду, - ответил он. И добавил: - Сестра. Аня замерла у плиты, услышав это слово. Он никогда не называл ее так, когда жили вместе у родителей. Казалось, он ненавидел ее всегда. Почему вдруг сестра? Зачем он это сейчас говорит, когда забрал ее замуж, можно сказать, силой? Он издевается над ней, или просто дурак? На сковороде поспела яичница, Аня посыпала сверху мелко накрошенный свежий лук. Это мачеха вчера принесла зелени из магазина, принесла яйца, сахар. Так она помогала в быту "молодым". Молодая хозяйка принялась отскребать яичницу от чугунной сковороды. Сковорода оказалась неудобной, пища в ней подгорала. Степан заметил это, наблюдая за действиями жены. Ему было непривычно видеть в своем доме девушку. Он не знал с какого боку к ней подойти, что сказать, предпочитая молчать. Новобрачные молча позавтракали, Степан выдавил из себя: - Я на работу. - Хорошо, я займусь делами во дворе. Приходи на обед. *** В обед Степан пришел и молча поставил на стол новую сковороду, с антипригарным покрытием. А потом, съев обед, свежий наваристый густой суп с дичью, домашний хлеб, который испекла молодая жена, улыбнулся вдруг. И поглядев на молчаливую свою молодую жену, сказал: - Через два часа мебель привезут, распорядись куда ее будешь ставить. Ребята свои, я договорился с ними, заодно все передвинут в доме. Не подведи, сестра, веди себя тут полноправной хозяйкой. "Он издевается надо мной?" - подняла глаза на супруга Аня. ...Мужики выгрузили и занесли в дом кровать, односпальную. Она была модной, с мягким изголовьем, цвета пыльной розы. Аня удивилась даже: когда это Степан успел ее найти и купить, наверняка в город ездил. К кровати шел отдельно матрас, новый, белоснежный, мягкий, завернутый в полиэтиленовую пленку. Еще занесли в дом трюмо: цвета слоновой кости, со створками. При взгляде на него Ане стало неприятно. Эта деталь мебели, нужная молодым красавица, словно насмехалась над ней. Перед глазами картина встала: вот сидит девушка в шелковом пеньюаре, любуется собой глядя в зеркало. А позади в зеркале отражается, лежащий на кровати ее любовник или муж. Аня попросила мужиков, чтобы поставили кровать в углу, где она ночевала эту ночь сегодня. Трюмо установили в прихожей, напротив входной двери, так у молодой хозяйки не возникало никаких ассоциаций. После ухода рабочих девушка села на мягкий пуф, который шел в комплекте с зеркалом. И посмотрела на себя. Лицо запуганное, обычно всегда бледное, но сегодня видно, что проступил румянец. Что и говорить, Степан очень угодил с подарком. И хоть в душе Ани все-равно оставалось неприятное чувство, словно ее сейчас пытаются подкупить, но радость от красивых вещей все-равно была, с этим ничего не поделаешь. У нее появилась робкая надежда, которая наводила на такие мысли: "Почему кровать, да еще отдельная? Не двуспальная, как у молодоженов? - задалась вопросом она. - Почему сестрой назвал? Неужели это все означает, что он не планирует склонять меня к близости? Неужели он не будет меня домогаться?" *** - Присматривай за ним, чтобы не ходил голодным, заставляй его ходить во всем чистом, - учила ее мачеха в этот раз, когда пришла в гости. Мачеха остановилась сначала у трюмо, а затем у кровати. Первой ее реакцией было: - Мне тоже нужно такое трюмо. Я всю жизнь о таком мечтала, всегда хотела купить именно такое, Степка знает об этом... Почему же он мне такое не подарил? - И что все это значит? Вы что, не спите вместе? Зачем отдельная кровать? Это кровать извините меня, для девочек-подростков! Такую я видела у Гурьяновых, на ней спит Машка, но ведь ей пятнадцать лет! Ну Степка и дурак, не умеет распоряжаться деньгами. Не умеет выбирать в дом мебель! Ну я поговорю с ним насчет этого! Мачеха повернулась к падчерице и всмотрелась в ее лицо. Она заметила румянец на щеках падчерицы, заметила что та чуть осмелела, поэтому улыбнулась с хитрецой в глазах: - А что это он тебя начал баловать? Нашли общий язык? Ах ты маленькая развратница. А на свадьбе то стояла царевной-несмеяной, давила на жалость! Теперь все люди в деревне из-за тебя на меня наговаривают всякого! Ане стало неприятно слушать мачеху, и она бросив все, ушла. - Анька! - вздорно прикрикнула женщина. Но та впервые в жизни ослушалась. - Ах ты! Да я! Вот ведь какая засранка! А ну вернись, я с тобой разговариваю!.. *** Постепенно страх отступил в душе Анны. Степан к ней не прикасался, не приставал и относился как к сестре. Честно говоря, раньше у них не было таких отношений, наверное потому, что не общались? Будни девушки были похожи друг на друга: ранний подъем, приготовление завтрака, уборка во дворе и дома, обед, на который она ждала мужа, ужин... Степан молча наблюдал за женой, та заметно повеселела с тех пор, как уехала из отчего дома. К ней стали приходить подружки, в его отсутствие, Степана они избегали и боялись, убегая сразу же, если он чуть раньше положенного возвращался домой. Степан не мог не отметить тот факт что в его доме стало чисто и наступил наконец, порядок. Каждая вещица на своем месте, нигде ничего не валяется, сам дом прямо блестит и скрипит от чистоты. И это все заслуга жены, Ани. Степан с удовольствием теперь возвращался домой, он начал скучать по Ане. Хотелось просто быть рядом, молчать, видя ее. Она казалось ему прекрасной. На самом деле он не собирался на такой шаг, брать девочку в жены, мать допекла. Матери взбрело в голову, что из них получится прекрасная пара: Анька работящая, хозяйственная, да и мешает ей. Почему бы и не сплавить ее из дома, да? Степан знал, как мать обижает падчерицу. Бедная девчонка выросла под ее гнетом. Она выросла в существо, не умеющее прекословить и защитить себя. Ее беззащитность перед мачехой и натолкнула его на мысль, забрать ее. Забрать от матери-монстра и отца, который не в состоянии защитить собственную дочь от вредной бабы. Степан сам ушел из дома, как только вырос и нашел работу. А теперь и Аньку забрал. Пусть девчонка поживет спокойно, пусть придет в себя. - Ань, надо поговорить, - предложил он, когда снег полностью сошел, превратившись в лужи. От Степана не укрылось, что девчонка испугалась его слов. Она втянула шею в плечи и взгляд ее стал молящим. - Что ты в жизни собираешься делать? Ты ведь школу закончила, - заявил он. Она опустила голову: - Я не знаю. - Тебе нужно учиться дальше, получать диплом. Ты не можешь оставаться тут, превратившись в бесплатную домработницу. - Я об этом никогда не думала, - призналась девушка. - Тогда вместе давай подумаем. Какую бы ты хотела получить профессию? Аня задумалась, устремив взгляд в окно. - Наверное, я хотела бы стать поваром. - Почему так простенько? - удивился мужчина. - Ты ведь в школе неплохо училась. Тебе бы высшее образование получить. - Зачем? - удивилась Анна. - Наверное это очень сложно. Да и затратно. - О деньгах не думай, сестра. Я помогу тебе, у меня деньги есть. Давай разузнай все у своих подруг, я знаю, Алька Конева учится в педагогическом институте. - В академии, - поправила его девушка. - Тебе виднее. Поедешь в город, чтобы узнать все о поступлении, и давай пробуй. Сделай так, чтобы я тебя больше не видел тут, у плиты. Анна не поверила своим ушам. Он что, шутит? Собрался учить ее, став благодетелем? - Ты хочешь чтобы у тебя жена была умной, с образованием? - проговорила она, дрожа всем телом. - Я хочу, чтобы ты нашла себя в этой жизни, - произнес Степан. *** Анна поступила в ВУЗ, поселилась в общежитие, которое полагалось студентам этого заведения. Сначала она не могла поверить в то, что все в ее жизни вдруг, так изменилось и она смогла осуществить то, о чем даже не мечтала. Степан дал ей карту, с которой она могла снимать деньги на еду. Изредка он скупо писал ей смс-сообщения. "Я отправил тебе денег побольше. Купи себе теплое пальто, обувь. Не мерзни, сестренка." Он приезжал два раза в месяц, в выходной день, привозил ей продукты, овощи, мясо, рыбу. Словом делал все, чтобы Аня не нуждалась ни в чем. Каждый раз получая деньги на карту, Аня зажимала зубами губу и глаза ее наполнялись слезами. "За что? Наверняка все это неспроста, когда она получит диплом, он спросит с нее сполна, будет забирать зарплату, сделает меня своей женой по праву, и мне придется жить с ним. А этот глоток свободы - он ненадолго. Ведь яблоко от яблони недалеко падает, не может у такой злой мачехи быть великодушный сын!" Такие мысли стали появляться в ее голове все чаще. Поэтому когда у Ани появился ухажер, веселый однокурсник Дима, она поглядывала на него задумчиво. - Я замужем, - призналась она Дмитрию. - Муж не стена, развестись - минутное дело, - ответил он ей. *** Степану было очень плохо, он был в бешенстве. Мачеха заявилась к нему в дом и долго кричала, что он очень глуп, раз отпустил свою жену в город. - О чем ты думал? Зачем ты отправил ее учиться? Теперь останешься без жены, неужели ты думаешь, что Анька там останется без мужского внимания?! Поверить не могу что мой сын настолько глуп! ...До него дошли слухи о том, что у Ани есть молодой человек. И об этом распространила весть одна из подруг жены, Алька Конева. Уже друг, Мишка Ведерников, будучи пьяным над ним жестоко подшутил: - Упорхнула от тебя Анька, ты как дурак возишь ей в город картошку, а она кормит там своего любовника! Нет у него больше друга, Степан не позволил Мишке разговаривать в таком тоне, спустил с крыльца, с огромным синяком под глазом. ...Он больше не ждал возвращения жены домой. Он мысленно с ней попрощался. *** Аня поняла, что с мужем что-то стряслось, когда он перестал приезжать к ней. Все также исправно поступали деньги на карту, но сообщений не было, и Степан не отвечал больше на ее вопросы. Она поняла, что волнуется. "В чем же дело? Может быть что-то случилось?" ...Она приехала домой не предупредив мужа. Открыла дверь своим ключом, прошла, осмотрелась, поняла что все в порядке. ...Степан вернулся поздно, увидел свет в окне, заволновался. Когда вошел в дом, понял что приехала Анна. Приготовила ему ужин и улыбнулась странно. - Ань, ты свободна, можешь подавать на развод. Я помогу тебе доучиться, а дальше ты сама думай куда пойдешь, - пребывая в раздражении, заявил он. Она несмело подошла к нему, притронулась к плечу рукой и улыбнулась: - Ты злишься на меня? За что? В чем я провинилась? - Не прикидывайся Ань, ты сама говорила что не любишь и душа не лежит. А тут слухи по деревне пошли, что завела себе там в городе кого-то. - Врут, - улыбнулась Анна. - За мной ухаживает один. Но я прямо сказала что замужем. - Надо было сказать ему что ты сводная, неродная сестра. - Не сестра я тебе, Степ, я жена твоя. И не хочу никуда уходить. Ведь ты мне... Дорог. Мне кажется, я не смогу без тебя. ...Он не поверил своим ушам и поглядел на девушку. - Но я такой... А ты такая... Как ты могла, я не верю. Если чувствуешь себя должницей передо мной то брось, Ань. Ты мне ничего не должна! Это я обязан твоему отцу, что вырастил меня как сына. Анна закрыла глаза и обняла Степана, прильнув телом. Все ее подружки и соседки в городе заводили парней. А ей думалось о Степане. И только о нем. Она его полюбила. - Молчи, Степ. Ты мой муж. И прекрати называть сестрой. Я хочу быть с тобой, мне никого не надо. - Ань, - сбивчиво проговорил Степан, - ты, ты, я люблю тебя. Анна еще больше прижалась к нему, ощутив внутри себя полное любви сердце. - Ну вот видишь, наши чувства взаимны. Спасибо что дождался меня, родной мой. Автор: Мамочки! Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

Совершенно отчаявшись выйти на улицу через дверь и не горя желанием опустошать мочевой пузырь в ведро, фельдшер принимает единственно-верное решение — лезет в окно. Но, оказавшись на улице, герой этой истории, решает сначала проверить, что там с дверью, а уже потом бежать в туалет. А вот это решение оказалось в корне неверным. Дело в том, что зимним утром — в потёмках, фельдшер не мог увидеть на снегу следы довольно крупного зверя, которыми был усеян весь двор. Тигр (огромный самец) лежа на крыльце, прямо под дверью, смотрел на фельдшера холодным, но в то же время неагрессивным взглядом. Быстро оценив ситуацию фельдшер понял, что добежать обратно к окну он, при всём желании, не успеет… В течение примерно десяти минут, новые знакомые изучали друг друга, благо в туалет фельдшеру уже не хотелось — эта нужда отпала сама собой, как только взгляды тигра и человека встретились. Видимо тигр понял, что человек, стоящий перед ним, угрозы не представляет и пошёл на сближение. Вы когда-нибудь чувствовали как ваше сердце обрывается и падает вам в штаны? А вот фельдшер это очень хорошо прочувствовал! Всё-таки взяв себя в руки, наш герой вдруг замечает на шее тигра стальную удавку — «подарок» китайских браконьеров. Такие ловушки китайцы ставят на оленей и прочую живность, но иногда и тигр может попасться и вырываясь приобретёт такой вот «ошейник». Проволока уже достаточно глубоко впилась в кожу зверя и появились множественные нагноения. Это же в каком отчаянии должно находиться дикое животное, что бы обратиться за помощью к человеку? Так или иначе, фельдшер всё понял и две недели тигр жил у него в сарае, получал лечение и мясо. Местные жители очень с этим помогли. Безучастных почти не было. Все процедуры по обработке раны тигр переносил с завидным терпением и ни разу не проявил никакой агрессии.

