Жизненные истории

Женский голос был злым и усталым. Оля, даже не видя ту, что походя прокляла ее, знала – глаза у этой женщины грустные. Не велик секрет. Не будет человек, у которого хоть какая-то радость в жизни есть, зла другому желать. Пусть даже и на эмоциях. - Вставай, дочка! – грязная, измазанная мазутом, рука была такой большой, что Ольга невольно подалась в сторону, испугавшись. – Да не боись! Не испачкаешься! Коленку-то, вон, как расквасила! Погоди-ка! У меня в кабине йод есть и бинтик. Сейчас поможем горю твоему! Пожилой водитель рейсового автобуса, на котором Оля должна была отправиться в село к тетке, принес пузырек с йодом, ватку и бинт, а потом совсем по-отечески подул на коленку Оли, когда та зашипела сквозь зубы. - Щиплется? Ничего, потерпи немножко! Пройдет! - Спасибо… - Да было бы за что! – усмехнулся водитель. – Тебе куда? - До Карповки. Там тетя живет. - Ишь ты! Все в город, а ты – наоборот. Чего так? - Я ненадолго. Живу тут. На фабрике работаю. А к тете только по праздникам получается выбраться или в отпуск. Вот, как сейчас. - Сумки твои, что ли? - Да. Там одежка детям, халаты и платья, которые тетя для себя и подруг просила, ну и так, по мелочи. У них магазин в поселке закрыли. А в город не наездишься. Да и денег нет. Ребятишек-то пятеро. Не разгуляешься… - Ничего себе! Куда столько-то по нашим временам? - Так, своих у нее только двое. Остальные – мои… Водитель невольно присвистнул, и внимательнее присмотрелся к Ольге. - Что-то ты не то мне в уши льешь, девонька! Ты же сама ребенок! Какие тебе дети, да еще и трое?! - Братья мои! И сестра! Маму мы в прошлом году потеряли. А бати у нас давно уже нет. Он утонул, когда мама Полюшку родила. Месяца не было, а уже дите сиротой осталось. Нам-то, старшим, хоть повезло. Мы папу помним. А Поля – нет. А как мамы не стало, тетя малых к себе взяла, а меня в город отправила. В поселке работы нет почти. На ферме платят мало, а ртов много. Вот и пришлось ехать. На фабрику устраиваться. - Вон оно что! – водитель кивнул. – Понятно! Прости, девуля! Плохо о тебе подумал. - Ничего страшного! Объясняться надо как следует! Тетя тоже мне все время твердит об этом! Я что-нибудь ляпну, а люди думают потом: «Что она сказать-то хотела?!» – Ольга легко и звонко рассмеялась, и водитель замер, любуясь ею. Ясноглазая, с чистым, словно росой умытым, личиком, Оля была хороша, словно зорюшка. На улице пройдешь мимо – не обернешься. Обычная девчонка. А как улыбнулась, бровью повела, ямочки на щечках заиграли – глаз не отвести! - Давай сумки твои! Я их пристрою. А сама ковыляй в автобус потихонечку. Еще минут пять, и поедем! – очнулся, наконец, водитель и усмехнулся. – Бабка твоя не ведьмой случаем была? - Нет! С чего вы взяли?! - Сила тебе, девонька, великая дана. Одним взглядом присушить можешь! Помни об этом! Я, вот, вроде и старый уже, и женат полвека без малого, а хоть сейчас бы за тобой на край света пошел! - Ой, скажете тоже! – засмущалась Оля. – Вам – шуточки, а у меня коленка болит! - До свадьбы заживет! – подмигнул Оле водитель. – Позовешь на свадьбу-то?! - А как же! Откуда Оле было знать, что ждет ее в поселке? Что свадьба, которую она ждала и торопила, так и не случится? Что жених ее, Павел, поведет под венец другую… С Павлом Олю познакомила тетя. - Хороший парень, Олюшка! Работящий, не глупый, из хорошей семьи. И не гулена. - Это-то откуда известно? – Оля смущенно прятала глаза. Какая из нее невеста?! Только-только школу окончила! Да и то едва-едва. Не до учебы было. Мама слегла, младшие на Ольге. Не разгуляешься! Да и не любила она этого. Стеснительной всегда была. Дома – огонек с припеком, а на люди выйти случится – словно подменили девчонку. Глаза в пол, кончик косы теребит, и, если волю дать, тут же сбежит куда подальше от компании. В поле чистом, с ветром, на «ты», а с людьми – сторожится. С детства самого такой была. - Олюшка у нас душа живая… - говаривала ее мама. Простые, вроде слова, а как сердце Оле грели. Она готова была горы свернуть, лишь бы услышать их снова от мамы. И с младшими помочь, и по хозяйству управиться. Все успевала! И ведь не тяжело было, не ломко. Все в радость! Ведь, для своих… А потом беда в ворота постучалась. И осталась Оля одна… Без мамы… Тетя, сестра отца, присматривала, конечно. И судьбу Олину устроить пыталась. - Тебе бы, детка, нужно замуж выйти. Так оно спокойнее. Тяжко одной-то! А при мужике все полегче. Я все решу! И за детей не волнуйся! Не брошу! Помогать будешь – спасибо скажу! А нет, так рада буду и тому, что ты пристроена! - Тетя, что ты такое говоришь?! Разве могу я младших бросить?! - Знаю, что не откажешься. Но хочу, чтобы знала – не одна ты! Родня человеку на то и дана, чтобы помочь да поддержать в трудную минуту. Когда-нибудь и мое время придет. Не вечная. И тогда уж я тебя о помощи просить буду. Жениха Оле тетка искала тщательно и с разбором. Не отдашь же кровиночку за кого попало?! Лучший нужен! Вот Павел и нашелся. Семью его тетка Олина хороша знала, а парень скромный был, такой же, как и Оля. Не видать да не слыхать. Гулять не любитель, в клубе только по праздникам появлялся, а больше с отцом на заимке пропадал или матери по хозяйству помогал. Разве не хорош?! Одного тетя Олина не знала. Что в Павла еще со школы влюблена была его соседка – Даша. Девчонкой на заборе висела, карауля своего милого, а как в пору вошла, и вовсе дороги ему не давала. Павел в ее строну и не смотрел, а она, знай, похохатывает: - Все равно мой будет! А Павлу Ольга глянулась… - Пойдешь за меня? - Пойду… - Ждите сватов! Тетка Оли, Евдокия, плакала от радости, когда в ее дом пришли сватать племянницу. - Ты, Дуся, не сомневайся! Как родную твою девочку примем! – уверяла будущая свекровь Ольги. – А если тебе детвора в тягость, так мы с мужем готовы помочь. Пусть молодые поживут сами какое-то время. Притрутся немного, обживутся. А там видно будет! О свадьбе сговорились быстро, но насчет сроков Евдокия вдруг уперлась. - Некуда спешить. Парню в армию, а Оле его ждать! А потом уж ладком-мирком да за свадебку! Ольга не сразу поняла, почему тетя так говорит. Но когда гости ушли, Дуся усадила ее рядом и объяснила все. - У тебя, Олюшка, кроме дома родительского, который на всех вас, детей, делить надо бы, ничего нет. Приданое мама твоя только-только начала собирать, хотя и говорила я ей, что поздно спохватилась. С чем в дом мужа придешь? Ты не гляди, что тебя приветили! Все до скорлупки вспомнят, если нужда придет. Не хочу тебя замуж выдавать с узелком. Не дело! В город поедешь. Пока Павел в армии, деньжат подзаработаешь, приоденешься, и немного пообтешет тебя городская жизнь. Полезно будет. А то ты у меня такая былиночка безответная – дунуть страшно! Самостоятельности не хватает тебе, вот что! Поезжай! Так Оля оказалась в городе. Сказать, что сложно было – ничего не сказать. Комната в общежитии, где шестеро девчат бок о бок трутся. Не убежишь, не спрячешься. Нет рядом поля чистого, где хоть песни пой, хоть в голос вой – никто не услышит и не осудит. Олю поначалу даже не приняли. Слишком уж тихая да скромная. А в тихом омуте, как известно… Но ничего, разобрались. На работу ее посмотрели, и поняли – не может плохой человек так трудиться. В помощи никогда не откажет, словом и делом поддержит. Подруги появились у Оли, а дальше дело легче пошло. Евдокия нарадоваться не могла. - Хорошая идея была, да, Оль? Павлик вернется из армии, поженитесь, и все будет хорошо! Ох, как же ошибалась Дуся! Никогда еще и ни в ком она так не ошибалась, как в будущем своем, как она думала, зяте! Павел из армии вернулся сразу к родителям. В город заезжать не стал. Они с Олей договорились, что денек-другой потерпят. Отпуск она оформила заранее, но со сроками не угадали. Пришлось Оле в городе задержаться. А накануне ее отъезда в поселок, девчонки, с которыми она жила в одной комнате, забегали вдруг, захихикали, и вручили Ольге свой подарок. - На свадьбу же приехать обещали! – опешила Оля. - А мы и будем! Но решили, что лучше будет, если мы тебе подарок сейчас отдадим. Открой коробку-то! Туфельки были такими красивыми, что Ольга даже в руки их брать побоялась. - Размер твой! Не сомневайся! И кожа хорошая! Это отец Лены Самохиной сапожничает. Мы ему твою мерку отправили, и он расстарался. Правда, красивые? - Очень! – Оля прижала к себе коробку. – Спасибо, девочки… - Будь счастлива, Оленька! Ты этого заслуживаешь! Эту коробку Оля спрятала на самое дно сумки, боясь помять или испортить подарок. И прежде, чем отдать водителю сумки, еще раз проверила ее, и только потом отпустила ручки. - Ценное у тебя там что? А то, давай в салон поставлю. У меня там закуточек есть у водительского места. - Подарок от девочек… На свадьбу… Оля словно очнулась. А ведь она – невеста! Больше года уже с этим званием ходит, а все никак понять не могла, что это про нее все! И радость эта, и счастье, которое впереди ждет, и любовь… Павла она любила. Робкой, несостоявшейся пока, а только зародившейся, проклюнувшейся, словно подснежник весной, девичей чистой любовью, которая всему верит и всего надеется… Глядя в окно, на мелькавшие мимо деревья, Оля думала, что еще немного, и вся жизнь ее изменится. Все будет иначе. И ее мечта о своем доме с беленькими чистыми занавесками на окнах и розами в палисаднике, станет реальностью… Не сошлось. Едва автобус подъехал к остановке, как Оля поняла, что ничего у нее не будет – ни счастья, ни дома, ни любви. Тетя, встречавшая ее, была в черной косынке, которую никогда не надела бы, если бы не случилось что-то плохое. - Тетя Дуся, что?! – Оля охнула, спрыгнув со ступеньки автобуса. Колено болело, а сердце ныло так, что в глазах потемнело. - Худо дело, Олюшка. Ох, худо… Но не здесь такие разговоры вести. Ступай за мной! Поблагодарив водителя, Ольга подхватила сумки и поспешила вслед за тетей, ловя на себе любопытные взгляды соседей. За спиной шептались, но слов было не разобрать. Евдокия шагала так быстро, что Оля совсем запыхалась, пока добралась до дома. - Да, что стряслось-то?! – не выдержала она, едва калитка закрылась за нею. – Тетя Дуся, почему ты в черном платке?! Слезы тети Олю напугали. Дуся ревела так, что даже ответить племяннице не смогла сразу. Ольга оттолкнула ее и кинулась в дом. - Дети! Но оба брата и сестричка сидели рядышком на стареньком диване и смотрели мультфильмы. Увидев сестру, они кинулись к ней обниматься. Ольга почувствовала, как сердце пропустило удар, и обернулась, ловя взгляд Евдокии: - Если не дети, то что?! - Павел… История была проста и незатейлива. Павел, вернувшись домой, согласился отметить с друзьями сразу два праздника – и предстоящую свадьбу, и свое возвращение. Даша же, крутившаяся по близости, подгадала момент, и пристроилась рядом. - Выпей, Паша! Тебе же теперь можно. Ты уже взрослый! - Не люблю этого, - отодвинул рюмку Павел. - А что любишь? – Даша украдкой подвинула рюмку обратно. - Олю люблю! – улыбнулся Павел. - Да? А расскажи мне о ней! Какая она? Беседа эта затянулась до поздней ночи. Компания гудела, Павел несколько раз порывался уйти, а Дарья умело вела свою игру. - Давайте выпьем, ребята, за то, что Паша с нами! А теперь за его свадьбу! А теперь за нас! Нет! За родителей! Это же святое дело! Захмелевший Павел сам не понял, как оказался не дома, а у Дарьи во дворе. Она довела его до сеновала: - Не надо тебе домой, Паша! Поспи здесь сегодня. А то родители ругать будут. А потом пристроилась к задремавшему Павлу под бочок. Как уж и что у них там случилось, никто так и не узнал. Свечку держать было некому. Мать Даши, увидев поутру дочку, крепко спящую рядом с Павлом, не стала будить «молодых», а прямиком направилась во двор к соседям: - Ну что, как будем позор делить? Пополам? Или нам все достанется?! Павла родители даже слушать не стали. - Натворил – отвечать будешь! Дашку мы с пеленок знаем! Позорить ее не дадим! Женишься! - А Оля как же? - А что ей сделается?! Пусть спасибо Богу скажет, что такую беду от нее отвел! Муж – остолоп! Что хуже-то может быть?! Эх, Паша! Не так мы тебя воспитывали… К Ольге Павел пришел виниться в тот же вечер. - Прости меня… Не хотел я… Не знаю, как так получилось… - Уходи, Паша. Ольга не плакала. Глаза ее были сухими, а личико, которым так любовался еще несколько часов назад водители автобуса, потемнело. Словно разом стерли с него все краски. Побелевшие губы дрожали, а руки теребили кончик косы, как когда-то в детстве. - Не судьба, значит… - Оля только разочек всего и взглянула на Павла, а он разревелся, будто маленький. - Прости… Павел давно уже ушел, а Оля все стояла во дворе, закинув голову и глядя в ночное небо. Почему все это с нею случилось?! Почему так несправедлива жизнь?! Ни мамы, ни папы рядом. Заступиться, считай, некому. Тетя себе и так уж сердце надорвала! Неужели не будет в ее, Олиной, жизни ничего хорошего?! Не будет белых занавесок на окнах и роз, цветущих под окнами… Не будет счастья?! Ни дома, ни семьи, ни детей… И лишь подумав о детях, Оля словно очнулась. Есть, ведь, они! Сразу трое! Да еще плюс двоюродные! Итого - пятеро! Родные – ближе некуда! Да, не ею рожденные, но все свои! Зачем ей Бога гневить?! Оля моргнула раз-другой, прогоняя пришедшие все-таки слезы, и глянула на дом тети. Свет, лившийся из окон, был таким теплым, приветным, что ей стало чуть легче. Есть у нее дом. И родные есть. А это уже немало! И все остальное тоже будет! Не может быть иначе! Пусть не сейчас, пусть нескоро, но придет и к ней любовь! Настоящая… Потому, что Павел ее совсем не любил. Не то это было. Ох, не то! Не может любовь обманывать! Не может размениваться по мелочам! Не может лжи не видеть, когда ее обмануть пытаются! Нельзя так! Рано утром Оля собралась и уехала в город. Дуся проводила ее до автобуса, перекрестив украдкой на прощание. - Не плачь только! Бог не Тимошка, видит немножко! Все еще будет у тебя, девочка моя! - Знаю… - обняла тетку Оля. Водитель, узнав ее, разулыбался: - Привет, красивая! Что-то быстро ты обернулась. Как тебя жених-то отпустил?! - А нет у меня больше жениха… - вздохнула Ольга, глядя, как тетя машет ей рукой на прощание. - Что так? Поссорились? - Нет. Характерами не сошлись… - Ну, это бывает! – кивнул водитель. – Лучше так разбежаться в этом случае, чем после свадьбы друг друга мучить годами. И что ты теперь делать думаешь? - Работать. Мне еще ребят поднимать. Тетя одна не справится. А там видно будет. Замуж Оля выйдет через три года. И усатый водитель, который будет всем гостям на этой свадьбе рассказывать, как она расшибла коленку и через это нашла свою судьбу, с радостью назовет ее дочкой уже на полных правах. А потом гордо будет демонстрировать всем соседям своего первого внука: - Смотрите, люди, какой красавчик! Весь в мамку! А Оля снова посветлеет лицом. И будет у нее и дом с белыми занавесками на свежевымытых окнах, и теплый хлеб на столе, и муж, для которого она станет тем самым светом, которым живет любовь. Она поднимет и выведет в люди братьев, и устроит судьбу сестры, помня урок, который ей преподнесла жизнь. - Сама выбирай, маленькая! Сердце свое слушай, Полина! Я только посоветовать могу. А дальше – тебе знать! И не раз еще Ольга выйдет во двор вечером, закинет голову к небу, благодаря за еще один прожитый день и за то, что дано было в нем, а потом глянет на свои окна. - Светло… Спасибо, Господи! Храни тех, кого я люблю! Автор: Людмила Лаврова.