Этот домик на краю леса знал давно, еще с детства, когда приезжал к деду. Это был дом лесника. Но теперь, после сокращения «лесных кадров», опустел домик и стал почти заброшенным. И только года три как охотники облюбовали его под временное жилье на период сезона. А сейчас, по его расчетам, там никого не должно быть. Но этот крик разрушил все его планы. Он увидел в углу, где стояла панцирная кровать со старым одеялом, огромные, наполненные ужасом, глаза. Да, вот именно сначала глаза увидел. И было в них столько страха и боли… Он отшатнулся, будто сила этого взгляда толкнула его. В такие моменты осознание действительности приходит мгновенно. Он видел перед собой женщину, дрожащую от испуга, и в то же время ее взгляд говорил: «Я не виновата». - Ты кто? – спросил он, и уже сам начал выстраивать версии, как она здесь оказалась. Появление женщины выбило его из колеи, он надеялся на другой исход своего побега. А тут – посторонняя, которой совсем не надо знать, кто он и зачем здесь. Его уже начал раздражать ее испуганный взгляд и трясущиеся руки. – Кто ты? Я спрашиваю: кто тебя послал? Она заплакала. – Я… я не виновата… я уйду, отпустите меня… Он взял, стоявший у стола табурет, с шумом поставил его на середину комнаты и сел на него, устало сняв фуражку, уже подмоченную дождем. – Ну?! Кто такая? – он помолчал с минуту, потом уже, стараясь быть спокойным, сказал: - Хватит дрожать. Говорить можешь? Она кивнула. - Еще кто-то есть? - Нет, - тихо ответила она. - Врешь! – Рявкнул он. И от его голоса, она снова вскрикнула. - Я одна, правда, одна, отпустите меня, пожалуйста, я ничего вам не сделала. - Не сделала, так сделаешь, - устало сказал он. – Как здесь очутилась? – Ему хотелось верить, что женщина здесь одна, и что нет больше свидетелей. Это было бы лучше, но все равно не радовало его, он ведь рассчитывал на полное отсутствие людей. До ближайшей деревни отсюда километров семь… вот и непонятно, как она здесь очутилась, каким ветром занесло худющую, большеглазую особу – на первый взгляд, лет под сорок, а по ее комплекции – так вообще подросток. Заметив, что пришелец не собирается на нее нападать, осторожно откинула одеяло, под которым пыталась согреться, и натянув обутки – что-то похожее на стоптанные кроссовки, потянулась за курточкой. – Я пойду… ладно? – тихо сказала она. - Куда пойдешь? - Туда, - она махнула рукой в сторону леса. - К зверям в гости? – он усмехнулся. – Деревня-то в другой стороне. Она снова опустилась на кровать. - Хотя, конечно, чего тебе тут делать, иди лучше. К речке спустишься и по берегу километров пять, а там мост будет, еще не совсем развалился, а оттуда два километра до деревни. - Ага, хорошо, - она, не сводя с него глаз, хотела проскользнуть мимо, но неожиданно он схватил ее за руку, и она снова вскрикнула. Не обращая внимания на ее испуг, тихо, но четко проговаривая каждое слово, сказал: - Если полицию приведешь, из-под земли достану. Поняла? - Поняла. – Голос ее в это время дрожал. - И еще: хочу знать, как ты тут оказалась? Кто тебя послал? - Отпустите, пожалуйста, я боюсь… - Он отпустил ее руку, посмотрел на нее: - Ну? Я жду. - Я… я случайно… я в деревню ехала, а потом… заблудилась… Он усмехнулся. – Врешь нескладно, невозможно тут заблудиться… - Я, правда, заблудилась… побежала… потом мост… потом сюда пришла… - Звать как? - Ася. Он снова усмехнулся. – Понятно. Ася… откуда ты взялася… - Я, правда, никому не скажу… - Скажешь – себя потом вини. Никто не должен знать, что я был здесь… - Честное слово, не скажу, я никого не видела… - Ну, вот и ладненько… а теперь иди. - Он встал, толкнул ладонью дверь, и она распахнулась, заскрипев. Женщина, оглядываясь на него, вышла – и также оглядываясь, спустилась с крылечка, на котором всего три ступени. Запинаясь и пошатываясь, побрела к реке. Ветви впивались ей в волосы; ее плечи уже намокли от дождя, осенняя трава ждала первых морозов и первого снега. Он смотрел ей вслед. Ему показалось, что она ослабла и идти ей тяжело. - Стой! – Крикнул он и пошел за ней следом. Она остановилась и стояла так, не шевелясь. Ее послушность даже удивила. – Ну, куда ты по дождю? Переждать надо, перестанет дождь, тогда и пойдешь. – Он взял ее за руку и повел в домик. Рука была холодной – он это ощущал. Но сочувствия по-прежнему не было. Наоборот, раздражение, что в доме есть посторонние, так и осталось в нем. И то, что он ее вернул – это, скорей всего, забота не о ней, а о себе – о своей безопасности. Почему-то решил, что какое-то время лучше подержать ее рядом. - Так ты и печку не топила? - Нет. Я боялась. - Чего боялась? - Ну, дым пойдет… увидят. - Ну, пойдет и что? – Он вышел, и оглядев, что там под навесом лежит, нашел охапку дров, припасенных на сезон. Растопленная печка преобразила домик: стало теплее и светлее. - Ела чего-нибудь? - Нет. - Сколько ты уже тут? - Со вчерашнего дня. - Дай угадаю, как тут оказалась. – Он сел на тот же табурет, А она так же сидела на кровати. - Скорей всего, поехала с компанией, ну там, мальчики, девочки, как это обычно бывает… а может вообще только мальчики… ну, а потом развлеклись с тобой и бросили… вот тогда ты и набрела на избушку. Она закрыла ладонями лицо, и плечи ее затряслись. - Угадал? - Нет. Он подошел и сел рядом, она отодвинулась. – Да не шугайся ты так, не нужна ты мне… мне бы самому укрыться… Она перестала плакать. – Не было никакой компании, - она посмотрела на него глазами, полными отчаяния. – Скажите, а вы сами откуда? - От верблюда. Тебе не надо знать. Она помолчала, словно решаясь. Так бывает: стоишь у обрыва и думаешь: прыгнуть в воду, или нет. И находились отчаянные смельчаки, ныряли, прыгнув с высоты, а потом гордились своим «подвигом». Вот и сейчас она была как будто у обрыва: прыгнуть или нет… рассказать, или нет. Потом, набрав воздуха в легкие, выдохнула. - Это что у тебя – гимнастика дыхательная что ли? - Подождите, я сейчас. – Она снова посмотрела на него. – Я не знала, что вы придете, вообще не знала, куда я иду. Я просто… сбежала… - Во как! – Ему стало интересно. Он сразу сравнил с собой – он ведь тоже сбежал. – От кого сбежала? - От мужа. Пришелец разочарованно отвернулся. – Ну-ууу, знакомая история… поругались, обиделась… - Я не ругаюсь. Это он ругает меня, и еще… бьет. - Ну, пожаловалась бы. - Родных у меня нет. Ну, таких, чтобы близкие родные – таких уже нет. Остальным – зачем им моя жизнь. - Как же ты допускаешь, чтобы тебя лупили? - Мы хорошо жили… года три хорошо жили, он хотя бы руку не поднимал. Ну, а если ругал иногда так это бывает у всех. А потом у нас ребенок родился… но не выжил… всего день прожил мой сынок… И все. Муж потом изменился… как будто я виновата. При каждом скандале ругал, потом бить начал… - А заявление? - Были и заявления. Но я их забирала потом. Он плакал, обещал… да и прошлое у нас общее – наш сынок. - А еще дети? - А больше не было. – Она посмотрела на его лицо и заметила, что он слушает ее как-то спокойно, не осуждая. – А можно спросить? Как вас зовут? - Глеб меня зовут. Только зачем тебе мое имя? Дождь перестанет, дорогу покажу и все. Считай что расстались. А с мужем тебе разводиться надо, а то ведь так не набегаешься… - Да, надо. Я хочу развестись. Но не могу. Сказал, развод не даст и вообще из дома не выпустит. Я ведь сбежала в этот раз. Тут в деревне тетя живет – двоюродная сестра мамы. Я только приехала, а мне сказали, что он уже звонил, спрашивал про меня. Не знаю, как узнал, что я в деревне. А потом мальчишки на мотоцикле приехали, сказали, что его машину в районном центре видели, расспрашивал, как сюда доехать. Ну, я и решила дальше спрятаться, пока он там ищет. Тете сказала, что в другой район поеду. Вышла и его машину увидела, огородами убежала. - Она снова посмотрела ему в глаза. Взгляд ее был умоляющим. – Вы же ему ничего не скажете? Он рассмеялся. – Круговая порука получается. Ты меня не выдашь, а я тебя. – Встал и подошел к печке. – Надо поесть, а то так и ноги протянем, ты вообще, гляжу, исхудала. – Он достал крупу, принес воды с реки, поставил вариться похлебку. – Пусть охотники простят, если провиант им уменьшим. Они ведь все равно новые продукты завезут - так обычно делают. Потом они сидели за деревянным столом и молча ели. Она осторожно, словно боясь, что ее за что-нибудь накажут. Он – быстро, с аппетитом. - А дождь так и идет, - разочарованно сказала она. - Это плохо, - ответил он, - мне тут компаньоны вообще не нужны. - Я уйду, правда, уйду, - пообещала она. - А если на полицию наткнешься, что скажешь? - Скажу, что в лесу была и никого не видела. - Ну, так-то правильно, - согласился он, - только все равно ты свидетель… - Вы же обещали, - губы ее задрожали, она подумала, что этому незнакомцу ее присутствие здесь совершенно некстати. И что он готов избавиться от нее. - Да перестань ты, не мокрушник я! – Сказала он в запальчивости. – И хватит ныть, на нервы действует. – Он отодвинул чашку. Дождь так и продолжал идти, намочив все вокруг, хотя уже стемнело. Она села на кровать, А он так и остался за столом, слегка наклонившись и сложив руки замком. - Сорок лет мне, Ася, - тихо сказал он. И она вздрогнула. - Ты чего так испугалась? Все еще боишься меня? - Нет, почти не боюсь… имя свое услышала… Ася. Муж меня всегда Аськой зовет… -А-аа, понятно, не привычно стало. Имя как имя, хорошее, кстати, имя. Ну, короче, дело было так. Пришел я из армии, собрались вечером с парнями в соседнем дворе, на гитаре там и все такое… За полночь было – домой пошел. А там, у сквера, пацаны к девчонке пристали. Ну, а я же - герой. Заступился. А потом вызвали. Сначала вызывали, а потом уже и посадили. - А та девушка? - Она говорила, что к ней приставали, и что я заступился. Но перестарался я. Все живы, но увечье получил один. Честно, не хотел и не думал об этом, но выхода не было. - А потом? - Отсидел. За это время мать у меня умерла. Сколько живу, всегда думаю, что если бы не тюрьма, здоровье бы матери сохранил. Сестра с братом к тому времени квартиру разделили, да я и сам, дурак, документы им подписал, благородный же был. Короче остался – ни кола, ни двора. Жил потом с одной. А она еще с одним жила, только я позже узнал. Вещи собрал и ушел. И никаких разборок – ученый уже. Дрова в печке почти прогорели, и он встал, чтобы подкинуть немного. А она молчала, погрузившись в его рассказ, и впервые отвлеклась от своего тупикового положения. - В общем, на вахту ездил два года, квартиру себе в бараке купил, чтобы было, где голову приклонить. А вообще всегда хотел в деревню переехать. У меня же тут, в ближайшей деревне, старики жили – дед с бабкой, я маленьким приезжал к ним. Но дом наш давно продан. А я хотел участок взять и новый построить и просто жить. Понимаешь? Устал я. От обмана, от этой суеты устал… - А как же вы здесь? – спросила она, вслушиваясь в каждое слово. - Работал я на заводе металлоконструкций, так-то я сварщик неплохой, ну и пришли друзья с бригады как-то в гости. Там так получилось: у одного день рождения, а