- С ним. Пьяная. Нина долго не раздумывала. - Вставайте, пойдёмте со мной. Завтра разберемся. Дети нерешительно встали. Нина взяла девочку за руку, другую подала мальчику. Так она привела их домой. Всё объяснила мужу и 12-летнему сыну. Они, зная её добрую душу, не стали много говорить, а показали детям, где можно умыться, и посадили за стол. Проголодавшиеся дети робко, но с аппетитом съели всё, что им дали. Затем Нина вышла к соседке, у которой дочка ходила в первый класс, и попросила для девочки какую-нибудь одежду. Одежды разной надавали предостаточно, так как в каждой семье после выросших детей остаётся много всего. Нина выкупала Машеньку, так звали девочку, одела в чистую одежду, а мальчик, Антоша, помылся сам и тоже был одет в чистое, оставшееся от сына. Она уложила их вместе в гостиной на диване, так как девочка ни на минуту не отходила от брата, и он то и дело обнимал её и прижимал к себе. Умаявшиеся и накормленные дети быстро уснули на чистой постели. Нина отправила сына спать, а они с мужем ещё долго вполголоса говорили, что делать дальше. Утром встала рано. Проводила мужа на работу. Ей во вторую смену. Дети проснулись. Она накормила их завтраком и решила проводить домой. Их выстиранную и высохшую за ночь одежду сложила в пакет и дала с собой. Дети привели её к дому, который находился совсем недалеко. Квартира на третьем этаже не была закрыта. Дети зашли и остановились у порога. Нина встала рядом. Ей хотелось посмотреть этой женщине в глаза, спросить, о чем она думала всю ночь, когда детей не было. Из комнаты вышла молодая ещё, но опустившаяся по виду женщина с большим синяком под глазом. Она равнодушно посмотрела на детей и сказала: - А... Пришли... А это кто? - Это тётя Нина. Мы у неё ночевали. - А... Хорошо. И ушла в комнату. Нина была в шоке. И это мать??? Но вдруг мамаша вернулась и сказала Нине: - Пойдем на кухню. Нина прошла. Как ни странно, было очень бедненько, но чисто. Нигде ничего не валялось, посуда была вымыта, пол тоже не был грязным. Да и халат на ней был чистый, хоть и старенький с оторванными пуговицами. - Садись. Нина села. Женщина села напротив, посмотрела на неё подбитым глазом и спросила: - Дети есть? - Да,сын,12 лет. - Слушай, если со мной что случится, не оставь моих детей, присмотри за ними. Они хорошие. - А ты? Ты собираешься их бросить? - Я уже не могу остановиться. Пробовала не один раз. Да и этот не даст. Она кивнула в сторону комнаты, откуда доносился храп. - Обратись в полицию! - Обращалась. Посидит 15 суток, придет и изобьет ещё больше . Да и без алкоголя я уже не могу . Я пью каждый день. А он выгоняет детей из дома. Он не отец им. - А где отец? - Утонул, когда Машке год исполнился. С тех пор и пью. - Не работаешь? - Мыла полы в магазине. Уволили на прошлой неделе за прогулы. - А он? - Подрабатывает. Как-то выкручиваемся. Она внимательно посмотрела на Нину и ещё раз попросила: - Если что, не оставь их, пожалуйста. Я вижу, ты добрая. Ну, хоть в детдоме их навещай. Нина встала и пошла к дверям. Её голова отказывалась понимать эту ситуацию. Она была просто ошеломлена этой просьбой. Дети вышли проводить. Подошли оба и обняли её. У Нины брызнули слёзы. Торопливо смахнув их, Нина сказала Антоше, что он знает, где её искать. Повернулась и вышла. Уже выйдя на улицу, дала волю слезам. Они катились градом, и люди оборачивались вслед. Вечером всё рассказала мужу. Он поддержал , сказал, что если что случится, детей не бросим. Сын, слышавший их разговор, подошёл к родителям. Они обнялись все трое и молча посидели на кухне. Антоша прибежал через три дня. Сказал, что мама пропала, а отчима забрала полиция. Машенька у соседки, но сегодня их заберут в приют. Он быстро сообщил всё это и убежал к сестрёнке. Их в этот же день забрали в приют . Маму детей на другой день нашли в реке со следами насильственной смерти. Наверно, она предчувствовала свой конец, поэтому и обратилась к Нине с такой просьбой. Нина с мужем стали бегать по инстанциям, чтобы оформить опекунство над детьми. Так как родственников у них не оказалось, Нине дали разрешение взять Антошу и Машеньку . К тому же на комиссии она рассказала о том разговоре с матерью детей. Так дети оказались в семье Нины. Нине пришлось уйти с работы. Девочка была запуганная, доверяла только брату, старалась всегда быть с ним рядом. Даже уронив ложку со стола, она со страхом смотрела на мужа Нины, видно, боясь, что её накажут. Стоило больших трудов вызвать ее доверие. Антон был старше, и понимал, что в этой семье им не будет ни больно, ни страшно. Постепенно девочка стала привыкать. Она уже смело подходила к Нине и ее сыну, играла с ними, разговаривала, но ещё побаивалась мужа Нины, видно, страх перед взрослым мужчиной засел в ней крепко. А он относился к ней очень бережно и нежно, так как давно мечтал о дочери, но Нина в силу своего здоровья больше не могла иметь детей. И вот, наконец, наступил день, когда она впервые обняла его. Он пришел домой после трехдневной командировки, Нина с Машенькой вышли его встречать. Он присел на корточки и протянул ей руки. Маша осторожно подошла к нему и обняла его за шею. Он взял её на руки, и они в обнимку зашли на кухню. Увидев улыбающееся лицо Машеньки, подошли мальчики, затем Нина, и обнявшись и улыбаясь, постояли все вместе. В этой семье теперь всё будет хорошо. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

УЧИЛКА. Над ней смеялись ученики и плели интриги коллеги, мечтая стереть в порошок, пока в её личном деле случайно не нашли пожелтевшую грамоту снайпера. Но когда хрупкая «моль» голыми руками вытащила дочку большого начальника из кольца озверевших псов... Вера Алексеевна поправила очки в тонкой металлической оправе и в десятый раз за утро одернула рукав строгого шерстяного платья. Октябрьское солнце Ленинграда, низкое и какое-то безжалостно-честное, заливало вестибюль элитной школы № 214 рассеянным светом. Здесь пахло мастикой для паркета, мелом и чем-то дорогим, неуловимым — запахом чужой, обеспеченной жизни. — Вы к кому, девушка? — гардеробщица, пожилая дама с высокой прической, смотрела на Веру так, словно та пришла просить милостыню. — Я новый учитель. Литература и русский язык. Вера Алексеевна Снегирёва, — голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Гардеробщица хмыкнула и, не меняя выражения лица, кивнула на широкую лестницу: — Кабинет директора на втором этаже. Только в пальто не суйтесь, у Маргариты Станиславовны с этим строго. Вера судорожно сдернула с плеч драповое пальто — тяжелое, из прошлой жизни, единственное наследство, оставшееся от родителей. Повесив его на крючок, она почувствовала себя голой. Мимо проплывали стайки старшеклассников: девочки в коричневых платьях и черных фартуках, мальчики в отглаженных костюмах. Они разговаривали громко, уверенно, не стесняясь взрослых. Эта школа была их территорией. Кабинет директора встретил её запахом дорогих духов и нафталина. Маргарита Станиславовна восседала за массивным столом, как памятник самой себе: крупная, с монументальной прической, в бордовом костюме, который сидел на ней броней. Рядом, подпирая подоконник, стояла завуч Инна Аркадьевна — сухая, как гербарий, женщина с вечно поджатыми губами и глазами-рентгенами. В руке она держала тонкую папку — личное дело. — Значит, Снегирёва, — голос директрисы был низким, с металлическим отзвуком. — Пединститут окончили без красного диплома. Практика в сельской школе. Рекомендаций нет. И вы полагаете, что готовы к работе с нашей элитной аудиторией? Вера сглотнула. — Я люблю детей, — сказала она, и тут же поняла, как наивно это прозвучало. Инна Аркадьевна тонко улыбнулась. Это была улыбка естествоиспытателя, глядящего на подопытную мышь. — Здесь этого недостаточно, милочка. Здесь нужна хватка. Вы же ростом с восьмиклассницу. Что вы будете делать, когда вас начнут испытывать на прочность? Плакать? — Я справлюсь. — Аттестат зрелости в этом году у одиннадцатого «Б». Тридцать два человека. Из них пятнадцать — дети номенклатурных работников, десять — дети творческой интеллигенции, остальные — просто золотая молодежь. Они съедают таких, как вы, на завтрак. Знаете, что случилось с предыдущим учителем? Вера молчала. — Он уволился после нервного срыва, — директриса встала, давая понять, что аудиенция окончена. — Идите. Классное руководство над одиннадцатым «Б» ваше. Журнал получите у Инны Аркадьевны. И не вздумайте жаловаться. Выйдя в коридор, Вера прислонилась к холодной стене. Сердце колотилось где-то у горла. — Не дрейфь, тетя Вера, салага! — пронесся мимо рыжий вихрастый паренек и, захохотав, скрылся за поворотом. Она еще не знала...