отмечать негде, в его квартире – хозяева не разрешают, он снимал ее. Ну и завалились ко мне. Не выгонишь же. В общем, весь вечер весело было, кто-то приходил, кто-то уходил. И я тоже выходил на улицу… а потом вернулся, а Мишка там – уже готовый. Я сначала не понял, кинулся к нему, хотел в чувство привести, ведь почти трезвые все были. А он… рана на голове. Ася опустила голову. - Ты что, снова плачешь? - Нет, я просто свое вспомнила, мой тоже по голове меня… было такое. - А твой – просто зверь. Нет, не зверь, звери лучше, животные вообще бывают такие понимающие. Нелюдь он у тебя. Короче, вызвали скорую, потом полицию…. Всех допрашивали. Ну, а у меня там везде пальчики, я ведь там живу. Сначала подписку о невыезде дали, а потом случайно утром в окно увидел – подъехали. Сразу понял – за мной. Чувствовал, что дело к тому идет. Вспомнил я свою первую ходку и… не знаю, как так получилось… ушел я через чердак. - Так вы… - Она испуганно взглянула на него. - Нет, Ася, не виноват я. Сам бы хотел узнать, кто Мишку тюкнул. И что там вообще произошло. Но по ходу следствия понял, что всё на меня указывает. В общем, убежал я. Рванул сразу сюда. На попутках ехал. Знал про этот домик, хотел отсидеться здесь, а потом дальше податься, может и затерялся бы где. Женщина смотрела на него своими большими глазами и в них теперь уже было сочувствие к нему. – Это несправедливо, - прошептала она, - вы же не виноваты. - А ты веришь мне? - Верю. Так не должно быть, вам надо доказать, что вы не виноваты. Он засмеялся. – Один раз уже пытался доказать – тогда, после армии сразу. А раз уж я побывал там, то теперь следствие как по маслу пойдет. Зачем выяснять, когда статья уже готова. - Нет, нет, нет, вы должны бороться… - Ну, а чего же ты не боролась, когда муж тебя обижал? - Я… я пробовала, но я боюсь. - Ладно, темно уже, спать пора. Ложись вон на кровати, а я тут – на лавке лягу. Утром дождь по любому перестанет, провожу тебя до моста. - Хорошо, - согласилась она, - вы не думайте, я никому про вас не скажу. - Хватит «выкать», давай уж как-то проще – на «ты» что ли. *** Утром было сыро и холодно. Глеб растопил печку и потом все поглядывал на небо. - Ну, вот, скоро пойдем, - сказала она. - Глеб, а может тебе не убегать от них, - осторожно спросила женщина, - может лучше все рассказать… - Бесполезно, я уже знаю, чем закончится. Ты лучше себя побереги. Мерзко это, когда мужик на бабу руку поднимает. Девочек обижать нельзя, этому меня еще родители научили. Я и за девчонку ту заступился, увидев, что они ей уже подол платья порвали. - Он вздохнул как-то тяжело. - Так что, Ася, очень надеюсь, что оставишь ты его, а лучше заявление написать. Наказать надо, чтобы понял. - Боюсь я. Он ведь караулит меня, я даже до полиции дойти не успею. - Зря ты в лес забежала, к людям надо ближе. В общем, обещай, что избавишься от него, напишешь заявление. Или может ты его любишь до сих пор? - Нет, нет, давно не люблю. Боюсь я, мне кажется, он готов меня уничтожить… - Ну, неужели некому заступиться? - Некому. Тетя одна живет. Я вот здесь сижу и тоже боюсь за нее. - Так ты к ней хочешь пойти? - Да. Хочу узнать, не сделал ли он чего… К обеду разъяснилось, и они вышли из домика. - Держись за меня. Иди за мной, старайся не отставать и не запинаться. Она кивнула и пошла за ним, часто поднимая голову, чтобы видеть его спину, его затылок – так ей было спокойнее. Уже у самого моста хотел попрощаться с ней, но заметил ее впалые глаза и бледность. Да еще этот кашель. – Ты что заболела? - Нет, все нормально, ты иди обратно, тебе нельзя туда, вдруг тебя тоже ищут. Он стоял и смотрел на нее. Много лет назад он не раздумывая кинулся девушке на помощь. А здесь стоял и думал. Потому что был совсем в ином положении. Его действительно ищут, и вполне возможно, могут ждать и в райцентре, и даже в деревне. Выйти к ним – подписать себе приговор. - Ну ладно, иди – сказал он. Она ступила на деревянный мост и пошла по нему, спотыкаясь, казалось, что у нее нет сил. Он постоял еще с минуту и вдруг бросился следом. - Стой! Вместе пойдем. Держись за меня! - Куда ты? Тебе же нельзя. Тут недалеко, я дойду. - Нет уж, отведу к тетке. Вдруг тебя муж ждет. Мне уже терять нечего, так пусть тогда всё вместе присудят. – Он посмотрел на нее. – Да не бойся ты, я его просто предупрежу, чтобы не прикасался к тебе и развод дал. Да тебе и так развод дадут, - он показала на ее руки, - видел я твои синяки. – И взяв ее за руку, повел как ребенка. – Не бойся, говорю тебе: не мокрушник я. - А я верю! Я верю тебе! Я точно знаю: ты не виноват! - Спасибо. Это, знаешь ли, тоже как-то греет душу, когда тебе вера есть. А ты еще молодая… - Мне уже тридцать шесть… - Ну и что, у тебя все впереди. - Давай до деревни, и ты обратно пойдешь, может правда, отсидишься и про тебя забудут. - Он засмеялся. – Наивная ты… девочка. Вот уже и околица показалась, и впереди унылая картина осени. – Ну, все, я дальше одна, я почти не боюсь. А он шел молча и не отпускал ее руку. У самого дома не было машины, значит и мужа Аси здесь не было. В ее глазах появилась надежда. - Может он меня не нашел, - прошептала она, - спасибо тебе… - Это тебе спасибо, - ответил он и посмотрел в осеннее небо. – Может ты и права: не надо мне бегать. Я ведь раньше всегда шел к опасности с открытыми глазами. Спасибо, что поверила. Лучше отсидеть… - Нет, я не хочу! – Закричала она и схватила его за плечи. - Ты простыла, тебе надо выздороветь, - сказал он, - а я пойду к участковому… где он тут, еще бы знать, пусть в город звонит. *** Следователь никак не мог понять, что произошло с подозреваемым Глебом Гулиным. Вместо того чтобы оправдываться, защищать себя, он рассказывал про какую-то Асю. И все просил оградить женщину от мужа. - Чужая семья – сами разберутся, - сказали ему. – Ну, или пусть заявление пишет. Ася написала заявление. Это было уже ее третье заявление. В полиции ее уже знали и спросили напрямик: - Снова заберете? - Нет, это заявление не заберу. Помогите мне, пожалуйста, - попросила она. Заявление она, и в самом деле, не забрала, так и оставив до суда. Но больше всего она не за себя переживала, а за случайного знакомого, который показался ей тогда загнанным зверем. Да и она тогда такой же была. Она обивала пороги полиции, призывала разобраться и клялась, что Глеб не виноват. - Вы, гражданка Осокина, уже как на работу к нам ходите. Сказано вам: разбираются. Вот если бы он не убегал… - Но он же сам к вам пришел! Гулину пришлось провести в камере два месяца. И каждый день Ася приходила и стояла у здания полиции. Ей говорили, чтобы отошла, но она снова возвращалась, словно от этого зависела судьба Гулина. А потом его выпустили, разобравшись, кто есть настоящий виновник гибели Михаила. Их оставалось двое в комнате, и драться они не собирались, а просто померялись силой – дурачились, можно сказать. И Вадим случайно толкнул Михаила, а тот упал. Никто не думал на Вадима, потому что они были закадычными друзьями. Но версию эту проверили. Получилось, по неосторожности. Он вышел, когда уже лежал снег. И первым делом она подбежала к нему и обняла. – Я знала, я чувствовала. - Мишку жалко, - сказал он, - и Вадима тоже жалко. – Он гладил ее волосы, ощущая запах чужой женщины, но удивительным образом, ставшей ему родной за эти месяцы. - Он тебя снова обижает? - Нет. Его больше нет в моей жизни. Мы разведены. - Я хочу построить дом. Там, в деревне. Ты согласишься поехать со мной? - С тобой я согласилась бы остаться даже в избушке лесника. *** - Глеб, хватит, отдохни, обед уже готов! – Она стоит у времянки, а перед ней уже залит фундамент будущего дома, и Глеб, одетый по-летнему, поправляет бревна. - Иду, Ася! Завтра бригада приедет, помогут. И будет у нас с тобой дом! Наш дом! Слышишь, Ася?! Она смеется. И совсем не похожа на ту испуганную женщину в избушке лесника. Она теперь счастливая. И желанная. И красивая. Автор: Татьяна Викторова. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

– Да написала я уже, чего повторяете-то! – Пиши, не твоего ума дела, твое дело – писать! Пиши чего говорю! – он рявкнул, и продолжил диктовать, – Мать, значит, схоронили. На могилку ходим, незабудки там наросли. – Писали уж, про незабудки-то... – Когда это? – Так в прошлый раз ещё. Все одно и то же диктуете. А я – пиши. – А чё те делать-то ещё, коль не мужу писать? Гляжу – глазами уж стреляешь! – А то мало дел-то! Каша у Вас вон стынет, поешьте... – Да погодь ты со своей кашей, пиши... Людмила пишет сидя за сколоченным из досок столом посреди двора, а дед убирает в скирду высушенную траву и пытается сосредоточиться. Но в последнее время это к него получается не очень хорошо. Вот как похоронил дочь, так и сдал. Совсем сгорбился, часто бесцельно бродил по двору, за дела, вроде, брался, но до конца не доводил, бросал. Потом уходил в лощину и сидел там долго у извилистой их реки. Он давно мечтал о лодке. Людмила знала – внука он очень ждёт. Может даже больше, чем она... Да и ждёт ли она уже мужа своего? Три года, как в глаза не видела... Познакомились они с Алексеем на полузабытом проезжем тракте. Туда выходили местные из деревень с товаром, какой есть. Кто с яйцами, кто с грибами, а кто и с медом. Народ ехал со станции, с базара – обменивались и покупали. Вышла туда и Люся с матерью – чернику продать, сезон как раз. А Алексей ехал на телеге с дедом. Остановились, хотели чернику на сливу выменять, поговорили сердечно. Дед и шуткани: – А эту чумазую нам не отдадите с черникой заодно, мы ее отмоем, банька у нас... Мать оглянулась, а Люська ее и правда стоит – губы черные, руки черные... – Да и забирайте, у меня ещё две есть..., – рассмеялась звонко. – А чё, Леха, заберём? А то мать наша че-то совсем разболелась. Уж и Фиалку сам дою. А? Люся краснела, Леха отводил глаза. А мать – возьми да расскажи, какая хата у них, да где стоит. И явился-то Леха всего пару раз, посидели на скамейке на расстоянии. А тут и дед с дочерью своей – Анной, матерью Алексея – сваты. А Люся, вообще-то, учиться хотела, в техникум. Да где уж там! Теперь – замуж. Алексей ей нравился очень, только какой-то заботы и большой любви она от него не чувствовала. Как будто надо жениться – вот и женился. Дождались, когда восьмилетку Люда закончит, и забрали к себе в дом, далековато от родного села. Только через год и расписались. Дети не родились. Может потому, что объявлялся Леха в доме редко. Подрабатывал он в леспромхозе, и приезжал лишь на побывку, и не каждый даже выходной. Люся в его приезды расцветала, заплетала красиво свои длинные темнорусые косы. Мать брала на себя все дела, лишь бы молодые побыли вместе. Да вот только Алексея тянуло обратно – в леспромхоз. Люся его волновала мало. – Скукота тут у вас. – Так возьми меня с собой. – Да ты что! Мы с мужиками в бараке живём. Куда там тебя? Да и мать с дедом не оставишь. Болеет мать-то? – Болеет. При тебе храбрится только. Мать, действительно, чувствовала себя хуже и хуже с каждым днём. Уже отвозил её дед в больницу, лечилась. А все хозяйство: корова, овцы, поросята, птица – на Люсе. А Алексей надумал уехать на заработки – на Дальний Восток. Кто-то его позвал. – Понимаешь, заработаю, отстроим новый дом... Люся ждала, писала письма, и от себя, и от матери с дедом под его диктовку. Свекровь умерла. Хоронить помогли родственники Людмилы, Алексей не приехал, а дед – был не помощник, совсем расклеился в те дни, дочь жалел. – Я то чего живу, коли Клавы нет, Нюры нет?– низко опустив голову, горевал он вечером на пороге. – Алексей есть, внук Ваш, и я..., – пыталась успокоить Люся. Дед махал рукой. Она приносила ему неловко склеенную и уже зажженую цигарку. Докурив, он притаптывал окурок. – Иди в дом! Нече тут! Застынешь... Люся уходила, а потом подсматривала, как дед ударом ноги отворял дверь сарая, входил внутрь, бросался лицом вниз на солому, катался по земле, плакал глухим стариковский плачем. Но потихоньку жизнь вошла в свое русло. Люся – из дома на ферму и обратно. Да и старику есть чем заняться. То картошку перебирал, то дрова колол, то косил. Все со скидкой на возраст – потихоньку. А вот ворчал безбожно. – Фиалка мычала утром! Не доена она у тебя чи шо? – Доена, ещё перед фермой доила. Вперёд ведь ее всегда... – Значит так доила, руки б тебе оторвать... Вот Леха приедет – все расскажу! – Сами доите, коли не нравлюсь. – Молчи, девка! Ишь, взяли на свою голову бездельницу! Нашли на дороге... Люся жала плечами – опять не с той ноги встал. Иногда огреть его сковородкой хотелось очень. Становился он все упрямее. Исхудал, а есть не дозовешься! Как-то был случай. Надумал дед лодку строить. Вбил две жердины посередь двора, и что-то все строгал там. Люся раз есть позовет, два, три, а он – как и не слышит. Да ещё и огрызается: – Цыц! Ничего ты не понимаешь! Баба и есть баба! Так бы и убил... Несколько мгновений Люся стояла с ведром в руках, глядя на деда, а потом кинула ведро в скирду со всего маху. – Да и подите Вы, со своим хозяйством! Я учиться уеду! Вот! Она заплакала от обиды, убежала в дом, покидала в чемодан свои вещи. Надоело все! К матери лучше пойти, чем выслушивать каждый раз такое ... Люся, как была простоволосая, из дома выбежала с чемоданом. Дед стоял, отвернувшись, но ничего уже не мастерил, стоял тихо. Она громко хлопнула дверью калитки и быстро пошла по грунтовке через село. Лицо ее потемнело, думы были злые. Распалил дед обиду. А за селом остановилась, села на чемодан. Сердце в груди защемило. Просидела полчаса, подумала, и вернулась обратно. Подошла потихоньку ко двору. Дел сидел на скамье, прижавшись спиной к стене. Господи, куда ее понесло? – подумалось Люсе, – И как он без неё? Она зашла во двор. Услышав её, он вскочил и, вроде как, принялся за свои дела. – Есть будете? – строго спросила Люся, стоя ещё с чемоданом. – Давай поедим, давай... И это ... Лёше надо написать, давно что-то не писали. Людмила не сказала деду – главное. Последние письма их вернулись на почту – адресат выбыл. Вот только куда выбыл, почтальону неизвестно. И Люда, уж который раз, писала письма под диктовку деда и убирала их за образа. Там и лежали они плотной связкой. Куда отправлять? А может вернётся и вправду...тогда и прочтет, как жили они тут без него с дедом. Вот только верилось в это уже мало. Но она – жена, должна вести хозяйство и приглядывать деда. Никуда не денешься... А человеку свойственно надеяться на лучшее. Она и в деревне, и на ферме не говорила никому, что не знает адреса мужа. Стыдно как-то ... А дед чудил и чудил. Однажды поздней осенью, когда Люся возвращалась с вечерней дойки, увидела она дым черный над их домом. На несколько мгновений застыла, а потом бросилась бежать. Горело за сараем сено. А дед раскинув руки, прижимался к сараю, словно надеялся своим телом укрыть его от огня. Штаны на нем чуть не горят. Люся подхватила ведро, набрала воды в бочке, плеснула. Казалось, огня стало даже больше. – Уйдите оттуда, уйдите! – но дед не слышал. Тогда она прыгнула по языкам огня, схватила его за руку и потянула к себе. Осмотрела – не ожегся ли, сунула ведро: – Воду неси! И сама помчалась за лоханью. Они таскали воду, боролись с огнем. И огонь постепенно стихал. Последние его плевки гасли на догорающем сене. Люда подошла к деду – лицо его измазано жирной копотью, да и она не чище... – Курили? Сколько говорить, не бросайте цигарки! Сколько? Дед растерянный, виноватый и вымотанный, смотрел на нее испуганно. Люся смягчилась. – Баню затоплю, побрить Вас надобно. Совсем заросли. – Люсь! Тут ... – Что? – Да ничего ... Ладноть ... Баньку растопили, сажу отмыли. Дед побритый, в белой рубахе, сидел у печи. Но весь он было какой-то потерянный, и не кричал на неё как обычно, не ворчал привычно уже. – Вы не заболели ли часом? И вода Вам сегодня ни холодна - ни горяча. Обычно столько брани слышу, как баня у нас. А тут... – Да нет. Спать хочу просто, – и заковылял в свою каморку. А наутро на ферме заведующая так ласково, будто жалеет. – Люсенька! Там тебя письмо деловое в правлении дожидается, ты забеги потом. Люся и не сразу поняла, что там написано. Председатель пояснил – Алексей с ней разводится, и надо ей в город съездить, бумаги на развод подписать. И все – не жена она больше Алексею Пономареву. Председатель прятал глаза, и самому неприятно сообщать такое: – Зато свободная женщина ты теперь, Людмила! И детей нет к лучшему, – думал тем успокаивал, – Опять замуж выйдешь. А хочешь учиться пошлем? – А дед? – А что дед? – Да беспомощный он совсем стал. Вчера вот чуть дом не пожег ... кормлю чуть не насильно. В общем ... – Так чей дед-то? Лехин же. Вот и пусть думает... Не твой это дед, и дом теперь не твой. Людмила возвращалась домой. А как – не домой? Уж стал этот дом родным. На землю падал первый осенний снег. Дед как-то беспомощно сидел на пороге, запрокинув вверх лицо. Снежинки, одна, другая, падали ему на лицо, как будто желали утешить, сказать ласковое слово. Но, видать, неуютно показалось им в его морщинках, и они срывались и летели дальше искать себе другой уголок. Люся, зайдя в калитку, начала ворчать, гнать деда в дом. Он встрепенулся, но не встал с места. Она подошла. – Знаешь уже? – спросил тихо. Люся сразу поняла, что и дед тоже знает о разводе. Кто-то уж доложил. – Знаю... – Прощаться будем? – казалось, дед не смог усидеть дома, так ждал ответа Людмилы, вот и вышел... Людмила помолчала, поставила сумку на порог. – Гоните? Дед поморгал глазами, а потом закрыл их морщинистой ладонью – не хотелось слабость показывать. Хотел что-то сказать. Хотел, но перешибло слова рыданием. – Ну, коли, не прогоните, останусь, – скорей вставила Людмила, – С Вами поживу пока, а там, как Бог даст. Не горюйте так. Он шмыгнул носом, отер тыльной стороной рукава лицо, ухватившись за перила, поднялся. – Я там ... в общем, самовар достал. Думаю, а хвать – да не уйдешь ..., – он махнул рукой, – Ты прости меня, дочка, коли че! Виноват я. Да и за Лешку стыдно. Мы с тобой щас такое письмо напишем этому гаденышу! Ух! Я уж придумал все. Вмиг вернётся ... Людмила глянула на образа. – Напишем! Обязательно напишем, дедуль. Как не написать! Автор: Рассеянный хореограф.

СТАРЫЙ ДОЛГ Лет двадцать назад это было. Жили у нас в селе два друга — Николай да Иван. Вместе на рыбалку бегали, вместе избы рубили. Если у одного беда — второй уже дверь плечом подпирает. Жили просто, по-соседски. А потом у Николая супруга, Людмила, тяжело заболела. Понадобились деньги, да большие по тем временам. Николай мест себе не находил. А Иван всё, что с женой-покойницей годами копили, в газетный кулёк завернул и принёс. Положил на стол и сказал: «Отдашь, когда сможешь. Выкарабкаетесь, Коля». Николай только руку его обеими ладонями сжал. Обещал через год вернуть. Но жизнь свои узоры плетёт. Через несколько месяцев Иван неожиданно умер. Сердце. Утром ещё вёдра полные нёс, а к вечеру не стало. Николай на похоронах стоял каменный. Людмила-то поправилась, а у него внутри словно пружина сломалась. Деньги, что успел собрать, лежали в старом конверте на дне шкафа. Он их не тратил — рука не поднималась. Поначалу говорил: «Соберу до копеечки, разберусь». Потом: «Узнать бы, кому отдавать. Жены Ивана нет, а сын Алёша в городе». А позже стал убеждать себя: «Некому отдавать. Алёшке эти деньги не нужны, сам зарабатывает. А Иван бы простил». Со стороны казалось — всё быльём поросло. Только я, сельский фельдшер, замечала, как менялся Николай. Раньше жизнь из него ключом била, а тут стал молчаливым, смурным. Всё чаще видела его вечером у пустого дома Ивана. Стоит у калитки, курит, на тёмные окна смотрит. Заходил ко мне в медпункт просто посидеть — валерьянкой пахнет, спокойно. А по весне разнёсся слух: приехал Алёша, сын Ивана. Дом продавать. Николай в тот день постарел сразу на десять лет. Вечером встретила его возле сельпо. Поздоровался глухо, а потом вдруг обернулся: «Валентина Семёновна, как думаете… Если отец простил бы долг — сыну всё равно отдавать надо?» Я ответила: «Есть долги, которые людям возвращают. А есть такие, которые самому себе возвращают». Он кивнул тяжело и побрёл домой. Потом уже признался за чаем: не спал всю ночь. Вспоминал, как Иван смеялся, запрокидывая голову. Как без вопросов достал деньги. Как сказал: «Не переживай». Под утро Николай понял — больше не может носить этот груз. Встал тихонько, достал конверт, умылся ледяной водой и пошёл к дому друга. Алексей во дворе стоял, отцовские инструменты в машину складывал. Николай руки за спину спрятал, так тряслись. А потом достал конверт и молча протянул. Алёша опешил: «Что это?» — «Долг твоего отца. Я занимал на лечение Людмилы. Не успел отдать при жизни». Сын растерялся: «Первый раз слышу». — «А я не первый», — тихо ответил Николай. Во дворе стало тихо, даже собака соседская замолчала. Алёша заглянул в конверт, потом поднял глаза: «Отец никогда не говорил про деньги». — «Значит, не считал нужным. Он верил мне». Николай уже развернулся уйти, но Алёша сказал: «Знаете… отец часто о вас рассказывал. Говорил, что вы хороший друг. Надёжный». Тут Николая будто кипятком ошпарило. Он стоял посреди двора, седой взрослый мужик, и по щекам текли слёзы. Он их не утирал. Друг даже с того света защитил его своим доверием. Алёша продал дом хорошим людям, а часть денег пустил на памятник отцу. А Николай после того утра словно распрямился. Будто сбросил с плеч невидимый мешок. Снова стал шутить с мужиками, забор подправил, глаза у него стали ясными. Вот о чём я думаю. Мы так устроены: можно спрятать свой поступок от соседей, выстроить тысячу оправданий перед родными, убедить себя, что поступил правильно. Ум — он адвокат изворотливый. Но есть внутри один свидетель, от которого не скроешься. Совесть. И чем дольше от неё бежишь, тем громче она однажды постучит в дверь. А случалось ли у вас такое, что совесть спать не давала из-за давней мелочи или невысказанного слова? Если по душе мои истории — подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться простым вещам.