УРОК ОТЦА НА ВСЮ ЖИЗНЬ Когда моему сыну было лет семь, и мы всей пока еще маленькой семьей ехали куда то за город. Заехали на заправку, купили мороженного и едем, получаем удовольствие, лето, жара, мороженное, жена, сын, благодать… Тут мой сын открывает окно и выбрасывает обертку. Скорость автомобиля была небольшой и я смог очень быстро сориентироваться и припарковать машину на обочину. Молча вышел из машины, открыл багажник, освободил от продуктов один из ашановских пакетов, вывел сына из машины и попросил собрать весь мусор с обочины. У сына гордыня, еще и жена попыталась заступиться… Но женщина была отправлена в машину слушать музыку, а сыну объяснил что пока он не принесет мне полный пакет мусора мы дальше не поедем, и соответственно всех «ништячков» обещанных нами уже не будет. Сын в начале со слезами, а потом с каким то азартом на глазах пошел собирать мусор. Я взял второй пакет и пошел рядом. За неполных полчаса мы очистили маленький участок дороги от следов жизнедеятельности нашего народа и вернулись в машину. Далее я объяснил сыну почему он пошел собирать мусор — потому что Россия это его Родина, а Родину надо любить. Говорил много, нудно (как считает моя жена), с примерами, но так чтоб он понял. А в конце сын спросил: — А почему ты пошел собирать за мной? — То что ты бросил обертку в окно — это в первую очередь моя ошибка. Я упустил что-то в твоем воспитании, и поэтому должен был понести наказание вместе с тобой... Скоро сыну будет 13 лет, у него две маленькие сестренки, и вчера я удовольствием наблюдал как он учит их не мусорить… Спасибо моему отцу — его жизненная мудрость при нашем воспитании так сильно мне помогает правильно поучать своих поучат. 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

Юра, ведя машину, ударил со злостью ладонью по рулю, услышав голос Наташи в трубке. Заметив его реакцию жена, переставила телефон к другому уху. - Мы спонтанно, случайно, - оправдывалась Люба. – Погода такая – жара, мы решили семьёй на озеро выбраться. - Позвонить нельзя было? Мы бы с вами поехали. Юра злобно улыбался, качая головой, поглядывая по зеркалам. Люба поняла, он всё слышит, не знала, как отвернуться, прикрыла другой рукой трубку, но командирский голос Наташи всё равно было слышно. - Я же говорю, мы не планировали. Быстро собрались и поехали. - Говори, на какое озеро вы поехали? На наше или за городом? Возьмём такси, сейчас приедем. Люба медленно перевела взгляд на мужа. Он, сжав кулаки на руле, приподнял один и показал жене. - Только попробуй! Будешь одна там загорать. - Наташ, мы хотели одни. - Ну и пусть! Большая компания наша тёплая, дружная. - Что ты оправдываешься перед ней? Отчитываешься, - негодующе шептал Юра в собственной машине. - Наташ, очень плохо слышно, ты прерываешься… Наташ, ты меня слышишь? - Люба, я нормально тебя слышу. - Наташ… Наташа! – изо всех сил Люба изображала помехи, дурную связь. – Будем на месте, напишу или позвоню. Она отключилась и убрала телефон. Сидела ровно, боясь посмотреть в сторону мужа. - Только попробуй! – пригрозил он и ударил второй рукой по рулю. Дочери на заднем сидении оторвались от гаджетов, посмотрели на родителей и тут же вернулись к своему занятию. – Чёрт побери, можем мы хоть один день?! Один выходной! Провести семьёй?! Просто так, как мы решили? А, Люба? – повысил он голос. Жена вздрогнула на своём месте. Они уже поворачивали на загородную дорогу, до озера буквально десять минут осталась. Скорей бы, - думала Люба, иначе сейчас поругаются. - Что ты молчишь? Нет! В моей голове не укладывается, - заводился Юрий, - твоя подруга скоро переселится к нам со своим сыном. Нет, ты слышала? Ты вообще поняла, что она сказала? Люба молчала. - «Я приехала домой»! Она приехала домой… Она считает наш дом своим! - Она имела в виду к нам домой. - Нет, дорогая, она говорит, что думает. Не кривляется и не изображает плохую связь. Она не оправдывается, не перед кем, за то, что решила отдохнуть с сыном – она у нас всегда отдыхает. - Юра, не начинай. Не всегда. - Ах, не всегда? На этой неделе, сколько раз она была у тебя в гостях?! Давай, говори! А с ночёвкой оставалась? - Один раз всего у неё Вадим… - Это её муж! Если бы ты осталась у какой-нибудь подружки с ночёвкой на два дня, я бы тебя убил! Старшая дочь начала дёргать маму за футболку, испугавшись, папиных слов. Мама повернулась к ним, улыбнулась Арине. Младшая так и играла в телефоне. - Юра, прекрати, ты пугаешь девочек. - А ты меня. Пусть уже переедет к нам! А что? Квартира у нас большая, на кухне она как у себя дома. Её сын… Господи! – потёр он двумя пальцами лоб, - я ненавижу этого Вовочку… Меня трясёт от мальчишки. Он ведёт себя настолько нагло, - мотал головой Юра. - Представляешь, я ненавижу обычного ребёнка?! Они, наконец вырулили из пролеска, показалось зеркальная поверхность озера, отдыхающие на берегу. Девочки отбросили гаджеты, начали возбуждённо спрашивать маму: не забыли ли они надувной круг, матрац, нарукавники, игрушки для песка. Мама отвечала, перечисляя всё, что они взяли с собой. Папа искал место для остановки вдоль берега, девочкам не терпелось выбраться из машины. Скорее к воде! Папа нашёл место, и едва машина остановилась, Арина, отстегнув ремень, выбежала первая из машины к воде. Осторожно потрогала ногой воду в озере и тут же побежала к своим. - Ну как водичка? – спросил папа. - Тёплая, классная! Скорее, скорее надувайте нам круг. - Арина, - задерживала всех мама, своей осторожностью. Сейчас она достанет вещи, потом будет долго искать крем от солнца, потом мазать им плечи, лицо. Арина не собиралась долго ждать, да и Ника уже стягивала с себя шорты. Дочери скинув с себя одежды, вдвоём побежали к воде. – Юра, смотри за ними. Юра! Муж, не обращая на неё внимания тоже бежал к воде с дочками. Пока девочки с папой плескались, мама раскладывала всё необходимое на берегу. Через полчаса и она присоединилась к ним, и тут уж разные там Наташи, Вовы забылись в один миг – семья отдыхала. Они провели на озере весь день: жарили сосиски в маленьком мангале, ели варёную кукурузу. Дети играли, плескались, взрослые отдыхали и загорали. Люба не любитель открытых водоёмов, окунулась в воду всего пару раз, она просто любовалась природой и своими девочками. Вернулись домой, утомлённые солнцем, водой, свежим, жарким воздухом – вот это выходной! Вот это лето! На следующий день Люба оправдывалась перед подругой по телефону. Она не позвонила ей и они с Вовой проторчали весь день дома с вредной свекровью. Наташа лила и лила негатив в трубку, рассказывая, каких унижений натерпелась от матери мужа. У Любы создавалось твёрдое ощущение, будто не у подруги, а у неё ужасная свекровь. Свинцовое, неподъёмное чувство вины, иногда Люба несколько часов переваривала ситуации в семье подруги: свекровь-монстр! Муж дегенерат, вахтовик. Возвращаясь из командировок, уходил в длительные запои, мог поднять руку на Наташу, даже на сына. У Любы внутри всё переворачивалось, когда она узнавала новые подробности о семейной жизни Наташи. Она жалела её бесконечно, не раз просила, уговаривала уйти от мужа, но у них общая ипотека, ребёнок с серьёзным заболеванием – нужны большие деньги, поэтому муж Наташи и работал вахтой. Два раза в год, подруга возила своего сына на обследование в областной центр. В раннем детстве Володя перенёс три операции, поэтому Наташа носилась с ним. С любым покраснением на пальчике она неслась в больницу, сидела долгие очереди, чтобы взглянуть в недоумённые глаза педиатра и предостеречь новое серьёзное заболевание. А потом до конца дня торчала у подруги дома, жалуясь на свекровь, на мужа, на медицину (такой диагноз она и сама могла поставить сыну, почитав интернет). На всё и на всех любила пожаловаться Наташа. Ничего хорошего, радостного в её жизни не происходило: молодая женщина с тяжёлой судьбой. Так воспринимала её понимающая подруга. И этой тяжестью Наташа легко награждала всех вокруг, даже сына, освобождая себя немного. Муж Любы считал Наташу нахлебницей, наглой хабалкой, токсичной тёткой и терпеть не мог, когда видел её у себя дома. Он скрежетал зубами, пыхтел по углам, в собственной квартире шептался с женой, потому что её подруга здесь. С утра здесь! Пятый раз за неделю! Люба оправдывалась: Вадим вернулся. - Бл… и что?! Он её муж?! - Он снова запил. - Да мне плевать! Скоро и я бухать начну от такой жизни. - Юра, прекрати, пожалуйста, она скоро уедет. У неё ребёнок больной, свекровь… - А ты здесь при чём? У нас центр помощи жертвам домашнего насилия? Это она насилует всех, морально. Пока муж и жена перешёптываясь, выясняли отношения, подруга жены мыла посуду на их кухне, расставляла всё по местам, шарила в холодильнике. - Люба, у вас в холодильнике ничего нет, - сообщала она своим громким голосом неприятный факт. Юра покрывался пятнами от злости. – Мне всё равно надо в магазин, я обещала Арине раскраску по номерам, мы пойдём. Напиши список продуктов, я всё куплю. - Не надо! Люба сама… купит. - Она и так весь день сама с двумя детьми, - стыдила Юрия Наташа. – Помогу ей немного. Женщины должны помогать друг другу. Люба быстро начёркала на листочке несколько слов, передала Наташе, понимая: если она сейчас не уйдёт, то они с Юрой переругаются, а в квартире полно детей. На улице Наташа встретила соседку Любы, приятельницу по прогулкам с детьми. Женщина обращалась к Арине: - Ариша, а где мама? Вы сегодня выйдете гулять? Руслан, - кричала она куда-то вдаль, в толпу детей с самокатами и великами. – Я же просила не уезжать далеко. - Мы оставили их дома, сами вышли с Ариной в магазин, - ответила за девочку Наталья и взяв её за руку, пошла в супермаркет Женщина пожала плечами: наверное, родственница. После, когда Наташа с Вовой выходили гулять вместе с подругой и её девочками в их дворе, распоряжалась их временем, следила за их безопасностью, иногда настолько внимательно, что забывала о своём сыне, знакомые Любы поняли - это лучшая подруга. Вот и эта неделя не стала исключением. Наоборот, вся семья Любы осталась виновата, что Наталье пришлось выходной день провести со свекровью, а могла бы, как они отдыхать и веселиться. В среду Наташа с сыном была весь день у подруги. Юрий, вернувшись с работы в дурном настроении, сказал ей прямо: - Наташ, а тебе не пора домой? Вам с Любой дня не хватило? - Юр, что мне там делать? Свекровь укатила на дачу, муж послезавтра вернётся с вахты. Давайте посидим, пиво попьём, пообщаемся. - Какое пиво?! Ты совсем дура? Это тебя надо лечить, а не Володьку, на тугоухость. Середина недели! Завтра на работу. - Юра, перестань – просила его жена, она ведь знала про очередное горе подруги, а он нет. - Юра, ты чего? – уставилась на него Наташа. – Начальник, что ли, опять нагнул? Чего на бросаешься на меня на Любашу? Юра в бешенстве посмотрел на жену. - Так, давайте, собирайтесь и домой! - Юра, - не унималась Люба, так стыдно за его поведение. - Что? Я могу походить в трусах в собственном доме?! Меня заколебали посторонние на кухне, в сортире, в моём доме! - Да что я там не видела, - насмехалась над ним Наташа. Юра психанул и ушёл в спальню. Через минуту к нему пришли жена, Наташа всё ещё находилась у них. - Юр, что у тебя случилось, - подсела она к нему и попыталась взять за руку. - Ни фига! Или она убирается домой, либо я буду искать себе другой дом! Меня это задолбало! - Юра, но у неё сейчас трудности. - Это её трудности, мы не обязаны с ними жить! С нею, с её сыном, - орал он. Пока они ругались у себя в спальне, дверь в прихожей хлопнула. Люба вышла, прошлась по комнатам, проверила, спросила у девочек: тётя Наташа с Володей уехали. Люба и обрадовалась, и переживала, как там её подруга. И уж совсем волновалась, когда Наташа не звонила несколько дней. Зато с мужем всё наладилось, девочки не закрывались у себя, не прятались от назойливого Володи. В семью вновь вернулось взаимопонимание и спокойствие. Наташа позвонила через неделю и полтора часа рассказывала подруге, чем закончилось возвращение мужа с вахты. Вадим опять запил, стал цепляться к ней, а когда свекровь за неё вступилась, досталось сначала ей, а потом и Наташе. Травмпункт, побои, полиция - вот итог возвращения мужа подруги. Бедный Вова опять в стрессе, заикается, боится родного отца. - Если бы не твой правильный Юра, этого бы не случилось! - А Юра-то тут при чём? - растерялась Люба. - Я бы приехала к вам и не попадалась Вадиму на глаза. А сейчас я даже из дома не могу выйти с фонарями под глазами, он в полиции третьи сутки. Люба попыталась что-то ответить, но лицо подруги на видео вызывало ужас, ей опять стало невыносимо жалко её, и она чувствовала себя виновной в её избиении. Вечером и мужу рассказала о произошедшем, с таким подтекстом, что он виноват не меньше Вадима. - Люба? Ты в своём уме?! Это Наташкина семья, её муж, свекровь, сын! Она сама выбрала такую жизнь, такого мужа - ей это нравится, если она до сих пор с ним живёт. И не надо перетаскивать в нашу семью эту грязь. Чтобы больше я её не видел вместе с её сыном! Или потом ты будешь ездить к ней и искать приют. Мне изрядно надоела такая ваша дружба! Ещё раз я узнаю, что она торчала у нас весь день, не обижайся… - Но она моя подруга. - Да, но страдаем от этого мы. Спроси у дочерей, их бесит этот неадекват Вовочка. Он не больной, он нормальный! А вот его мама не очень. Баста! Центр помощи закрыт, - отрезал Юра. Любе пришлось принять решение, на кону собственная семья. Она чувствовала себя предательницей, оставляя Наташу одну с её проблемами, но по-другому не могла. Они стали общаться только по телефону, и то недолго. Наташа нашла новую, сочувствующую её несчастьям, добрую и чувствительную молодую мамочку из соседнего подъезда. У них оказалось много общего, например, дети, детские болезни, проблемы в детском садике с воспитательницей и конечно, ужасные свекрови. У Наташи появилась новая лучшая подруга и повод не находиться дома. Новая подруга ещё не знала, насколько близкими они станут с Наташей, с её семьёй. Она станет практически второй мамой бедному Вовочке, а подруга полноценном членом их семьи, и её муж совсем не против их женской дружбы, не то, что этот ханжа Юра. Автор: Наталья Кор. Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Старшего сына она родила в статусе матери-одиночки. Парень, с которым Лена познакомилась в колледже, бросил её сразу же, как узнал о беременности. Спасибо маме, которая помогла доучиться и в буквальном смысле слова вынянчила Антона. Но мамы больше нет, и идти Лене некуда, а муж, который казался ей соломинкой, за которую она пыталась ухватиться, через четыре года совместной жизни завёл связь на стороне. Подруги говорили, что нужно простить, терпеть, закрыть глаза, но Лена терпеть не собиралась и сказала, что подаёт на развод. -Я себе нужна со своими детьми, – твёрдо заявила Лена. – И я сама решу, куда мне идти. -Спиногрыза своего забирай, а Машу я не позволю в трущобы тащить. Имей в виду – я по суду у тебя её заберу. Лена испугалась. Она искала в интернете, и вроде как муж не мог отсудить у неё дочь, детей только у неблагополучных матерей отбирают, но всё равно было страшно. На работу Лена не вышла после декрета, а даже если и выйдет, зарплаты в их городе были небольшие, и как на такую зарплату жить с двумя детьми, Лена не знала. До декрета она работала в школе и занималась репетиторством, но сейчас совмещать было бы сложно: дочери всего три года, попробуй вечером отвлеки её, чтобы урок провести! Собрав детей, Лена съехала в съёмную комнату – благо, что часть декретных всегда откладывала, и муж про эти деньги не знал. Но надолго их не хватит, и Лена принялась искать работу, параллельно пытаясь устроить дочь в садик. А Витя продолжал скандалить и требовать, чтобы она вернулась или отдала ему Машу: писал бесконечные сообщения, караулил около дома, звонил по ночам. Как-то поздно вечером они сидели в своей комнате. Внезапно похолодало, а отопление уже отключили, и Маша жаловалась, что ей холодно. Лена укутала дочь в одеяло. Её большие глаза, точь-в-точь как у отца, смотрели на Лену с бесконечным доверием. -Я замёрзла, – прошептала она. -Сейчас согреемся, рыбка моя, – Лена прижала дочь к себе, стараясь согреть её своим теплом. Антошка сидел за столом, заваленным учебниками, прямо в куртке. Учился он неплохо, но после переезда в эту конуру вечно жаловался, что Маша мешает ему сосредоточиться. Раздался резкий стук в дверь. Лена вздрогнула, прижала Машу ещё крепче. Антон встрепенулся и испуганно посмотрел на мать. Сердце ушло в пятки. Открывать не хотелось. Хотелось замереть, притвориться, что их нет дома, что они испарились вместе с теплом. Но стук повторился, ещё более настойчивый. -Лена! Открывай! Я знаю, что ты дома! Она посадила Машу на кровать, движением головы велела Антоше молчать и, сделав глубокий вдох, открыла дверь. На пороге стоял он. В дорогом пальто, с каплями дождя на тщательно уложенных волосах. От него пахло дорогим парфюмом и холодным ночным воздухом. Он окинул взглядом убогую комнату, её поношенный халат, и на его лице появилась гримаса брезгливости. -Кошечку мою пришёл проведать, – сказал он, не скрывая сарказма, и шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. Он прошёл к кровати и взял на руки Машу, которая обрадованно потянулась к нему. -Папа! Лена сжала кулаки. Её тошнило от этой его показушности. -Зачем ты пришёл? Детям скоро спать. -Именно поэтому и пришёл. Чтобы посмотреть, как моя дочь готовится ко сну. В каких условиях ты её держишь? У меня, как ты знаешь, трёхкомнатная квартира с тёплыми полами и обогревателями, а здесь просто сарай какой-то! Маше же нельзя болеть, у неё астма! -Я это знаю и без тебя. Не от меня зависит погода и отопительный сезон. И я способна позаботиться о Маше, у неё есть мать! -Мать, которая не может её прокормить? – он усмехнулся. – Слушай, Лена, я устал от этих бесполезных разговоров. Я подал заявление в суд. На определение места жительства Маши. -На каком основании? – выдохнула она. -На основании того, что ты не можешь обеспечить ребёнку достойных условий. Ни финансово, ни морально. Ты – неудачница. Бросила работу учительницы… -Я не бросила! Я была в декрете, и когда нужно было выходить, ты настоял… -Нечего сваливать на меня! Суд интересуют факты. А факты таковы: ты живёшь в грязной комнате, без работы, с двумя детьми на руках. Я же могу дать ей всё. Так что готовься, через месяц суд. Он поцеловал Машу в лоб, поставил её на пол и направился к выходу. На пороге он обернулся. -Можешь не являться на заседание. Сэкономишь на проезде. Исход всё равно предрешён. Дверь закрылась. Лена стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Руки дрожали. Из-за спины донёсся всхлип Антошки. Маша, не понимая ничего, тянула её за халат: -Мама, что папа сказал? Лена обернулась, посмотрела на испуганное лицо сына и на доверчивые глаза дочери. И в этот момент что-то внутри неё переломилось. Страх не исчез. Он был на месте, сжимающей ей горло своей рукой. Но к нему присоединилась новая, яростная сила. Сила матери, которую загнали в угол. -Ничего, рыбки, ничего страшного, – голос её окреп. – Мы справимся. Она подошла к комоду, открыла потёршую шкатулку. На дне лежали золотые серёжки – единственная память о её матери. Она не носила их никогда, берегла. Но услуги адвоката стоят дорого, а без адвоката она с Виктором не справится. Утром Лена дождалась, когда сын уйдёт в школу, взяла Машу и пошла в ломбард. Ломбард находился в самом центре города, рядом с шикарным, как ей всегда казалось, ювелирным магазином. Витрина ломбарда была заставлена часами, кольцами и другими безделушками, которые когда-то были чьей-то гордостью, а теперь стали просто товаром. Дверь звякнула колокольчиком. За прилавком сидел мужчина с усталым лицом, разбирая какие-то цепочки. -Я хочу продать вот это, – тихо сказала Лена, протягивая свёрток с серёжками. Мужчина взял их, не глядя на неё, положил на весы, посмотрел в лупу на пробу. -Треснувшая вставка, – буркнул он. – Золото низкопробное. Тысяча пятьсот. Лена чуть не вскрикнула. Она надеялась хотя бы на три. -Но это... это же золото, ручная работа! – попыталась возразить она. -Две тысячи, и то из жалости. Больше не дам. Бери или иди. Она понимала, что её обдирают – мама говорила, что серёжки стоят очень дорого, не могла же она говорить это просто так. Лена сжала серёжки в кулаке, взяла за руку дочь и вышла на улицу. -Мамочка, я хочу на площадку! Лена привела дочь на площадку через дорогу, а сама села на скамейку, вытирая мокрое от слёз лицо. Она вчера поискала, сколько могут стоить услуги адвоката, и двух тысяч на это точно не хватит. На детской площадке играла маленькая девочка лет четырёх, с которой Маша тут же подружилась. Мама девочки сидела в телефоне и совсем не обращала внимания на малышку, Лена же не спускала с девочек глаз – горки были слишком высокие. Поэтому, когда незнакомая девочка повисла на одной руке посреди лестницы, Лена успела подбежать и поймать её, а безответственная мать так и сидела, уткнувшись в телефон. -У вас девочка чуть не упала! – сказала Лена. -А? Что? -Мне ручку больно! Женщина, наконец, подскочила, сильно побледнев, и почему-то начала оглядываться. И в этот момент подошла ещё одна женщина – в длинном белом пальто и дорогих солнцезащитных очках. Малышка бросилась ей навстречу. -Мамочка! Я чуть не упала… Лена стояла и ничего не понимала. -А эта тётя меня спасла! Женщина в пальто принялась кричать на вторую, из чего Лена поняла, что вторая – няня. -Ты уволена! -Но… -Никаких но. Я тебе за что деньги плачу? Убирайся немедленно и даже не рассчитывай, что получишь от меня хотя бы копейку! Она сильно ударилась? Женщина обращалась уже к Лене. -Да нет, я её поймала. Они тут играли с моей дочкой. -Спасибо вам огромное! Меня зовут Алиса. Вы не подумайте, я хорошая мать, просто воспитываю дочь одна, и приходится много работать… Сегодня вот выходной, но надо было в МФЦ… -Я тоже воспитываю детей одна, – вырвалось у Лены. То ли её заплаканное лицо, то ли обычная женская интуиция подсказала Алисе. -У вас всё в порядке? Может, я могу вам чем-то помочь? Слёзы брызнули из глаз Лены. И внезапно она рассказала этой незнакомой женщине всё, начиная от первого парня, который бросил её беременной, и заканчивая мужем, который завёл интрижку на стороне, а теперь грозился отобрать дочь. -Как вы понимаете, мне срочно нужна няня для Софи. Я не могу целый день сидеть с ней дома, у меня работа. Готовы начать прямо завтра? С проживанием. У нас большой дом, есть гостевая комната. Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног. -С проживанием? – переспросила она, не веря своим ушам. -Да. Условия простые: полный уход за Софи, когда меня нет, обычно это пять-шесть часов до пяти дней в неделю, иногда реже. В ваши обязанности будет входить прогулки, развивающие занятия, питание. Зарплаты вам хватит на лучшего адвоката, можете даже не переживать. Это был шанс. -Я готова! – выдохнула Лена, и слёзы снова навернулись на глаза, но теперь от облегчения. – Я сделаю всё лучше всех! Дом Алисы оказался большим светлым таунхаусом с собственным двориком. Гостевая комната на первом этаже была размером с небольшую квартиру, здесь было чисто, светло и пахло свежестью. Для Антошки приставили раскладушку, для Маши – детскую кроватку, которую нашли на чердаке. Первые дни Лена работала на износ, пытаясь угодить Алисе, чтобы та не пожалела о своём решении. Лена не просто присматривала за Софи – она занималась с ней по методикам, которые помнила ещё с учительских времён: лепила из пластилина, читала книги, учила буквы в игровой форме. Готовила полезные и вкусные блюда. Дом сиял чистотой – она мыла полы и протирала пыль, пока Софи спала днём. Алиса была в восторге. -Софи тебя просто обожает! И хорошо, что Маша её возраста, они так славно вместе играют. Мне так с тобой повезло! Лена смутилась: -Я просто делаю свою работу. Это я должна вас благодарить. -Ой, не надо мне выкать! Мы же практически одного возраста. Тебе сколько, тридцать два? Ну вот, а мне двадцать шесть. Я знаю, что такое одной воспитывать ребёнка, так что не нужно благодарить. И вообще: когда я была чуть старше Софи, мы с мамой тоже оказались на улице. Отец тогда попал в тюрьму, друг его подставил. Мы ночевали у каких-то дальних родственников, мама мыла полы в офисе... А потом одна женщина, учительница моя, узнала и пустила нас жить к себе. Всего на полгода, но это спасло нас. Я до сих пор помню запах её пирогов и то, как она проверяла у меня уроки. Мама потом встала на ноги, папа освободился... Но я всегда помнила. Никак её не отблагодарила. Так что, помогая тебе, я словно возвращаю долг, понимаешь? Лена слушала, и на глаза наворачивались слёзы. Она поняла, что получила помощь не по случайности, а почти по закону жизненного круговорота добра. -Я не подведу вас, – твёрдо сказала Лена. – И Софи, и тебя. -Я знаю… И, у меня, на самом деле, есть ещё одно предложение… – начала Алиса, и в её голосе прозвучала лёгкая, непривычная нотка неуверенности. – Не по уходу за Софи. Это... дополнительная работа. Очень хорошо оплачиваемая. Лена насторожилась, но кивнула, давая говорить дальше. -Рядом, в этом же жилом комплексе, живёт мой отец, Сергей Петрович, – Алиса говорила быстро, будто заученную речь. – Он немолодой, и здоровье у него не очень. На инвалидности. Передвигается с трудом, на костылях. Живёт один. Ему нужна помощь по хозяйству. Совсем немного – зайти пару раз в неделю, купить продуктов, приготовить ему поесть, может, пропылесосить. Часа полтора в день, не больше. Я буду платить тебе отдельно. Очень хорошо. Лена почувствовала облегчение. Она боялась чего-то более странного или сложного. Помощь пожилому человеку? Она справится. -Конечно, Алиса, – сразу согласилась она. – Я смогу ходить к нему, вечером, когда ты дома, чтобы девочки были под присмотром. На лице Алисы расцвела счастливая улыбка. -Спасибо! Я тебе так благодарна! Он бывает немного сложным, – предупредила она, понизив голос. – После аварии стал колючим, недоверчивым. Но в душе он золотой человек. Не обращай внимания на его ворчание. - С ворчунами я умею находить общий язык, – улыбнулась Лена, вспоминая своих бывших коллег в школе. - Отлично! Тогда давай познакомлю вас прямо сейчас? Он ждёт. По дороге Алиса болтала без умолку, что было для неё нехарактерно: «Он любит котлеты, но диету ему назначили... Книги он обожает, целую библиотеку собрал... Только чур, не вздумай ему сочувствовать или жалеть – терпеть не может». Квартира Сергея Петровича оказалась в современном трёхэтажном доме неподалёку. Просторная, светлая, но какая-то безжизненная. В квартире пахло лекарствами и крепким кофе. В гостиной, в глубоком кресле у окна, сидел мужчина. Высокий, некогда мощный, теперь как будто немного ссутулившийся под тяжестью лет и болезни. Седеющие волосы были аккуратно зачёсаны, одет он был в дорогой, но простой домашний костюм. Его лицо, со строгими резкими чертами, было неподвижно. Он смотрел на них недружелюбным, оценивающим взглядом. -Пап, это Лена, о которой я тебе говорила, – защебетала Алиса, нарушая гнетущую тишину. – Лена, это мой отец, Сергей Петрович. -Здравствуйте, – сказала Лена чуть громче, чем обычно. -Не надо кричать, я не глухой, – отрезал он, не удостоив её взгляда, глядя в окно. – Алиса, ты сказала, что найдёшь помощницу, а привела девочку. Она хоть готовить-то умеет, или только в телефоне сидеть? Лена почувствовала, как по щекам разливается краска. -Готовить умею, Сергей Петрович, – ответила она абсолютно спокойно, без тени заискивания. – Никто пока не жаловался. Алиса сказала, что у вас специальная диета? Он медленно, нехотя перевёл на неё взгляд. Его глаза были поразительно ясными и умными. -Диета – это ерунда, – буркнул он наконец. – Алиса всё выдумывает. Если приготовите мне жареную картошку, буду очень признателен. И жареных котлет, а не эти паровые картонки. Мужчине нужно мясо. -Папа! – взмолилась Алиса. – Мясо на пару с тушёными овощами – вот что тебе нужно есть. Картофель, запечённый в духовке без масла, – это максимум. Врач же говорил тебе! -Мы найдём компромисс, – вмешалась Лена. – Одна порция жареной картошки ещё никому не вредила. Сергей Петрович прищурился, изучая её. Казалось, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. -Ну, это другой разговор. Ладно, даю добро. Выйдя из квартиры, Алиса схватила Лену за руку. -Видишь? Я же предупреждала. Ты не обиделась? -Нет, – честно ответила Лена. – Давно он в таком состоянии? -Два года уже. Ты не думай, он вовсе не старый! Умный, энергичный, столько всего хотел успеть сделать! И вот – несчастный случай. Мама даже до больницы не дожила, а он… Винит теперь себя во всём. Он очень хороший, вот увидишь! Лена подумала: наверное, он действительно хороший отец, раз Алиса так о нём заботится. По крайней мере, смог воспитать хорошего человека. И всё это штампы про тюрьму – он вовсе не был похож на сидевшего. Как там говорят: от тюрьмы и от сумы… Как Алиса и обещала, денег хватило на самого лучшего адвоката. И Виктору оставалось только самому затягивать развод, чтобы не платить большие алименты. Казалось, жизнь налаживалась – впереди было тёплое лето, которое Лена могла провести спокойно, откладывая большую часть своей зарплаты на будущее, и даже получилось купить Антону путёвку в летний лагерь. Тем летом Алиса много работала, иногда ходила на свидания, но всегда оплачивала Лене каждый час, который та проводила с Софи. Всё лето Лена так же ходила к Сергею Петровичу – он и сам умудрялся заниматься уборкой и даже готовил себе что-то, но всё же помощь ему действительно была нужна. Втайне от Алисы Лена иногда жарила ему картошку и вела интереснейшие беседы: его кругозор поражал, к тому же он всегда внимательно слушал Лену и даже требовал, чтобы она высказывала собственное мнение по любому вопросу. Однажды Лена принесла ему только что испечённый пирог с яблоками – тот самый, рецепт которого переняла от своей бабушки. - Это что за диверсия? – проворчал он, но отрезал себе большой кусок. -Диверсия против вашего плохого настроения, – парировала она. Они могли молча сидеть на кухне – он с книгой, она, помешивая суп, – и это комфортное молчание. Алиса всё чаще просила Лену проведать отца, ссылаясь на то, что за Софи, а, заодно и за Машей сможет присмотреть сама. -Он прям расцвёл, – как-то сказала она, пока Лена мыла посуду. – Я так тебе благодарна! -За что? Я просто делаю свою работу, – улыбнулась Лена. -Нет, не просто! Он тебя ждёт! Разговаривает с тобой. Ты просто волшебная. Лена промолчала, чувствуя лёгкую неловкость от такого пафоса. -Я серьёзно, – Алиса подошла ближе и понизила голос, будто делясь огромной тайной. – Ты присмотрись к нему. Ну, правда. Он же замечательный мужчина. Умный, с прекрасной квартирой, обеспеченный... Да, он немножко... такой, – она сделала жест, обозначая его инвалидность, – но для тебя это же сейчас идеальный вариант! Тебе ведь нужна стабильность, крыша над головой. А ему нужна такая женщина, как ты – добрая, заботливая... Вы бы идеально подошли друг другу! Лена замерла с тарелкой в руках. Вода продолжала течь из крана, но в её голове наступила оглушительная тишина. Она медленно повернулась к Алисе. Та сияла, ожидая благодарности за свою гениальную идею. И вдруг всё сложилось в единую картину. Внезапная доброта. Проживание. Помощь с адвокатом. Всё это было не просто помощью. Это была плата. Аванс. Её готовили в жёны одинокому инвалиду. Это же так удобно! Её рассматривали не как человека, а как товар с нужными характеристиками: «добрая, заботливая, покладистая». Щёки Лены пылали. Руки задрожали так, что тарелка выскользнула и с грохотом разбилась о дно раковины. -Что? – прошептала она хрипло. – Что ты сказала? Алиса, наконец, увидела не радость на её лице, а гнев и унижение. Она смутилась. -Лена, я не хотела... Просто подумала... -Ты подумала, что я из милости выйду за твоего отца? – голос Лены набрал силу, в нём звенели слёзы и ярость. – Что я настолько нищая и отчаявшаяся, что соглашусь на любого мужчину лишь бы с крышей над головой? Бесплатная сиделка и домработница в одном лице! -Нет! Лена, ты не так поняла! – всплеснула руками Алиса, испуганная такой реакцией. – Я вижу, как вы общаетесь! Между вами есть связь! -Связь? Ты платишь мне не только за уборку и готовку! Ты платишь мне за то, чтобы я терпела его характер в том числе! Какая уж тут связь! Лена сорвала с себя фартук, швырнула его на стул. -Я не вещь, Алиса! И твой отец – не несчастный щенок, которого мне нужно приручить из жалости! Мы оба – живые люди! -Лена, успокойся! Где ты ещё найдёшь такие условия? – в панике воскликнула Алиса, пытаясь вернуть всё на прагматичные рельсы. Это была последняя капля. -Где угодно! – крикнула Лена. – Но точно не здесь. Всё, я собираю вещи. И мы уезжаем. Она развернулась и побежала в свою комнату, оставив Алису в полной растерянности у разбитой тарелки и хлеставшей из крана воды. Вбежав в комнату, Лена прислонилась к закрытой двери и, наконец, разрешила себе тихо, безнадёжно заплакать. Самое обидное было в том, что она успела проникнуться к Сергею Петровичу искренней симпатией. И теперь это чувство было запачкано, опошлено, превращено в расчётливую сделку. И это было больнее всего. Они съехали в тот же день – Лена не хотела оставаться здесь больше ни минуты. Хорошо, что она отложила немного денег – теперь можно было снять нормальную квартиру. Правда, если она быстро не найдёт работу… Но об этом она подумает потом. Хуже всего было не отсутствие денег, а тишина. Она привыкла к щебету Софи, к ворчанию Сергея Петровича, к размеренному укладу того дома. Здесь была лишь серая, давящая безысходность. Она скучала. Ужасно, до физической боли скучала по девочке, которую успела полюбить как свою. И с удивлением ловила себя на мысли, что ей не хватает Сергея Петровича – его едких замечаний, умных глаз, даже этого вечного «Мужчине нужно мясо!». Прошло три дня. Алиса писала и просила вернуться. Лена не отвечала. Она открывала сайты с вакансиями и тут же их закрывала: что-то останавливало Лену, не давало ей начать поиск работы. Она раз за разом проверяла телефон, не понимая, от кого она ждёт сообщения. И вдруг поняла. От него. Почему он не пишет ей? Обиделся, что она исчезла, не попрощавшись? Наверняка Алиса всё ему объяснила, но… -Антоша, посидишь с Машей? – попросила она сына. – Я ненадолго. Она вызвала такси, от переживаний по дороге сгрызла все ногти. Позвонила в знакомую дверь. Ей открыл Сергей Петрович. На костылях, в своём обычном домашнем костюме. Они молча смотрели друг на друга секунду. -Алиса всё рассказала, – хрипло проговорил он первым. – Про свою глупость... и про вашу гордость. – Он не сводил с неё глаз. – Где вы были эти три дня? Лена не нашлась что ответить. -Я... Мы сняли квартиру с детьми. Ищу работу. -Глупышка, – сказал он беззлобно. – Можно было сразу ко мне прийти. Или просто позвонить. В его голосе не было ни капли прежней колючести. Только усталая, бесконечная тревога. -Я скучал, – вдруг выдохнул он, отводя взгляд в сторону, будто признаваясь в чём-то постыдном. – Не по картошке. По нашим разговорам. Лена посмотрела ему прямо в глаза – умные, ясные, полные невысказанных эмоций. -Я тоже скучала, Сергей Петрович, – тихо сказала она. – Очень. Он медленно, будто не веря, протянул руку и накрыл её ладонь своей большой, тёплой рукой. Они не говорили больше ничего. Всё было понятно и без слов. Обида ушла, оставив после себя что-то новое, хрупкое и очень важное. Автор: Здравствуй, грусть!