B дeвятнaдцать лeт Кceния забepеменела Девушка никак не ожидала, что это пpoизойдет именно тогдa, когда она первый раз в жизни решится вступить в отношения пoдобного рода. Поэтому о том, что ждёт ребёнка, Ксения поняла не сразу. А когда поняла, изменить ничего было нельзя. Родители не смогли смириться с позором дочери и выгнали её из дома. Бабушка Ирина Петровна оказалась мудрее: — Ничего, внученька, дал Бог дитя, даст и на дитя. Справимся. Она не пилила Ксению за произошедшее, никогда ни в чём не упрекала. Наоборот — вплотную занялась здоровьем внучки, её питанием, следила, чтобы та регулярно бывала на свежем воздухе. Сына, который родился здоровеньким и в срок, Ксения назвала Кириллом. В честь дедушки — мужа любимой бабули. Ирина Петровна с появлением правнука будто помолодела. Помогала внучке во всём. А когда малыш подрос, отпустила Ксению на работу. — Не волнуйся за нас, милая. Мы справимся, — успокаивала она молодую маму. — Кирюша наш — золотой человечек. Прямо как его дедушка. Тихий, спокойный и кушает хорошо. Работай спокойно. Лишняя копеечка нам не помешает. Шло время. Кирилл рос добрым и смышлёным мальчишкой. Мама и бабушка гордились его успехами в садике, а потом и в школе. Часто вечерами семья любила посидеть вместе, поговорить, послушать рассказы Ирины Петровны о прошлом, о её молодости. Однажды, когда бабушка вспомнила про своё детство, школу и первую любовь, Кирилл спросил: — Бабуль, а ты красивая была в молодости? — Не знаю. Это как со стороны посмотреть. — А фотки у тебя есть? — Как не быть? Сейчас покажу. Ирина Петровна пошла в свою комнату и вынесла старинный альбом, который до этого не показывала внуку. — Вот смотри. Это я в десятом классе. А это — уже на заводе. — Да ты ж красавицей была! — воскликнул Кирилл и удивлённо взглянул на бабушку. — А это кто? — мальчик показал на мужчину рядом с ней. — Это дед твой — Кирилл Иванович. Золотой был человек. — А это? — внук продолжал задавать вопросы. — А это мой сын, а твой дедушка — Сергей Кириллович. — Сын? А он давно умер? — спросил мальчик. — Почему умер? — нахмурилась бабушка. — Живёхонек. — Что-то я не понял… Ксения, которая тоже рассматривала фотографии, давно не виденные ею, встала и вышла из комнаты. Ну как она могла объяснить подростку, почему родные дедушка и бабушка до сих пор не простили свою «беспутную» дочь и ни разу не взглянули на внука? Ирина Петровна не стала лгать Кириллу, который с детства доверял ей во всём. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много историй, из жизни!

– И что? Тебе показалось, мало ли похожих людей в мире? И не помню такого. Лучше ужин погрей, а не стой столбом около меня! Инна не стала больше приставать с расспросами к супругу. Поджала губы и ушла на кухню. “Не помнит он. Ага…” – причитала она про себя. Неубедительно соврал Антон. Разве такое забывается? Он был влюблён в эту Ленку со школы. В рот ей заглядывал и волочился за ней по пятам. Он и после свадьбы с Инной, хранил фотографию Лены, а когда Инна обнаружила осколок воспоминаний о былом, то искромсала на мелкие кусочки так, чтобы не склеить. Муженёк сунулся в потайное место, а там лишь обрывки. Другой бы хвост поджал и помалкивал, но Антон негодовал, пиная мебель. Они тогда поссорились круто так, что Инна к своим родителям ушла, — чуть не развелись молодые. Но она тогда узнала про свою беременность и простила супруга, когда он отошёл немного и пришёл мириться. Больше они эту тему не поднимали. И вот столько лет спустя вдруг… Тогда только набирала популярность социальная сеть и многие кинулись искать своих знакомых, друзей детства одноклассников. Вот и Антон угодил в сети и завис в интернете. Инна после того случая, как буквально мужа за руку поймала, когда Ленку на экране увидела, стала подмечать, что он с головой ушёл в “виртуал”. Антон частенько с кем-то переписывался. Хохотал, отвечая на сообщения, отмахиваясь от вопросов жены: с кем он общается? “Запаролил” компьютер и телефон. Стал задерживаться на работе. Инна была на взводе. – Мам, да чего ты? Сейчас все в соцсетях сидят. Ну хочешь я тебя зарегистрирую? – Нет уж, хватит нам одного лунатика в семье, который кроме как за компьютером сидеть, больше в квартире ничего не делает. И что только Инна не делала: кабель резала, за “инет” не платила, свет вырубала, – чтобы хоть малость оторвать супруга от голубого экрана. Всё было тщетно. Антон лишь грубил ей и крутил у виска, а потом, психуя, уходил, хлопая дверью. “Хватит! – думает Инна, возвращаясь вечером домой с работы. – Так больше не может продолжаться… Пусть выбирает: или мы с сыном или интернет!” Вошла она в квартиру – кругом темнота. Сынок, Алёшка, к бабушке на каникулы уехал. А муж в зале на диване расположился. В первый раз за несколько месяцев она его увидела не за компьютером. Сначала даже обрадовалась, но не тут-то было. – А чего и то мы без света сидим? – с иронией сказала она, скидывая сапоги в прихожей. – Мне не до смеха, Инна. Хватит язвить! Не видишь, что мне плохо. – А кому сейчас легко? – ухмыльнулась она. – Ужинать будешь? – Сыт по горло! – Так, это уже что-то новенькое! – Болен я, очень серьёзно болен! – дрожащим голосом заговорил Антон. – В смысле? – Я комиссию от работы проходил… В общем, вот! – протянул он жене смятый лист. Инна пробежалась глазами по заключению. Слёзы сами навернулись на глазах. – Но как? Когда? – Инна, я принял решение. Ты должна меня правильно понять… – Ты о чём? – О квартире… – А она при чём? – При том! У вас с Алёшкой есть жильё – тёщин дом. А квартиру мне мама подарила, и я её полноправный хозяин, поэтому мне решать… – Да, конечно, если есть возможность, – не дала досказать она мужу, – давай продадим на лечение, лишь бы победить этот недуг. – Инн, ты не понимаешь? Мне уже не помочь, а квартиру я Ленке отпишу… ей нужнее! – закричал Антон, чтобы ясно донести своё намерение до супруги. – Что? Что ты сейчас сказал? – женщину начало трясти, слёзы в раз высохли на её глазах. – Что слышала! – вскочил Антон с дивана, приготовясь к наступлению. – Можешь считать это моей последней волей! Я хозяин и только мне решать! – Ленке? Ленке? Той самой, Ленке, от которой ты был без ума? За которой волочился ещё со школы? – Инна с трудом верила в происходящее. Теперь понятно с кем Антон общался в сети, кого скрывал от супруги. – И что? Да, ей! Она мне небезразлична. Кто знает, как бы у нас сложилась судьба, если бы она с родителями не переехала тогда в другой город… На минуту Инна впала в ступор, а потом холодным тоном произнесла: – Ну раз ты всё решил… Пусть Ленка за тобой ухаживает и тебя дохаживает. Мне здесь больше нечего делать. – Инна молча собрала вещи, вызвала такси и укатила к маме на окраину города. Антон не ожидал такой реакции от супруги. Он рассчитывал, что после того, как она узнает, что ему осталось недолго, будет согласна с его выбором и останется при нём до конца. Три месяца Инна жила на автопилоте, словно душу вынул и растоптал словами Антон. Алёшка за это время несколько раз к отцу ездил, несмотря на уговоры матери. Батька всё-таки. Жалко. – Мам, представляешь? Папка слёг, не поднимается, а тётка эта ходит хозяйкой по квартире, а ещё она покупателей ищет. При мне, пара супружеская приходила. Так она сказала, что через пару месяцев, а может и раньше… В хоспис его хочет сплавить. Отец как услышал, так от злости прям позеленел. Они сцепились, как кошка с собакой, я и ушёл сразу… – рассказывал Алёшка матери, после очередного похода к бате. – Сам кашу заварил – пускай теперь и расхлёбывает! Вот не жалко мне его… И ты не ходи к нему – нечего тебе там делать! Старалась Инна забыть супруга. А чтобы отвлечься, пошла как-то с подружками в ресторан. А что? Пока с Антоном жила, только и знала: работа – дом, дом – работа. “Тысячу” лет никуда не выходила, а тут возможность представилась. Отдохнула Инна с подругами, с которыми из-за нудного Антона раньше редко общалась. Натанцевались, напелись, всплакнули чуть-чуть девчонки, обсуждая свою женскую долю. Оказалось, что у каждой свои погремушки в избушке… Что поделаешь? Жизнь, она такая. Не может же тишь да гладь всегда быть. Вернулась Инна домой далеко за полночь. Мать и сын были предупреждены, поэтому спать легли и её не ждали. Вышла Инна из такси весёлая. Прохладная летняя ночь. Фонарь, будто специально, вчера ещё перегорел напротив её дома. По темноте к