За ним пристроился дед с бородой в каракулевой поношенной шапке и старом пальто, угрюмый и молчаливый. Михаил громко произнес просьбу ещё раз, но никто не дрогнул, а очередь плотнее прижалась к окошку сапожника. А этот бородатый дед смотрел на него как-то особенно пристально. "Ага. Гипнотизирует, надеется, что приму." У Михаила за годы работы сложилась привычка: сначала смотрит на обувь, а потом на её владельца, пытаясь угадать, кем может тот оказаться, что за человек. Иногда потом выясняет, что был абсолютно прав. Интуиция... Пенсионеры несут обувь, качественную в былые годы, но развалившуюся от времени. К своим обувкам относятся бережно, с душой – намывают, вычищают...знают – ещё и после ремонта проносят годы. Девушки несли каблуки со сбитыми набойками, а модники – сапоги для прошивки. Время было нелегкое, шли те самые 90-е, когда зарплаты платили нерегулярно, а обувь от бесконечной погони за заработком изнашивалась гораздо быстрее. На рынке начали появляться дешёвые китайские подделки кроссовок с лейблами, которые рвались после первых носок. Работы сапожнику китайцы только прибавили... Михаил всегда старался разговаривать вежливо, мягко. Но из-за природной своей стеснительности все равно казалось, что он чем-то недоволен и немного мрачен. Женщина лет пятидесяти в стеганом пальто протягивала туфли. – Вот, набойки. А сколько стоят? А надо обе менять или лучше одну. – Желательно обе. У Вас и вторая вот-вот сотрётся, но как хотите... – Я хочу одну. Давайте одну. Верните второй. – Нет, пусть обе у меня останутся, чтоб размер пологнать. И покрашу обе... – А, ну ладно... В обед у Михаила намечалась встреча. Вероника училась в кулинарном техникуме совсем неподалеку. И познакомить помогло именно сапожное его мастерство. В сентябре увидел он, как в автобусе волочит босоножку девушка – подошва расклеилась и ремешки вырвались. – Давайте выйдем на следующей, я – сапожник, я быстро вам сделаю. – Но мне на пары. Мне только на Котовского выходить. – И как Вы весь день в такой обувке? Я быстро постараюсь. И они вышли вместе. Он со скоростью света склеил босоножку, но велел прийти ещё раз, сказал, что прошьет потом абсолютно бесплатно, тогда вообще обувка долго прослужит. И Вероника пришла, с подружкой забежала. И теперь отношения их разрастались. Уже говорили о будущей свадьбе, собирались ехать знакомиться с родителями. Его обед как раз совпадал с окончанием её пар. Вот и договорились встретиться в местной столовой. – Здравствуйте, а скидки для инвалидов у вас есть? Мне льгота положена – пятьдесят процентов, я инвалид первой группы. – Нет, нету. У нас частная организация. – А что частникам можно государственные законы нарушать? Где это видано, товарищи! – Что у вас? – Михаил готов был уступить. Это лучше, чем портить нервы. – Вот... И на стойку посыпались четыре пары обуви: женской, мужской... – Нет, по скидке одну пару могу взять. Остальные за полную стоимость. – Это почему же? Я вам сейчас документы покажу. Я принес, значит льгота. Мы законы знаем! И он начал трясти справкой об инвалидности, демонстрируя её всем. – Мужик, тебе ж по-русски сказали – одну пару только можно. Не задерживай очередь! – парень явно куда-то спешил, встал на сторону Михаила. – Я стоял, а значит имею право стоять тут сколько хочу! Наглец какой, вы посмотрите на него! – Так какую пару ремонтируем? – Михаил понимал, что скоро обед, и ровно в два он закроет окно. И если препирательства не закончатся, он не отпустит даже ту женщину в берете, которую определил себе последней. – Эту! Нет, эту давайте. А давайте вы сначала скажете сколько какая стоит? Эта вот, наверное, дороже будет. Тут кожа натуральная итальянская, сапоги жены. Не вздумайте испортить! – Вот так у нас живут бедные инвалиды, – шутил парень. – А не ваше дело, как мы живём, но на льготу право горбом своим заработали. Не вам чета... – А что вы против нас-то имеете, папаша? Инвалид надулся, замялся и начал, наконец, сдавать заказ Михаилу. Уже ровно в два подошла женщина в берете. Михаил объявил, что до обеда, это все. Пока оформлял заказ вернулась женщина, сдавшая туфли для одной набойки. Заглянула в окошко. – Вы знаете, я подумала – Вы ж не записали. А вдруг забудете и сделаете на обе туфли набойки. Вы ж смотрите – на одну. Я платить за одну буду все равно. Так может лучше забрать вторую, чтоб не перепутали? – Я помню. Вон они бордовые. Набойки на одну туфлю. Не забуду. Канючил толстяк: – Ну, две минуты – принять заказ, всего две. Ну возьми, парень, что тебе стоит? Чего я час ждать буду. Мне через полгорода ещё пилить, жена башку снесет, если не сдам. Он отвлекал, мешал оформить женщину. Михаил посмотрел на часы: десять минут третьего. Вероника уже в столовой, наверное, оглядывается на дверь – ждёт его. Эх! – Ну, давайте, только быстро... Но Вы – последний, – сказал он, обращаясь к деду в старом каракуле. Но тот никак не отреагировал, продолжал стоять. Михаил выставил табличку – "Обед. 14.00 – 15.00". Вернулась женщина в стеганом пальто. – Послушайте, я подумала: а давайте уже набойки на обе туфли сделаем или... Как Вы думаете? – Как скажете? – А как лучше? – Лучше на две, я же говорил. – Вот и давайте. На две так на две. А Вы не перепутаете, сделаете на две? – Не перепутаю... Михаил уже закипал, боялся, что рыкнет. И Вероника, наверняка, обидится. Здесь хоть и рядом столовая, но все равно минут пять ещё ходьбы... Он забрал женские сапоги у толстяка. – Все, извините, но после обеда приходите, – обратился к последнему деду с бородой. В руках, даже без пакета, дед держал странные старые ботинки. Он посмотрел на Михаила проникновенно грустными глазами и направился к двери. Михаил смотрел на башмаки – сзади на каблуках железные фигурные набивки. Такой обуви Михаил никогда не видел. Но выглядели башмаки до того старо, что хотелось посоветовать – просто выбросить их. Но для приличия, хоть взглянуть... – Мужчина! Давайте, я посмотрю. Старик вернулся и поставил тяжёлые башмаки на стойку. Миша взял в руки башмак: мех, кожа, и даже шнурки – все было когда-то наилучшим. Натуральные материалы, отменная работа, как будто шил из великий мастер дела обувного. Но сейчас ... Они не были порваны, но кожа их истерлась, местами превратилась в замш, подошва изогнулась так, что ногу туда сунуть можно было только с большим трудом. И мех внутри уже имелся не везде – вытерся. Вид у башмаков был плачевный. А вот железные набивки на каблуках сохранились хорошо, умели делать...не то, что нынешние набойки. – Я вот что скажу – их невозможно отремонтировать. Здесь нужно менять все. Сами посмотрите. Михаил решил, что дед сейчас уйдет, но он заговорил: – Это дедовы ещё. Он велел их внукам по наследству передавать. А у меня нет внуков. Не случились ... – Тем более – выбросить, да и дело с концом. Если столько поколений их носило, значит хорошие ботинки, отслужили свое. – Да. Отец их даже на фронт с собой брал. Кстати, немецкие они, ну, довоенные, конечно. – Мастер делал, видать..., – Михаил ещё крутил в руках раритет. – Дед мой говорил, что знатный мастер был – немец тот. Мальчонкой он ещё был. Прадеду ботинки-то делались, он у меня из семьи купеческой, не бедные были, да. Это потом уж их раскулачили. Но он так и не поносил ботинки эти, рано помер. Вот дед и оставил себе их, а потом отцу передал. Речь деда лилась так ровно, так успокаивающе, что Михаил заслушался. И тут дверь мастерской открылась и вошла Вероника. В руках она несла пакет, а под мышкой какую-то тару. – А вот и я. Здравствуйте. Миш, ты чего не пришел обедать-то? Я вот..., – и она начала выставлять на стол посуду и еду, – Я вот подумала, ну, раз ты не смог, то я сама принесу. Мне в столовой и кастрюльку дали, с возвратом, практику мы там проходили. Она смотрела на Михаила и ждала реакции, а Мишка растерялся. – Ну, кушайте, пойду я, простите... , – мужчина подхватил башмаки и направился к выходу. – Слушай, спасибо, Вероник. А я тут ... Задержался, в общем. Думал, обиделась ты там уже. Вероника улыбнулась и начала раскладывать продукты. А Михаил оглянулся на дверь. – Постойте! А давайте Вы с нами покушаете. Тут на всех хватит. Не уходите... Вероник, хорошо? Она пожала плечами. Мужчина оглянулся, поблагодарил и отказался. А Михаилу показалось, что отказался с тоской. Уж больно вид у него был понурый. – Нет, нет, – Миша в три шага догнал посетителя, – Давайте Ваши ботинки, раковина вон там, мойте руки и за стол, раз уж так. Вероника разложила принесённый борщ. Они приступили к еде с отменным аппетитом. Михаил был счастлив от такой заботы. Сейчас он готов был расцеловать Веронику так смело, как никогда. Только вот гость и сдерживал. Мужчина ел спокойно, можно сказать медленно и достойно, вытирал бороду салфеткой. От добавки отказывался. – А Вы где живёте? Далеко? – поинтересовался Михаил. – Я? Я – нет, не далеко. Тут я. В соседнем дворе. – Это в трехэтажках жёлтых что ли? – Да, там. – А у меня там приятель Витька живёт с родителями – Ивяковы, не знаете? Вы в каком доме, на каком этаже? – Я в среднем живу пока. Но я не местный, комнату снял. Меня женщина одна добрая туда впустила. Пока живу. Вероника интересовалась. – А откуда к нам приехали? – Из сибири ... длинная история, в общем. Пойду я, – мужчина поднялся, как будто не хотел говорить о себе, – Жаль вот, что башмаки не отремонтировать. Теплые они, зимой выручали. Благодарствую за обед вам... – Постойте, – Михаил уже понял, что ботинки эти – спасители деда, да и интересно ему было, плюс – перед Вероникой хотелось хвастнуть умением и щедростью, – Оставьте ботинки, я посмотрю, что можно сделать. – Да-да, посмотри, Миш. Он починит, не волнуйтесь. Вероника убирала со стола остатки еды, смахивала на газету крошки, бегала кормить птиц, а Миша, краем глаза любуясь на девушку, уже рассматривал башмаки. Что ж с ними сделать-то можно? – Слушай, старые совсем. Неужели не проще купить новые? – сомневалась Вероника. – Похоже, они ему дороги. Смотри какие набойки интересные – фигурные. И металл такой старинный. Надо будет их снять и надеть опять, чтоб каблук исправить, – Миша рассматривал набойки под лупой, – Они и не погнулись даже. – Да ты не сможешь их снять, Миш, они вон как вмонтированы, – Вероника убрала со стола и с интересом наблюдала за действиями Михаила. И Мише захотелось блеснуть перед девушкой своим мастерством. – Легко. Смотри ... И он поддел набойку сапожным крючком, и потихоньку начал отковыривать железную подковку. Каблуки от времени осели и стёрлись даже под ней. Гвоздики подковки были очень длинными, почти во всю толщину каблука. Самодельные подковки, интересные. Михаил ни разу таких не видел. Было интересно посмотреть, как делали обувь раньше. Каблук казался наборным. Наконец подковку одного каблука Миша вынул, поддел отвёрткой нижний флик каблука и начал его отрывать. Получилось как-то неожиданно, флик отвалился и на стол выпал небольшой тряпичный мешочек, очень аккуратный, серого цвета. Почти, как новый. – Что это? Это кладут в каблуки? – Вероника потянулась к мешочку, взяла в руки, рассматривала. – Неет, я не знаю. Миша взял из рук Вероники мешочек. Он был похож на подушечку, плотно набит чем-то твердым, как будто песком. Одна сторона мешочка была прошита снаружи суровыми нитками. Михаил поддел нитку и заглянул внутрь. Что-то сверкнуло внутри. Он высыпал на руку часть содержимого. Стекляшки? Или... – Миш, это брюлики что ли? – Понятия не имею, но знаю как проверить. Он взял молоток, положил камешек на верстак и попытался его расколоть. Камешек не поддавался. – А я слышала, что бриллианты в воде не видно. Неужели и правда бриллианты? Давай в стакан. В стакане камешки были немного видны. – Мне открываться пора. Давай убирать все, – Миша так и не решил, что с этим делать. Похоже, старик не знал о том, что носит в обуви. – А что же делать, Миш? – Ну, башмаки отремонтирую, а мешок отдам владельцу. Объясню, где нашел. Что тут ещё сделаешь? – Миш, ты прав, наверное. Но ты подумай ещё ... Что она имела в виду? Михаил открывал дверь мастерской. Вероника ушла, а у Михаила опять начался прием обуви и ее ремонт. О находке он вспомнил только вечером. И решил проверить второй башмак – и там обнаружил точно такой же мешочек. Камешки были разными. Помельче и покрупнее. И теперь Михаил был практически уверен – это бриллианты. Он спрятал их в пенал и под