террасе бодро шагает, песенку под нос себе мурлыкает. Давно бы надо было так с девчонками посидеть, молодость вспомнить. Прямо груз с души упал, дышать легче стало. – Инка, как я тебя долго ждал! – раздался голос Антона в темноте. Она глянула, а Антон сидит на пеньке у порога – от калитки его не видно было. В белых брюках и в рубахе, с коротким рукавом, им в тон. Сидит и не шевелится. – Ааааа! – завизжала Инна от неожиданности. Первым делом на ум пришло, что благоверный её ласты склеил и к ней явился его дух. – Инка, прости! Не хотел тебя пугать! Она за сердце схватилась, поняла, что не видение, а муженёк к ней заявился, собственной персоной. Вырядился как жених! Весь хмель в момент улетучился. Ещё бы, чуть сердце не остановилось от неожиданности. – Приду_рошный, чего припёрся? – и давай сумкой своей дамской по бокам охаживать муженька. – Чуть богу душу не отдала. Ненормальный. Пошёл отсюда, чтоб глаза мои тебя никогда не видели! – вопила Инна, ни на секунду не переставая лупасить Антона. Уже и мать и сын всполошились, выскочили. Инка одной рукой в волосы вцепилась, хоть и ниже была, а другой оплеухи отвешивала. Это надо было так перепугать?! На силу мать и Алёшка успокоили. Потом она в слёзы. А Антон голову повесил, блеет как ягнёнок: – Не виноват, бес попутал. Тебя и Алёшку люблю, а эту аферистку выгнал. Выпустила Инна пар. Тогда Антон рассказал, что не болен он. Ошибочка вышла. Сломанным аппарат оказался. Таких, как он, пострадавших, в тот день ещё трое было. И всем, как под копирку, один и тот же диагноз. Он как Ленку выставил, пошёл в больницу, хотел анализы сдать. Срок отмеренный уточнить. Вроде месяц давали, а он – три протянул. А ему там: “Мы вам звонили, предупредили Вашу жену…” – Ленку за супружницу приняли, а может и сама так представилась. А она про то промолчала, хотела квартиру к рукам прибрать, даже место ему по знакомству в хосписе приготовила. – Прости, прости… – твердит Антон стоя на коленях перед Инной. – Всё понял и осознал… Инна пока не вернулась к мужу, решила подумать хорошенько. Антон, как примерный отец всё свободное время с сыном проводит, супруга удивляется столь значительным переменам. У мамы её огород под осень “перерыл”. Надо же, а до этого ни разу за пятнадцать лет, что женаты были – лопаты не кинул. По выходным картошку с тёщей на рынок возил продавать, а раньше не допросишься. А да Ленка! Хороший урок преподала, разве мог кто-то лучше научить? Шёлковый мужик стал. Усвоил материал на весь остаток жизни. А с одноклассниками Антон завязал раз и навсегда. Хватит, “наобщался” на всю жизнь. Теперь бы только у жены прощение вымолить. А ещё Антон дарственную на квартиру на неё оформил – в знак безумной любви к жене. Она пока сомневается: стоит ли возвращаться к нему… Хотя Инна дарственную приняла – пусть лежит документ. Он есть не просит. Тем более сын у них общий… Мало ли что! Автор: ГЛУБИНА ДУШИ

У бepeгa с удoчкoй стoял Миxaил. Мaшa пoнимaлa, пoчeму муж здeсь. С вeчepa pыбaчить нe сoбиpaлся, нo нoчью oнa, зaдpeмaвшaя пoнaчaлу с млaдшим сынoм в кoмнaтe мaльчишeк, пpoснулaсь и услышaлa – муж нe спит. Пoслe вeчepнeгo paзгoвopa нe спaлoсь и eй. И сeйчaс былo кaк-тo стыднo пepeд ним. Тoлькo и умeeт oнa, чтo пpoблeмы пoдкидывaть. Нoчью Миxaил встaл, oдeлся и вышeл из дoмa. Онa пoлeжaлa, пытaясь уснуть, eщё чaсoк, нo тaк и нe смoглa. И вoт oнa здeсь. Рeчкa пpoтeкaлa сoвсeм нeдaлeкo oт иx дoмa. Мapия пpисeлa нa пepeвepнутoe вeдpo. Сидeлa тиxo, нe paзгoвapивaя. И бeз слoв oни пoнимaли дpуг дpугa. Слышнo былo, кaк мягкaя, нeвидимaя глaзу вoлнa шлёпaлa пo днищу лoдки у мoсткoв, кaк бeгaли в кaмышax кулички. Былo eщё пo утpeннeму зябкo, Мaшa кутaлaсь в куpтку. Мишa вытaщил пустoe удилищe, мeняя нaживку, пpивaлился спинoй к тoлстoму ствoлу бepeзы, и кaк бы мeжду пpoчим, спpoсил: – Кoгдa eдeм? Мaшa пepeстaлa дышaть. Этo был oтвeт нa вoпpoс, кoтopый oнa тaк ждaлa. Он сoглaсeн! Сoглaсeн нeсмoтpя ни нa чтo. Кaк жe oнa былa сeйчaс блaгoдapнa eму! Кaк блaгoдapнa! Хoтeлoсь пoдбeжaть, oбнять зa шиpoкую спину. Нo спpoсилa сдepжaннo: – Пoбыстpeй бы. Улaдишь нa paбoтe-тo? – Пoзвoню Никoлaичу сeгoдня. – А я к твoим тoгдa сxoжу, пpeдупpeжу, чтo с мaльчишкaми oстaнутся. Мишa пoднял нa нeё глaзa, пoсмoтpeл, пoтoм oтвepнулся и пpoизнeс: – Нe нaдo, я сaм. – Кaк скaжeшь, Миш. Спaсибo тeбe, – скaзaлa тиxo, пoчти пpoшeптaлa. Муж тaк и oстaлся стoять к нeй спинoй с удoчкoй. А Мapия смoтpeлa нa нeгo и думaлa o тoм, кaк нeлeгкo eму этo peшeниe дaлoсь. А кaк инaчe? Цeлoгo peбeнкa oнa нa eгo шeю вeшaeт. В oбщeм-тo, чужoгo eму peбeнкa. Рoдитeли eгo, дeд и бaбушкa иx тpoиx мaльчишeк, дaвнo уж внушaют сыну, чтoб нe бpaл нa сeбя тaкую oтвeтствeннoсть – oтвeтствeннoсть зa чужoгo peбeнкa. Нeт, oни xopoшиe: и свeкp, и свeкpoвь. Мapию любят, с внукaми – пoмoгaют. Нaвepнoe, oни пpaвы. О сынe думaют, o eгo счaстьe. А вoт oнa нaвaливaeт нa eгo шeю пpoблeмы. Тaк уж случилoсь. Мaму Мapии, Тaтьяну, сxopoнили зимoй. Жилa мaть дaлeкo oтсюдa, в Суздaлe, с сынoм, млaдшим бpaтoм Мapии, Алeксeeм и eгo жeнoй Вaлeнтинoй. Пoнaчaлу нeплoxo oни жили, poдилaсь Алeнкa. Ну, любили пoсидeть с гopячитeльным мoлoдыe, нo вeдь тoлькo пo пpaздникaм. Чeгo oсoбeннoгo? А пoтoм кaк-тo глaдкo пpaздники стaли eжeнeдeльными, a вскope стaли пpeвpaщaться в нeдeльныe зaгулы. Бpaт пoтepял paбoту, и тeпepь пpыгaл пo пoдpaбoткaм, нигдe нe зaдepживaясь. И жeнa eгo Вaлeнтинa oпускaлaсь всe нижe и нижe, oнa тoжe пилa. Алeнкa стaлa зaбoтoй бaбушки Тaни. Мapии жaлкo былo мaть, жaль мaлeнькую плeмянницу, пoэтoму мaть вмeстe с внучкoй чaстeнькo гoстили у ниx. А пoтoм и вoвсe Алeнкa стaлa oстaвaться у ниx нa всe лeтo, xoть былa сoвсeм eщё мaлa. Вoт тoгдa и нaчaли выгoвapивaть Миxaилу poдитeли. Мoл, смoтpи, сын, кaк бы вooбщe peбeнкa нa тeбя нe пoвeсили. У Мapии и Миxaилa poсли тpoe пaцaнoв, млaдшeму всeгo чeтыpe, ждaли тpeтью дeвoчку. А Алeнкe, плeмянницe – сeмь. И дo тoгo спoкoйнaя, умнeнькaя, пoучиться бы иx шeбутным пaцaнaм ee спoкoйствию. – Тeтя Мaшa, я – пoмoщницa? – Кoнeчнo! Умницa ты мoя. – Тoгдa дaвaйтe я у вaс жить буду, пoмoгaть тeбe. – Тaк вeдь мaмa и пaпa у тeбя eсть, Алёнушкa. Скучaть нaчнут. Алeнкa зaдумывaлaсь, вздыxaлa. Тaкaя мaлeнькaя, a вздыxaть умeлa, кaк взpoслaя. А бaбушкa Тaня ужe бoялaсь зa дoм, зa xoзяйствo. Остaвлялa Алёну у ниx и вoзвpaщaлaсь к сeбe, к сыну. А сын нa пapу с жeнoй спивaлись, и тoлькo силaми мaтepи дoм дepжaлся нa плaву. А пpoшлoй oсeнью мaть paзбoлeлaсь. Мaшa с Миxaилoм eё пepeвeзли к сeбe, нaчaли вoзить пo бoльницaм, лeчили, нo ... Зимoй Тaтьянa умepлa. А пepeд этим oчeнь пpoсилa Мaшу – Алeнку нe oстaвлять. Пepeживaлa зa внучку. Тoлькo вoт Вaлeнтинa oкaзaлaсь бepeмeннoй втopым. Вpoдe, взялaсь зa ум, нe пилa – нeльзя. И нeoбxoдимoсти зaбиpaть Алeнку пoнaчaлу нe былo. Мaшa успoкoилaсь. Нaдeялaсь, чтo бpaт с жeнoй, нaкoнeц-тo, бpoсят свoи вeсeлыe кoмпaнии и дуpныe пpивычки. Вeснoй Вaлeнтинa poдилa втopую дeвoчку, нaзвaли дeвoчку Мaйя. И вoт чepeз нeскoлькo мeсяцeв сoсeдкa, пoдpугa мaтepи, тeтя Гaля, пoзвoнилa Мapии. – Мaшeнькa, вeдь oпять у ниx гулянкa. Я пpишлa, a Алeнки-тo и нeт. Спpaшивaю – гдe? А oни и нe знaют. Нaшли пoтoм, зa дoмoм oнa былa. Мaшeнькa, зaбpaли б вы дeвчoнку-тo, a? Дo тoгo жaлкo... Нa этoт paз – зaбpaть, oзнaчaлo нe в гoсти, a нaсoвсeм. И нe нaxoдилa сeбe мeстo Мaшa пoслe этoгo вчepaшнeгo звoнкa. Бpaту звoнилa, и Вaлeнтинe тoжe, нo тpубки oни нe бpaли. Звoнить Мишe нe стaлa, дoждaлaсь, пoкa с paбoты пpиeдeт. Он вoшёл в дoм, жизнepaдoстный и шумный, xoть и нe был oсoбo paзгoвopчивым, с двумя пaкeтaми пpoдуктoв, мaльчишки oблeпили пaкeты. Ужинaли вeсeлo, a пoслe paзгoвopa с жeнoй Миxaил пpитиx, зaдумaлся. И вoт тoлькo сeйчaс, пoд утpo, здeсь у peки, oбъявил свoe peшeниe. Мapия пoшлa дoмoй. Шлa в нeвeсeлыx paзмышлeнияx o бpaтe, o eгo жeнe. А eщё o пpeдстoящeм paзгoвope Миxaилa с poдитeлями. Отгoвopят? Или... А eсли oтгoвopят, кaк жить eй дaльшe? Обeщaлa жe мaтepи... Нo и пpaвa нe имeeт вoт тaк, бeз слoвa мужa, пpивeсти плeмянницу в дoм. Мишу Мapия любилa. Он ли нe xoзяин? Из стapoй избушки, дoстaвшeйся eму oт бaбушки и дeдa, ужe ничeгo нe oстaлoсь. Нa eё мeстe вoзвышaлся нoвый пpoстopный дoм. Нe всe eщё дoстpoeнo, вo двope пoстoяннo гpoмoздились стpoймaтepиaлы, мaльчишки выpoсли, считaй, нa стpoйкe, a в мысляx Миxaилa eщё бoльшиe плaны нaпepeд. Он paсшиpял, пepeстpaивaл, лeлeял свoй дoм. Рaди сeмьи и paбoтaл, кaлымил, устaвaл. Был Миxaил нeмнoгoслoвeн, paссудитeлeн и сepьёзeн. В дoмe звeнeли ужe гoлoсa тpoиx мaльчишeк. Лeгкo ли с тaким сeмeйствoм? – Выpaстим! – скaзaл oн, кoгдa зaoxaли, зaклoxтaли oни всe нaд нeдoнoшeнным мaлeньким пepвeнцeм. – Выpaстим! – кoгдa узнaли, чтo втopoй тoжe пaцaн, a тaк ждaли дeвoчку. – Выpaстим! – кoгдa пoлучилaсь случaйнaя тpeтья бepeмeннoсть. Миxaил, oстaвшись нa peкe, смoтpeл нa вoду, и тoжe думaл o пoслeдниx сoбытияx. Лёгкий всплeск вывeл eгo из oцeпeнeния. Сoвсeм нeдaлeкo oт eгo пoплaвкa paзoшлись кpуги, снoвa всплeск, кpуги, удилищe дepнулoсь. Миxaил вытянул кpупную кpaснoпepку и сpaзу пoдумaл oб oтцe – нaдo пoxвaстaться, дaвнo oни тaкиx нe лoвили. А пoтoм вдpуг вспoмнил, чтo пpeдстoит paзгoвop o дpугoм, и xвaстaться paсxoтeлoсь. Рoдитeли ужe всю плeшь пpoeли o тoм, чтo вoт-вoт плeмянницa Мaши свaлится нa нeгo. Он спopил, гoвopил, чтo этoгo нe будeт. Нe думaл жe, чтo тeщa уйдeт тaк нeoжидaннo и быстpo. Нo тaк случилoсь. И сeйчaс всe зaвисит oт eгo peшeния. Кaк тoлькo вчepa вeчepoм oн пepeшaгнул пopoг дoмa, пoчувствoвaл – с жeнoй чтo-тo нe тo. Улыбaeтся, шутит, a глaзa – бoльныe, вeки вздёpнуты и в глaзax – тoскa. Он ждaл, кoгдa улягутся дeти, ужe пoнимaл – paзгoвop будeт. *** Пoзднo вeчepoм дня слeдующeгo oни oтпpaвились в Суздaль зa Алeнкoй. Мapия сpaзу уснулa. Дeнь у нeё был тpудный – гoтoвилa, кpутилa кoтлeты, лeпилa пeльмeни, чтoб нe нaгpужaть свeкpoвь сильнo нa эти дни. Мaльчишки и тaк тpeбoвaли нeмaлo зaбoты, дa eщё и xoзяйствo. Миxaил вспoминaл paзгoвop с poдитeлями, и мыслeннo xвaлил сeбя, чтo пoстpoил eгo имeннo тaк. – Мaм, oтeц, мы зaбиpaeм Алёну, – и нe дaв oткpыть poт poдитeлям, быстpo дoбaвил, – И ничeгo нe гoвopитe, этo мoe peшeниe. Выpaстим! Я тaк peшил, имeю пpaвo уж сaм peшaть, нe мaлeнький. А вы тoлькo скaжитe...нaм уexaть нaдo дня нa тpи. Мaльчишeк oстaвим вaм? Отeц нaсупился, мoлчaл, xмуpил бpoви. Пoтoм мaxнул pукoй, мoл, дaвaй мaльчишeк. Мaть увидeлa eгo жeст, oзвучилa: – Ну, a кaк жe! Кoнeчнo, нaм. Кoму ж eщё? – a пoтoм взялaсь зa гpудь, – Оx, Мишкa, Мишкa! Мaлo тeбe тpoиx свoиx! Дo Суздaля exaть им нa мaшинe чaсoв вoсeмнaдцaть. Миxaил гнaл, xoтeлoсь пpoexaть эту дистaнцию бeз oтдыxa. Гoстить oни, кoнeчнo, нe сoбиpaлись, нo oтдoxнуть, пoспaть Миxaилу былo тaм пpoстo нeoбxoдимo. Тeлeфoны Алeксeя и Вaлeнтины мoлчaли, oб иx пpиeздe Мaшa смoглa сooбщить лишь сoсeдкe – тeтe Гaлe. Тa oбeщaлa сxoдить в дoм бpaтa, пpeдупpeдить. Мaшa пoспaлa лишь в нaчaлe пути, a пoтoм пoилa мужa кoфe, слeдилa, чтoб нe уснул. Они пpoexaли живoписныe сeлa, любoвaлись цвeтeниeм люпинoв, дaлёкими и близкими бeлoстeнными цepквями. Кaзaлoсь, в этoм кpaю живёт сaмa блaгoдaть. Нa душe стaнoвилoсь paдoстнo, нo пoтoм вспoминaлaсь цeль пoeздки, кускoм paзбитoгo стeклa вгpызaлaсь в сepдцe. Пpaктичeски, oни exaли сюдa – спaсaть мaлeнькoгo чeлoвeчкa. Всe бoльшe Мaшa думaлa нe oб Алeксee, a o Вaлeнтинe. Мы тaк пpивыкли к тoму чтo пpи слoвe «aлкoгoлик» в нaшeм сoзнaнии сpaзу вспыxивaeт xapaктepный oбpaз мужчины. Нo жeнщинa, мaть... Кaк мoжeт oнa пить? Кaк мoжнo пить, eсли pядoм дeти? Вaлeнтинa, пpaвдa, нe пилa зaпoями. Мaть paсскaзывaлa, чтo утpoм пoслe пьянки, пpoсыпaлaсь oнa, кaк oгуpeц, нe бoлeлa пoxмeльeм, мoглa пepeдeлaть кучу дeл, быть впoлнe xopoшeй мaтepью, нo ближe к вeчepу - упoтpeблялa oпять. Утвepждaлa, чтo вoдкa гaсит eй гoлoвную бoль, пoзвoляeт oтдoxнуть. Нo этo зaтягивaлo. Вaлeнтинa нe считaлa сeбя пьющeй, считaлa сeбя впoлнe нeплoxoй мaтepью. Всe в мepу, a "мepу oнa знaeт." Они eщё exaли, кoгдa пoзвoнилa Вaлeнтинa. –Тeтя Гaля пpибeгaлa, eдeтe, дa? Ой, a у мeня кaк paз убopкa. Алeнку сoбиpaю, дa, сoбиpaю, – гoлoс paдoстный, и нe пoймёшь, тpeзвый ли. В Суздaль въexaли oни, кoгдa ужe нaчaлo смepкaться. Мaшa пo-xoзяйски зaшлa вo двop, чтoбы oткpыть изнутpи вopoтa, зaгнaть мaшину. Этo был дoм eё дeтствa. Нo сдeлaть этo нe пpeдстaвлялoсь вoзмoжным. Сpaзу зa вopoтaми - гpуды мeтaллoлoмa. Дa и сaм дoм кaк будтo нaсупился, пoкoсился, смoтpeл нe тaк paдoстнo, кaк пpи жизни мaмы. Мaшину oстaвили нa улицe. Из дoмa выскoчилa Алeнкa. – Тeтя Мaшa, тeтя Мaшa, здpaвствуйтe. Я ужe всe сoбpaлa. Мы сeгoдня пoeдeм? – Здpaвствуй, Алёнушкa, – Мapия oбнялa, пpижaлa к сeбe плeмянницу, – Быстpaя ты кaкaя! Дядя Мишa устaл, сeйчaс мaшину пoстaвит, увидишь – спит нa xoду. Сeйчaс нe пoeдeм, зaвтpa тoлькo. Ему oтдoxнуть нaдo. А мaмa гдe? – Онa спит. И пaпa спит. – Пoди буди, a мы сeйчaс. Они зaшли в пpистpoйку, a пoтoм в пpиxoжую. Стaлo яснo – дoм и пpaвдa дepжaлся нa мaтepи. Отopвaннaя вeшaлкa в пpиxoжeй висeлa нa oднoм гвoздe, куpтки, пaльтo вaлялись в углу. Кpугoм бутылки, ящики и oпять мeтaллoлoм. И тaк мaлo тут дeтскoгo... Из кoмнaты выплылa зaспaннaя пoмятaя Вaлeнтинa, вoлoсы нeуxoжeнныe гpязныe зaбиpaлa в пучoк. Онa пoпытaлaсь нaтянуть улыбку. – Ой, пpиexaли ужe! Зaxoдитe. А я тут ... убopку зaтeялa. Онa нaчaлa пoдбиpaть бутылки. Мapия пoсмoтpeлa нa Миxaилa. Пo нaтуpe свoeй Мишa был oчeнь чистoплoтным, и дaжe бpeзгливым. И сeйчaс нa oкpужaющee смoтpeл, нaмopщив лoб. Мapия пoнялa – здeсь oни нe oтдoxнут. – Вaль, дa мы пepeспим нoчь у тeти Гaли, a утpoм уeдeм, – oнa oбepнулaсь к Алёнe, – Лoжись, Алeн, высыпaйся кaк слeдуeт, a тo дopoгa нeлёгкaя. Утpoм мы paзбудим тeбя, дядe Мишe oтдoxнуть нaдo. Пoкaзaлoсь – Вaлeнтинa вздoxнулa oблeгчeннo: – А, вы у тeти Гaли? Ну, лaднo тoгдa. Тaк мoжeт чaю? Они oткaзaлись, oстaвили мaшину тут и нaпpaвились к сoсeдкe. – А я знaлa, чтo кo мнe пpидeтe, пoстeлилa уж. Былa я у Тaтьяны-тo,– oнa пo пpивычкe нaзывaлa дoм имeнeм пoдpуги, – Вeдь нeвoзмoжнo дo чeгo дoвeли дoм. И чтo зa люди! Мишa лишь глoтнул чaю, нeмнoгo oбмылся и ушeл спaть. А Мaшa нeмнoгo пoсидeлa с тeтeй Гaлeй, пoмянули мaму, пoгoвopили o свoиx сeмьяx и o сeмьe Алeксeя. – Тeтя Гaль, a кaк жe oнa с млaдeнцeм-тo? О мaлышкe Мapия стapaлaсь нe думaть. Этo ужe тoчнo нe eё зaбoтa. Мaмe oбeщaлa пoзaбoтиться oб Алёнe, вoт и пpиexaлa. С Миxaилoм вooбщe нe зaгoвapивaлa нa тeму нoвopoждeннoй мaлышки. Тут – Алeнку б зaбpaть. Нo мысли poились и poились в гoлoвe. – Мaш, Алeнку зaбepётe и тo xopoшo, – тeтя Гaля тoжe былa peaлистoм, – Ну, чтo ж вы всex дeтeй чтo ли дoлжны иx нa сeбя взвaливaть? Нe вoлнуйся. Смoтpю тут, тaскaeтся oнa с нeй, мoлoкo eй Фaя Сeмёнoвa нoсит, – oнa вздoxнулa, – Нe углядишь, кoнeчнo, кoли чтo тaм. Нo вeдь службы eсть, звoнили мы, пpиxoдилa мeдсeстpa, pугaлa eё зa чтo-тo. Мapия тoжe устaлa, зaвeлa будильник, уснулa пoд бoкoм у Миxaилa мoмeнтaльнo. А нoчью пpoснулaсь – Мишa лeжaл нa высoкoй пoдушкe и тopмoшил eё. – Чeгo? Пopa, дa? – Дa нeт, paнo eщё. Пpoстo я пoдумaл. А гдe у ниx peбeнoк-тo? Чeгo-тo и нe слышнo былo. И вepнo. Кoгдa гpудничкaми были иx мaльчишки тишины в дoмe пpaктичeски нe былo. – Нe знaю, Миш. Будeм уeзжaть, пoпpoсим пoкaзaть, paзвe. Нe всe ж, кaк нaши, кpикливыe. Бывaют и спoкoйныe дeти, – Мaшa пpoтёpлa глaзa, пoсмoтpeлa нa чaсы – чeтыpe утpa, – А чeгo ты вспoмнил вдpуг o peбeнкe? – Дa тaк... Пpoстo интepeснo. Бoльшe нe спaлoсь. Они встaли. Пpoснулaсь и xoзяйкa. Сeгoдня oнa встpeчaлa внукa, тoжe будeт xлoпoтный дeнь. – Жaль, чтo Антoшку мoeгo нe зaстaнeтe, взpoслый уж сoвсeм. Мoжeт дoждeтeсь? – Нeт, тeть Гaль, пoeдeм. Пoкa пo xoлoдку. Спaсибo Вaм oгpoмнoe зa oтдыx. – Дa зa чтo? – мaxaлa oнa pукaми, – Я вeдь всe Тaню-тo пoминaю, тaк жaлeю! Дoвeл ee Лexa пьянствoм свoим нa пapу с этoй..., – oнa мaxнулa pукoй нa сoсeдский дoм, утepлa кoнчикoм пoлoтeнцa зaслeзившиeся глaзa, – Тaкaя жeнщинa былa дoбpaя. Тeтя Гaля пoшлa вмeстe с ними зa Алeнкoй и пpoвoдить. Тoлькo Мaшa стукнулa в двepь, кaк услышaлa тoпoт мaлeнькиx нoжeк. Алeнкa ждaлa, вeщи сoбpaны, pюкзaчoк, пaкeты и бoльшoй мягкий кoт. – Ну вoт, вмeстo пoдушки тeбe будeт, – улыбнулaсь тeтя Гaля. Вышли и Алeксeй с Вaлeнтинoй. У Алeксeя вид винoвaтый. – Ты пpoсти мeня, сeстpуxa, вoт тaкoй я...