половицу в мастерской. Вечером они опять встретились с Вероникой. И конечно говорили о находке. – Миш, это ж целое состояние! А теперь вон квартиры продают. Купить можно. И мебель. А ещё ты машину мог бы купить себе. – Себе? Но как? Это ж не мое, Ник. Это деда. – Ну, а зачем ему? Жил же он и не знал, что брюлики топчет. И дальше будет так жить. А ты... Ты ботинки ему хорошо сделай. Миш, если брюлики настоящие, это ж ... это ж ... Ну, ты понимаешь. – Думаю, не зря у них эти ботинки по наследству передавались. Прадед туда свое состояние засунул. Говорил же дед, что богатым он был, но он-то имел ввиду, что обувь такую мог себе позволить, а там ... – Миш, согласись, глупо будет возвращать все деду... – Почему? – Ну, глупо и все. Ты один живёшь, бабка твоя померла, помочь некому. Сам говорил – дом ремонта давно требует. И у меня трое младшеньких у матери с отцом. Миш, нам некому помочь будет, понимаешь? – Да, но при чем тут чужой дед и чужие деньги? Ник, не могу я их себе оставить. Это ... это не по совести же. – Ох. Миш! Ну какой ты, право ... Миш, ну, а если я тебя очень – очень попрошу? – Не надо, Ник. Не проси лучше... Михаил не спал всю ночь. А утром, ещё до приема с особым азартом взялся за башмаки деда. Был у него запас натурального меха. Он решил, что подобьет ботинки и сделает все в лучшем виде. Насчёт бриллиантов так ничего и не решил. Мучился сомнениями. Может Вероника и права? Дурак последний будет, если вернёт. Развернется старик и спасибо не скажет, как бывало часто в сапожной практике. А он локти себе грызть будет – держал в руках сокровища и не воспользовался. Хорошая ж девчонка – Вероника, разве плохого она им желает? Мишу вырастили мама и бабуля. Так случилось, что ушли они друг за другом. Сначала заболела мама Клава, долго лечилась, но так и умерла у бабули на руках. И бабушка начала сдавать, так сломила ее смерть дочери. Дом остался Мише, но был он старый, саманный, низенький. Легче было его сломать и построить новый, чем ремонтировать. Такое количество бриллиантов – это осуществление мечты о новом доме. Вероника права. Но как? Как перешагнуть через себя и скрыть находку? А главное – как жить потом с этим? Жить – на деньги чужие. Дед должен был прийти через неделю. Но башмаки были готовы уже через пару дней. И чем ближе подходил этот день, тем тревожное становилось Михаилу. Вероника убеждала и убеждала его бриллианты не отдавать, и Миша почти согласился. Согласился, но ей не признался, что согласился. Да и себе. Было страшно, совестно и нечестно. Почему-то сейчас он думал о матери, о том, что она бы сказала, как знакомо покачала бы головой и произнесла бы: – Эх, Миша Миша! Однажды, когда было ему лет восемь, притащил он домой мягкую игрушку. Кто-то оставил ее на скамейке прямо возле их дома. Нашел! Нашел, значит его – так решил Михаил. А мать покачала головой и тогда сказала: – Эх, Миша Миша! Представь, вернётся девочка или мальчик, а собачки любимой уже и нет. Повесили они тогда собачку на забор и долго долго она там висела, пока не пропала. Мама обрадовалась – решила, что хозяева нашлись, а Мишка расстроился – ему не досталась. Но эта неподдельная материнская радость вспоминалась сейчас. И вот день выдачи раритетных башмаков настал. Деда Михаил почувствовал. Испарина покрыла лоб. Он напряженно принимал и выдавал обувку посетителям, пока дед стоял в небольшой очереди. – Вот, здравствуйте, – протянул квитанцию. – Сейчас, – Михаил сделал вид, что изучает квитанцию. А когда дед увидел башмаки, он открыл широко глаза. – Христос спаситель, мои ли это? – Ваши ... Башмаки с новым подшитым мехом, новыми кожаными шнурками, отшлифованными металлическими деталями выглядели и правда совсем не так, как прежде. Дед поднял глаза на Михаила и пристально так глянул, повертев в рукав башмак. – И каблуки не стоптаны. А уж были ... Меняли что ль? Михаил делал вид, что перебирает обувь на полке под столом, руки стали липкими от волнения. Он вытер их о фартук. Миша забыл о других посетителях. Сейчас существовал только этот дед и он. Сказать? Сознаться? Может дед намекает? – Менял, – буркнул Михаил и отвернулся, понес женские сапоги в самый дальний угол. – Дедушка, а можно быстрей. Дома налюбуетесь. На работу мне, спешу, – молодая женщина торопила. – А да, – дел спохватился, – И мне на поезд, на Москву сегодня еду, а потом домой. Сколько должен-то я? – крикнул Михаилу сквозь полки, заваленные старой обувью. И Михаил назвал сумму совсем минимальную, назвал, лишь бы дед скорее ушел, и муки б Михаила закончились. – Не мало? Тут ить, красота такая ... – Нормально. Дед забрал башмаки, бережно прижал их к груди и направился к выходу. И опять Мише было неспокойно. Он считал шаги деда: вот он перешёл дорогу, вот дошел до дома, вот начал проверять башмаки и не обнаружил драгоценности, вот... Он смотрел на дверь, ждал возвращения странного деда. Этот его взгляд, такой пронзительный, такой говорящий и какой-то даже знакомый ... Дед знал о бриллиантах! Знал! Явится сейчас с милицией. Или это его страх нарисовал ему все? Миша сомневался и ждал скандала. Он терялся, выдавал не ту обувь, посетители возмущались, а он все никак не мог собраться. Там, в углу, под полкой и половицей – украденные драгоценности. Они остались здесь и жгли душу каким-то ледяным огнем. Работа отвлекла. Но когда, в пять часов, он закрыл мастерскую изнутри, опять накатило. А как он будет жить дальше с этими бриллиантами? Как они с Вероникой будут смотреть в глаза друг другу? Как будут менять бриллианты на блага своей жизни? Как это вынести, думая и вспоминая о том, что все это воровство. А потом у них будут дети, и как они расскажут им о своей жизни, о том, как построили дом. Как? Веронике тоже не сиделось дома. Она знала – сегодня все решится. В мастерскую постучали, Михаил открыл, как будто стоял под дверью. – А! Это ты? – Я. Миш, ты чего такой. Случилось что? – Нет, но я думал, может дед все же вернулся. – Так... Так ты ... Они у тебя, Миш? – Да. Вероника расцвела и защебетала: – Вот и хорошо, вот и молодец, Миш. Успокойся, ведь он и не догадается, нет. А мы с тобой теперь, мы ... В общем, нормально теперь у нас все будет. – А без них, без брюликов этих как было бы, ненормально? – Ну, нет. Тоже нормально, но трудно было бы, Миш. Сам подумай. И такая она была в этот момент счастливая и даже немного снисходительная. Миша молчал. – Хочешь, я за мороженым сбегаю или тортик куплю, хочешь? Или лучше бутылку вина возьму, ага? И мы с тобой отметим наше общее дело. Ты не переживай, все хорошо будет, Миш. Вот увидишь. Я быстро. Вероника убежала, а Миша сел и схватился за голову. Нет, не так он хотел начать свою семейную жизнь, точно не так. И зачем он послушал Нику? – Эх, Миша Миша! – в голове сидела мама. Она жалела его, немного улыбалась, трепала чуб и что-то говорила. И тут Миша понял – что. При чем тут Вероника? Это ему принесли башмаки, это он нашел камни, и он принял решение их не возвращать. Он – мужчина, глава будущей семьи. И это он должен принимать основные решения. Должен! И что? Какого оно – его решение? Миша взглянул на настенные часы, рванул в угол мастерской, быстро достал пенал, в который уже бережно сложил мешочки. Оделся, закрыл мастерскую и бегом побежал в сторону железнодорожного вокзала. Как он бежал! Оглядывался, ища глазами рейсовый автобус, но, как назло, автобусов не было. И он бежал опять. Только бы успеть! Успеть! И что делать, если не успеет? Ведь он даже не знает где живёт дед, как он вернёт ему его камни? Он знал, что Московский поезд уходит в половине седьмого. Совсем недавно он провожал друга в армию, именно на этот поезд. И дед сказал – сегодня на Москву. А время летело, и на вокзале его ещё найти надо...и Михаил, задыхаясь, сбивая на ходу прохожих, несся, что было сил, крепко держа рукой в кармане пенал с драгоценностями. Поезд уже стоял на пути, шла посадка. Опоздал! Теперь не найти деда. Проводница не пустила в вагон и Михаил бегал и заглядывал в окна. Нет, нигде не видно деда, да и как тут увидишь? Кто-то звал его тёзку: – Миша! Миша! И вдруг услышал сзади: – Сазонов Миша! – он оглянулся. Возле проводника стоял дед. Миша даже не осознал, что дед не знает, не должен знать его имени и фамилии. Он так обрадовался! Бегом помчался навстречу деду. – Я... Вот, – он достал пенал и начал совать его в руки деду, – Вот, это Ваше. Это было в башмаках, то есть в каблуках. Там ..., – он посмотрел на проводницу, снизил тон, наклонился и сказал деду почти в ухо, – Там драгоценности. Я нашел. Дед автоматически взял пенал, но почему-то совсем не удивился, не смотрел на неожиданный сюрприз, а во все глаза смотрел на Михаила. – Похож ... Ты на отца своего похож, Миш. Он умер давно, а мне как сказали, что сын у него был, я не поверил. Думал, нет у меня внуков-то, а хвать ... Теперь уж точно вижу – наш. Никто у нас обманывать не мог, от этого и напасти все... Вот и отец твой такой был. Я напишу тебе все, Миш. Всю эту историю нашу напишу. И маму твою Клаву мать только добром вспоминала. Но не знали мы о тебе, не знали ... Я так рад, что нашел тебя. – Отправляемся, зайдите в вагон, – проводница командовала. Дед зашёл в вагон, остановился в дверях и вдруг увидел в своих руках пенал. – А это твое, – и он пересунул пенал Мише, – Ты только не все трать, передай сыну. Они так с башмаками нам и передавались. – Но как же? Я же...я же хотел втихаря их забрать, а Вы ... Возьмите ... – Они все равно должны тебе принадлежать. И я так рад, что ты сюда пришел, так рад... Я напишу тебе, Миш. – Вы мой дед по отцу? Поезд тронулся и Миша уже шел рядом. Проводница закрывала дверь. – Да. Ты мой внук, Миша, и я нашел тебя. Я напишу, я знаю адрес ... *** С Вероникой они поссорились тогда. – Ты где был? – спросила, надув губы. Они встретились в столовой на следующий день. – Я вернулась с вином и тортом, а мастерская закрыта. Стояла как дура, ждала. – Я на вокзал бегал, деда искал. – Нашел? – Ага, – лицо счастливое и немного глупое. – Дурак ты, Миша. Дураком и останешься, – и ушла к девчонкам за стол. А Мишка ел с таким аппетитом... P.s. " ... Вот так и получилось, что услышал я о тебе совсем недавно. Только, уж прости, башмаки заберёшь, когда помру. Поношу ещё, уж больно хороши они теперь. Всем говорю – внук ремонтировал." „Нет лучшего богатства, чем мудрость; нет страшнее нищеты, чем невежество, нет лучшего наследия, чем воспитанность и лучшей защиты, чем совесть.“ Али Талиб Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 💝

Совершенно отчаявшись выйти на улицу через дверь и не горя желанием опустошать мочевой пузырь в ведро, фельдшер принимает единственно-верное решение — лезет в окно. Но, оказавшись на улице, герой этой истории, решает сначала проверить, что там с дверью, а уже потом бежать в туалет. А вот это решение оказалось в корне неверным. Дело в том, что зимним утром — в потёмках, фельдшер не мог увидеть на снегу следы довольно крупного зверя, которыми был усеян весь двор. Тигр (огромный самец) лежа на крыльце, прямо под дверью, смотрел на фельдшера холодным, но в то же время неагрессивным взглядом. Быстро оценив ситуацию фельдшер понял, что добежать обратно к окну он, при всём желании, не успеет… В течение примерно десяти минут, новые знакомые изучали друг друга, благо в туалет фельдшеру уже не хотелось — эта нужда отпала сама собой, как только взгляды тигра и человека встретились. Видимо тигр понял, что человек, стоящий перед ним, угрозы не представляет и пошёл на сближение. Вы когда-нибудь чувствовали как ваше сердце обрывается и падает вам в штаны? А вот фельдшер это очень хорошо прочувствовал! Всё-таки взяв себя в руки, наш герой вдруг замечает на шее тигра стальную удавку — «подарок» китайских браконьеров. Такие ловушки китайцы ставят на оленей и прочую живность, но иногда и тигр может попасться и вырываясь приобретёт такой вот «ошейник». Проволока уже достаточно глубоко впилась в кожу зверя и появились множественные нагноения. Это же в каком отчаянии должно находиться дикое животное, что бы обратиться за помощью к человеку? Так или иначе, фельдшер всё понял и две недели тигр жил у него в сарае, получал лечение и мясо. Местные жители очень с этим помогли. Безучастных почти не было. Все процедуры по обработке раны тигр переносил с завидным терпением и ни разу не проявил никакой агрессии.