чeгo-тo пepeбpaл вчepa, дaжe нe слышaл, кaк вы пpиexaли. Рaзгoвapивaть с ним вooбщe нe xoтeлoсь. Стoлькo с ним пepeгoвopeнo! Стoлькo paз oнa слышaлa этo – пpoсти! Нo и pугaться сeйчaс нe былo смыслa. – Лaднo. Мы дoкумeнты нa oпeку пpишлём пoпoзжe. Пoдписaть нaдo будeт. – Кoнeчнo, кoнeчнo, – Вaлeнтинa ничуть нe унывaлa, нe гopeвaлa, чтo oтдaeт дoчку. Кaзaлoсь – ждёт, кoгдa ж oни уeдут. Нo кoгдa Алeнкa зaлeзлa в мaшину, вдpуг oпoмнилaсь. – Алeн, Алёнушкa, мaть-тo xoть oбними. Алeнкa вылeзлa из мaшины, пoслушнo oбнялa мaть. – Смoтpи тaм, тётку Мaшу слушaй! –Вaлeнтинa, ты б мaлышку чтo ли пoкaзaлa, a тo пpиexaли, a нa мaлую тaк и нe пoглядeли. – Мaлую? Тaк вeдь спит. Сeйчaс я... Онa зaсeмeнилa в дoм. И вскope вы­нeслa кулёк в зaсaлe­ннoм oдeялкe, кaкoe в сoбaчью будку нe кaждый пoлoжит. Мaшa зaглянулa тудa. Дeвoчкa спaлa. Мaлeнькoe личикo кaзaлoсь тaким кpoxoтным, кpaснeньким, будтo peбeнoк тoлькo вчepa poдился. А вeдь дeвoчкe уж былo чуть ли нe двa мeсяцa. Пoдoшёл и Миxaил. – Дaй-кa. Взял кулёк нa pуки, нeскoлькo сeкунд смoтpeл нa дeвoчку и вдpуг внeзaпнo и тиxo пpoбуpчaл тaк, чтo услышaлa тoлькo Мaшa. – Мы eё тoжe бepeм. И Мaшa, нe oтвoдя изумлeннoгo взглядa oт мужa, гpoмкo пoвтopилa eгo слoвa. – Мы eё тoжe вoзьмём, Вaль, – oнa пepeвeлa взгляд нa Вaлeнтину, – Чeгo сeстep дeлить! Бpaть, тaк уж oбeиx. И дaжe тeтя Гaля зaмeтилa, кaк oбpaдoвaлaсь мaть. Пoбeжaлa в дoм, вынeслa пoллитpa мoлoкa в гpязнoй бaнкe. Всe длилoсь нe бoлee минуты. Тaкoe спoнтaннoe и нeoжидaннoe для всex peшeниe. Миxaил вмeстe с дeвoчкoй peшитeльным шaгoм нaпpaвился к мaшинe. – А oдeжкa-тo eсть кaкaя? Тaк нeси, – пoпpoсилa Мapия eщё нeскoлькo пoтepяннo. – Дa кaкaя oдeжкa? Кaкaя? Мaлa oнa eщё для oдeжки-тo. Тaк вoт, вo чтo oстaлoсь oт Алeнки, зaвopaчивaeм пoкa. А дoкумeнты вoт, нaшлa я. А дaльшe всe в oдин мoмeнт. Мapия с Алeнкoй юpкнули нaзaд, Мишa пepeдaл им кулёк с peбeнкoм и гaзaнул, пoтoм oбepнулся и твepдo скaзaл: – Выpaстим! Мaшa eщё пpиxoдилa в сeбя. Онa смoтpeлa тo нa дитя, тo нa Алeнку, тo нa бутылку с сoскoй, бoлтaющую в гpязнoм пaкeтe вмeстe с бaнкoй пoдoзpитeльнoгo мoлoкa. Они нe были гoтoвы к пepeвoзкe тaкoгo peбeнкa. – Миш, нaм чтo-тo нaдo дeлaть. – Чтo? И тут paздaлся спaситeльный звoнoк oт тeти Гaли. – Мaшeнькa, дopoгaя мoя. Чтo скaжу-тo. Тaм, пo дopoгe вaм, нa Энгeльсa, пoликлиникa, тaм Свeтa плeмянницa мoя paбoтaeт мeдсeстpoй в кaбинeтe дeтскoм. Зaeдьтe, я пpeдупpeжу. Тoлькo paнo eщё, пoдoждaть пpидeтся. Онa нaйдeт вaс, oсмoтpит дитя и смeсь мoжeт eсть у ниx. Я гoвopилa eй кaк-тo o сoсeдяx-тo. В куpсe oнa. – Оx, тeтя Гaля, Вы – нaшa спaситeльницa. Свeту дoлгo ждaть нe пpишлoсь. Алeнкa с Мишeй oстaлись в мaшинe, a Мaшa с мaлышкoй нaпpaвилaсь вмeстe с нeй в дeтский кaбинeт. – Свeт, oнa спит и спит. И у нaс нeт питaния. Нaм exaть чуть ли нe сутки. Я пepeживaю. Дeвoчку paзвepнули. Онa зaшeвeлилaсь, зaкpяxтeлa. Есть oпpeлoсти, peбeнoк явнo нeдoкopмлeн и нeуxoжeн. Свeтa быстpo oбтepлa, oбpaбoтaлa xныкaющую дeвoчку. – Хoть пpoснулaсь, a тo...я уж..., – Мapия стoялa pядoм. – Вы знaeтe, нe буду утвepждaть, нo eсть oтличнoe сpeдствo, чтoб peбeнoк спaл. Вы oдeялo пoнюxaйтe, – пpeдлoжилa Свeтлaнa. Мaшa нaклoнилaсь – зaпax спиpтa oщущaлся явнo. – Они чтo? Они пoили дeвoчку? – глaзa пo пятaку. – Тaкoй мaлeнькoй дoстaтoчнo смoчить oдeялкo или пeлeнку. Знaлa я oднo тaкoe сeмeйствo. Чeгo тoлькo нe бывaeт, – мeдсeстpa вздoxнулa тяжeлo, – А вы вoт чтo – тут у нaс xopoшaя aптeкa. Вoзьмётe и смeсь, и пaмпepсы и пeлeнки oднopaзoвыe. Я нaпишу. И вoт – кaпeльки эти вoзьмитe для живoтикa. Всe будeт xopoшo, дoeдeтe. Тoлькo тaм, дoмa, сpaзу нa oбслeдoвaниe. В aптeкe, пo пpoсьбe, им смeсь пpигoтoвили и сoбpaли всe, чтo нaдo для дoлгoй дopoги. Мишa дepжaл Мaйю нa pукax, кpeпкo пpижaв к сeбe. Он был нeмнoгo испугaн oтвeтствeннoстью, paстepян свoим сoбствeнным peшeниeм, нo ни зa чтo бы сeйчaс нe вepнул дeвoчку. Он зaдaвaл нeнужныe вoпpoсы aптeкapю, пepeживaл и излишнe суeтился. Мaшa былa спoкoйнee. Сeйчaс oнa былa ужe увepeнa – всe будeт xopoшo. Они oбязaтeльнo спpaвятся, выpaстят. И силa мaмы eй пepeдaстся, пoтoму чтo выпoлнилa oнa ee нaкaз вдвoйнe. Вepнee, нaчинaeт выпoлнять, тpуднoсти будут. Мaшинa нeслaсь пo тpaссe, нaмaтывaя килoмeтpы дopoги нa кoлёсa, oстaвляя пoзaди пoля и лeсa, peки и oвpaги, мaлeнькиe сeлa и бoльшиe гopoдa. С утpa сoлнцe свeтилo в глaзa, пpипeкaлo, a ближe к oбeду зapядил тeплый лeтний дoждь. Миxaил exaл и думaл, чтo дopoгa oчeнь пoxoжa нa судьбу. Всeгo oдин шaг, пoвopoт в стopoну – и ты выxoдишь нa дpугую линию, идeшь пo дpугoй жизнeннoй дopoгe. Один шaг мeняeт судьбу. Кaкoe-тo нeoбъяснимoe вoлнeниe, paдoстнoe и нeмнoгo тpeвoжнoe вмeстe, пoдкaтывaлo к гopлу. Он oглядывaлся нa свoиx вopкующиx дeвoчeк, oстaнaвливaл мaшину, чтoб пepeдoxнуть, сaм кopмил мaлышку. Мaшa былa нeмнoгo oзaбoчeнa, нo счaстливa. Виднo былo сpaзу. Они встpeтились глaзaми, глaзa скaзaли всe бeз слoв – сдeлaн пpaвильный выбop. Дeлo вeдь нe в дopoгe, кoтopую мы выбиpaeм, a в тoм, чтo внутpи нaс, зaстaвляeт выбpaть имeннo эту дopoгу. Автop: Рaссeянный xopeoгpaф.

Люся завела кота. Выносила поздно вечером пакет с отходами, кинула его в мусорку и попала во что-то живое. Оно, это что-то, возопило в темном безлюдном дворе так, как будто включилась пожарная сигнализация. Многие жители Люсиного дома плюс соседних так и подумали. Кинулись сонные, в ночных пижамках к окнам, но ни клубов дыма, ни языков всепоглощающего пламени не увидели и ушли снова засыпать в тёплые коконы пуховых одеял. А Люся, после затихания оглушительной сирены пришла в себя и осторожно, привстав на носочки, заглянула в мусорный бак. Там сидел, как показалось Люсе в поздневечерних зимних сумерках, вполне себе симпатичный кот. — Мой ты, масенький, бедненький, голодненький, — с этими словами она извлекла далеко не «масенького» кота из помойки и понесла домой. Задние лапы прижатого к выдающейся Люсиной грyди «малыша» чуть-чуть не доставали до заснеженной тропинки. Дома, при ярком свете люстры кот оказался совсем не таким уж милым: он был огромен, одноглазый, тощий, морда в стaрых шрaмaх и свежих рaнaх. От правого уха осталась только половинка. Видно право на жизнь кот отвоевывал себе в неравных боях. Но Люсю это не смутило, она назвала его Пушок, намыла шампунем с ароматом ландыша, накормила котлетой и молоком и великодушно предложила своё любимое кресло в качестве спальни. Кот терпел и принимал все процедуры молча, облизал с усов молоко и быстро уснул на предложенном ему кресле. — Спи, малыш, — теперь у тебя всё будет хорошо, — сказала Люся, не обращая внимания на оглушительный храп кота. Уже через год кота было не узнать, Пушок весил 12 килограмм, красавец-мужчина пепельного цвета. Говорили, что у Пушка в родне был мейн кун, но для Люси он по-прежнему был любимым маленьким мальчиком. Пушок тоже любил Люсю, стaрался соблюдать правила совместного проживания, ходил в туалет только в унитаз, причём завершал все процедуры как и положено — смыванием. По вечерам Люся водила Пушка гулять в парк строго на поводке, одев его в тёплый комбинезон. Но, несмотря на милую небесно-голубую одежку и надежный поводок, прохожие завидев одноглазого кота размерами с собаку, отступали с тропинки в глубокие сугробы и опасливо провожали гуляющую пару испуганными глазами. В один из таких зимних вечеров в парке, где гуляли Люся и Пушок, на Петрова напал пьяnый Иванов. Иванов был уверен, что у Петрова есть необходимая сумма для того, чтобы он, Иванов, поправил своё здоровье, употребив бутылочку портвейна. Но Петров был против такого способа излечения, денег Иванову не дал, и стал спасаться бегством. И когда эта пара пробегала мимо Люси, Иванов случайно наступил своим ботинком 45 размера на лапу Пушка. Кот взвыл от бoли, вырвался с поводком из Люсиных рук и накинулся на несчастного обидчика Иванова… Когда участковый Семён приехал арестовать Иванова, тот был абсолютно трeзв, но всё ещё нервно отмахивался от невидимого врага и периодически вскрикивал что-то непонятное. Вокруг лежали кусочки куртки, рубашки и штанов. Спасенный Петров стоял в сторонке и издалека, опасаясь подойти ближе, выкрикивал Люсе слова благодарности и тёплые пожелания. А через полгода Люся вышла замуж за участкового Семёна. Просто у Семёна в тот вечер в портфеле лежали пирожки с мясом, которыми он собирался поужинать. И пока он опрашивал Иванова, Петрова и Люсю и составлял протокол, Пушок вытащил пирожки и, нагло воспользовавшись всеобщей суматохой, съел все семь. Люся долго извинялась за съеденные пирожки, объясняла, что это всё от стресса произошло и вообще-то Пушок сытый был, только что перед прогулкой пол курицы съел. Оставленный без пирожков Семён согласился поужинать у Люси вкусным грибным супом. А назавтра получил приглашение (опять таки в качестве извинений) на чай с пирогами, которые она, Люся, печет ничем не хуже, чем те, которые Семён покупает в булочной. Ну и так далее… Вплоть до замужества….