- Держи! И поделись с Асей. Хорошо? Соня молча кивнула, сунула булочку в карман куртки, гадая, разглядела ли мать, чем именно угостила ее соседка. - Иди! Только не домой. Забери Асю и лучше идите пока к бабушке. Мама поспит и успокоится. Аня глянула на окно третьего этажа, где маячила нетрезвая соседка, и вздохнула. Олю, которая грозила ей кулаком, Анюта знала столько, сколько себя помнила. Они выросли в одном дворе, ходили в одну школу, и даже немного общались, несмотря на разницу в возрасте. Ольга была на несколько лет старше Ани. Первоклассницей Анюта восхищенно смотрела на высокую стройную девочку, которая уверенно читала стихи на школьной линейке, а после танцевала в составе ансамбля, приглашенного для выступления на торжественном мероприятии. Легкая, словно бабочка, Оля порхала в центре хоровода, солируя, и все взгляды были прикованы только к ней. И столько изящества было в этой девочке, что казалось, это сама весна кружится в танце, завораживая своей грацией и красотой всех от мала до велика. А спустя пару лет Оля сама подошла во дворе к Анюте и попросила ее об одолжении. - Мы с родителями уезжаем на море. Ты не могла бы взять к себе моего хомячка? Я знаю, что ты знаешь, как ухаживать за ним. Мне мама сказала, что у тебя тоже такой. С собой его везти нельзя, а оставить не с кем. Аня тогда просто дар речи потеряла! Как?! Такая, как Оля, и пришла к ней с просьбой?! Разумеется, Анюта согласилась. И честно выполнила свое обещание заботиться об Олином хомяке так же, как и о своем. Вот только Оля своего питомца у Ани так и не забрала. Хомяк, со смешным именем Пончик, так и остался жить у Анюты, составив компанию ее лохматому и неугомонному Гоше. Теперь побеги из клетки эта парочка планировала вместе, и Анюта то и дело гонялась за лохматыми бандитами по всей квартире, пытаясь вернуть туда, где их не смог бы достать кот. Впрочем, коту эти беглецы были, похоже, не слишком интересны, и все страхи Анюты всякий раз оказывались совершенно беспочвенными. Оля же о своем Пончике после возвращения даже не вспомнила до тех пор, пока Аня сама не подошла к ней во дворе и не задала прямой вопрос. - Оль, а почему ты хомяка своего не забираешь? - Ой, надоел он мне! Хочешь – оставь себе. А если нет, так я найду, куда его пристроить. Мне теперь не до хомяков! Папа мне собаку купил наконец-то. Через две недели мы поедем ее забирать, представляешь?! Настоящий доберман! Аня не нашлась, что ответить довольной донельзя Оле. Конечно, хомяк, это не собака и не кот, но как можно отказаться от своего же любимца, Ане было не понять. Разумеется, она заверила Олю, что хомяка заберет. Но ореол восхищения соседкой чуть поугас, а после и вовсе сошел на нет, когда чуть позже Анюта узнала, что от собаки Оля тоже избавилась довольно быстро. Вставать по утрам и выгуливать пса Ольга не хотела, а после того, как щенок укусил ее, она и вовсе потеряла к нему интерес. Родителям же Ольги было не до собаки, да и, откровенно сказать, не до дочери. Отец Оли ушел из семьи, мать принялась вымещать свои обиды на дочери, и уже к девятому классу Ольга больше времени проводила у подруг и случайных знакомых, чем дома. Родителям Оля стала не нужна и неинтересна. Они устраивали свою личную жизнь, а Ольга становилась все более взрослой, хорошела, а заодно набиралась злости. И больше не верила тем, кто говорил, что есть на свете такое чувство, как любовь. - Рассказывайте! Где вы ее видели?! Нет ее! И не было никогда! Никто и никого не любит! Терпят, хотят, вынужденно заботятся, преследуют какие-то свои интересы. Но не любят! Не надо выдумывать то, чего в природе нет и не было! То, что вы называете любовью между мужчиной и женщиной – всего лишь инстинкт. А, якобы, любовь родителей к детям – забота о потомстве. Вон, мои обо мне заботились... И неплохо так. До поры до времени. А потом я выросла настолько, что стало возможным выпихнуть меня из гнезда. Что они и сделали. И ни разу обо мне после этого не вспомнили. Если видят, молча достают кошелек. И все! Ни мать, ни отец ни разу не спросили, где и с кем я живу, что делаю и прочее. Им это не интересно! А все почему? Да потому, что им плевать! Я – потомство, которое выросло! Так чего обо мне заботиться? А вы говорите – любовь… Не бывает ее! Это – миф! Аня пару раз слышала, как бабушка с мамой шепотом обсуждали соседей на кухне, но делала вид, что ее это не касается. Взрослые сразу замолкали, стоило ей приоткрыть дверь, но Аня слышала достаточно, чтобы понять – у Оли все в жизни складывается неладно. Беспорядочные связи, прерванная беременность в семнадцать, и скоропалительное замужество, не принесшее ей ничего, кроме очередной обиды и разочарования. Про таких девочек бабушка Ани говорила, что у них «все не слава Богу». Долгое время Анюта это выражение воспринимала просто как присказку, пока бабушка не объяснила ей в чем смысл. - Понимаешь, маленькая, есть люди, которые не умеют видеть хорошее. Не потому, что они плохие и все у них плохо. А потому, что по каким-то причинам не научили их этому в детстве. Где-то недолюбили, где-то не пожалели вовремя. Не шепнули от сердца к сердцу о том, что дорого и мило. Не подули на разбитую коленку, не обняли, когда кто-то обидел. Защиты не дали. Вот и получается, что они жизни радоваться не научились. - А почему про Бога вспоминаешь тогда? И при чем тут какая-то слава? - Анюта, люди странные по природе своей. Даже когда кричат, что Бога нет, и заявляют о своем атеизме, почему-то тут же вспоминают Его, когда случается что-то серьезное. Никогда не замечала? Если что-то случается, но обошлось, чаще всего услышишь: «слава Богу!». А если грядет что-то страшное и человек не знает, справится ли с последствиями: «Господи, помоги!» - Бабуль, а почему про Олю ты так говоришь? - Жаль мне эту девочку! И умненькая вроде, и красивая, а вот поди ж ты… Осталась без догляда и кубарем, кубарем… Катится, как перекати-поле, и не остановить ее уже. Слушать она никого не станет, потому как ее лишили возможности побыть дитем еще немного. Она теперь сама за себя. Никого за спиной нет. Никто не встанет рядом, не поддержит ее. И потому злится она. Не только на родителей. Ей весь мир не мил стал. И страшно даже не это. Может быть и нашелся бы человек хороший, отогрел ее, заставил снова поверить в людей. Да только она сама не позволит. - Это страшно? - Нет, детка. Страшно другое. Оля еще год-два погуляет, а потом ребенка родит. А то и не одного. И вот тогда беда придет. Пока она сама себе хозяйка – это одно. Ее дело, как жить и как к себе относиться. А вот дети – это другое. Невозможно человека заставить любить, понимаешь? А тот, кто сам любви не знал, как сможет ее дарить кому-то? Вот, я о чем. Детям ее ох, как несладко придется. И пойдет гулять эта нелюбовь по ее роду. Хорошо это? - Плохо… - Вот и я о чем. И ничем тут не поможешь, к сожалению. Помнили бы родители, что жизнь дарить – это не только рожать… Да только этой науке в школе не учат, увы. Только в семье. И если ребенка не научили таким простым вещам, то и он родителем станет, а научить своих детей любить уже не сможет. - Бабушка, а бывает так, чтобы человек понял сам? Ну вот не любили его, а он взял и увидел где-то как бывает, когда любовь эта есть, и для себя решил, что хочет вот так жизнь свою построить? - А ты у меня совсем взрослая стала, если такие вопросы задаешь… Бывает, Анечка, но очень редко. Для того, чтобы так случилось, все равно нужно хоть где-то это увидеть. И не только увидеть, а почувствовать на себе. Вот если Ольга найдет себе мужа хорошего, может и сложится у нее что-то. Научит он ее себя любить и детей радовать. А нет… Ой, даже думать об этом не хочу! Грешить начинаю… - Как это? - Спрашивать у Бога, почему он одним любовь дает, а других напрочь лишает. - И что тут греховного? - Ох, нет, Анютка, рано я тебя похвалила, наверное, мала ты все-таки еще. Нельзя Богу такие вопросы задавать! Он нам все потребное дает, а уж как пользоваться мы этим будем – наше дело. - Бабушка, ты уж определись – надо или нельзя! Если человек в сложной ситуации кричит, что ему помощь Бога нужна, то почему нельзя Ему вопросы задавать? На это бабушка Анюте четкого ответа так и не дала. Прогнала уроки делать. Хотя Аня видела – задумалась ее любимая. Вот только поговорить им больше на эту тему так и не довелось. Спустя всего пару дней бабушка попала в больницу, и Аня ее увидела там всего лишь раз, когда мама разрешила приехать попрощаться. И именно тогда Аня поняла, в чем говорила бабушка, утверждая, что память у людей странная штука. Скроет плохое, сгладит острое. Аня запомнила бабушку вовсе не такой, какой увидела в палате – бледной и измученной, а домашней, румяной, полной сил, с тарелкой блинчиков в руках. - А где моя Анютка? Голодная? Знаю, ты всегда голодная! Налетай! Сейчас бабушка тебе еще сметанки даст! Ешь на здоровье, моя красавица! Моя радость… Во всем бабушка Ани оказалась права. Оля покуролесила еще немного, а потом родила одну за другой двух девчонок. Родители ее где-то сгинули, напрочь забыв о том, что у них когда-то была дочь. Единственным благом, доставшимся напоследок Ольге от матери, стала квартира, где когда-то маленькая девочка танцевала перед большим, во всю стену, зеркалом, мечтая о большой сцене. Зеркало это давно разбили Олины приятели, так любившие «погудеть» в ее доме. Да и от девочки тоже остались только осколки, собирать которые у Ольги не было уже ни сил, ни желания. Она давно растеряла свои мечты и жила словно по инерции. День прошел, и ладно. Даже дети, которые волчатами смотрели на «веселье», забившись в какой-нибудь угол, не останавливали ее. Ни одна из этих девочек не была рождена Ольгой для жизни. Они были ее ошибками. Соня «получилась» совершенно случайно, и Ольга так и не смогла вспомнить, кто же стал отцом девочки. Вихрь новогодних праздников подарил Ольге надежду на будущее, но она этого даже не заметила. Первая ее беременность прошла словно в тумане. Ольга отказывалась понимать, что именно с ней происходит. Хотя, надо отдать ей должное, пить перестала сразу, как только узнала, что ждет ребенка. И в этом отказе, в ее каком-то остервенелом стремлении доказать всему миру, что она не совсем пропащая, была такая сила, что даже постоянные ее собутыльники позабыли дорогу в ее дом. Там больше не наливали. Ольга не пила сама и не давала другим. Правда, хватило ее ненадолго. Едва Соня появилась на свет, как Ольга вспомнила старые свои привычки и сразу после выписки дала себе волю. Двое суток напролет в ее квартире праздновали рождение Сони. Ровно до тех пор, пока встревоженные соседи не вызвали участкового. Ольге было вынесено предупреждение. Гости ее были изгнаны. Но особого действия это не возымело. Разве что стало чуть тише, ведь теперь Ольга выпроваживала своих гостей раньше, чем соседи начинали стучать по батареям. А Соня росла. Каким-то непостижимым образом вполне здоровым и любознательным ребенком. Изредка ее маме приходило в голову, что ребенку нужны игрушки или хорошее питание. И тогда Ольга покупала для своей дочери какое-нибудь немыслимое платье с оборками, сажала ее в старую, кем-то из соседей отданную, коляску, и отправлялась на прогулку. Зрелище это было довольно жалким, но соседи молчали. Им не было особого дела до того, как живет эта странная женщина. Ее немного жалели, от души презирали, и никому было не интересно, что же будет с Ольгой дальше. Смотрели уже не на нее. Смотрели на ребенка. А Сонечка сидела в коляске, грызла выданную матерью сушку или печенье, и улыбалась всем подряд, покоряя сердца окружающих своей красотой. Обаянием и внешностью девочка пошла в мать, и мало кто оставался равнодушным, когда голубоглазая малышка вдруг начинала заразительно хохотать, заставляя невольно улыбаться ей в ответ тех, кто только что презрительно кривился, глядя на ее мать. Откуда в этой девочке было столько жизнерадостности и света, сказать никто не смог бы. Она была как солнечный зайчик. Крохотный, едва видный, пока еще бессмысленно скачущий навстречу своей судьбе. Но стоило этому лучику замереть на мгновение и то, что было скрыто тенью, переставало быть секретом или тайной. Работало это странным образом. Соседи, которые еще вчера морщились от досады, встречая во дворе Ольгу, вдруг начинали прятать глаза и старались поскорее пройти мимо. Сонин, не по-детски внимательный, взгляд словно сдирал с души шелуху равнодушия. И каждый, глядя на эту чумазую малышку в нелепом платьице, невольно задавал себе вопрос: «Почему я ничего не делаю? Разве место ребенку рядом с такой матерью и в таких условиях?» Однако, своя рубашка к телу, как известно, куда ближе, чем чужие беды. И мысль светлая, мелькнув, тут же испарялась в неизвестном направлении, оставляя за собой чувство неясной вины. А потому, Ольгу не трогали. Живет как-то, ребенок жив-здоров, да и ладно. Своих дел и забот хватает. Аня этот период жизни Ольги не застала. Мама настояла на том, что нужно получить хорошее образование и отправила Анюту учиться в другой город. Там жила дальняя родственница, которая преподавала в университете и помогла Ане на первых порах в обмен на помощь. Пожилой женщине уже сложно было справляться с двумя собаками, оставшимися от сына, который уехал жить и работать в столицу. И Аня поселилась у нее, заботясь о тетушке и двух овчарках. А заодно училась, прекрасно понимая, что рассчитывать нужно теперь только на себя. Мама сделала все возможное, чтобы дать ей возможность получить образование, и подвести ее Ане казалось немыслимым. Тетушки не стало, когда Анюта училась на четвертом курсе. Анина родственница всегда была весьма невнимательной особой. Могла запросто замереть посреди улицы, разглядывая какое-нибудь здание и не замечая, как люди толкают ее. Или шагнуть на проезжую часть, напрочь забыв о том, что существуют правила дорожного движения. Именно это и стало причиной того, что Аня осталась вдруг одна с двумя псами в чужой, по сути, квартире. Ее тетя попала под трамвай. Странная причуда судьбы для женщины, которая обожала произведения Булгакова… Сын тетушки приехал, организовал все, что было необходимо, но собак забирать категорически отказался. - Ань, я снимаю квартиру. Маленькую совсем. Не развернуться. И хозяйка будет категорически против животных на ее территории. Давай договоримся, а? Живи дальше в маминой квартире. Никакой платы я с тебя за это не возьму, хотя деньги от аренды были бы для меня совсем не лишними. Единственное условие – продолжай заботиться о собаках. Я буду помогать. Корм там, ветеринар, и прочее. Согласна? Даже если Аня и хотела бы отказаться, сделать ей этого не дали. Старшая из овчарок, Альфа, просто подошла к ней, положила морду на колени и замерла, что-то тихонько ворча. Она всегда была «говорливой», но сейчас в ее тихом ворчании Ане послышалась мольба. Что, мол, все нас бросают? Сначала хозяин, потом старшая хозяйка, а теперь и ты туда же? Эх, жизнь… Вынести такой упрек Анюта просто не смогла. Она потрепала Альфу между ушами и кивнула. - Согласна! Свое обещание сын тетушки выполнил. Присылал деньги на корм, интересовался самочувствием собак, и даже немного помогал самой Ане, присылая ей иногда «праздничные». Суммы были небольшими, но для Анюты они были маленькой радостью. А она умела ценить мелочи жизни. - Друзьям мои, идем кутить! – доставала она поводки и намордники. В парке, недалеко от дома, Анюта покупала пломбир себе и собакам, билет на карусели или на каток, а после отчаянно хохотала, слушая по дороге домой ворчание Альфы. - А ты в выражениях не стесняешься! Испугались за меня? Ну и зря! Это же всего лишь аттракцион! Мне было весело! Альфа ее веселье не разделяла. Жалась к ноге, поглядывая виновато на новую свою хозяйку, и продолжала тихонечко ворчать. Окончив вуз, Аня засобиралась. Жить дальше в этом городе она не планировала, мечтая вернуться домой, к маме. Но и собак оставлять не стала. К тому времени сын тетушки уже женился и забирать к себе собак вовсе не планировал. Поэтому и возражать против того, чтобы Аня стала им новой хозяйкой, не стал. Даже помог с перевозкой. Нашел водителя, которому было по пути, и тот согласился отвезти Анюту с собаками в родной город. Так Аня познакомилась со своим будущим мужем. Всю дорогу они с Матвеем, как звали водителя, говорили, смеялись, и даже пели песни. И впервые Ане было так легко наедине с парнем. Она всегда было очень стеснительной и на упреки подруг обычно отвечала: - Что я могу сделать, если у меня коленки дрожат? С Матвеем ее коленки были в полном порядке. Дрожь прошла раз и навсегда. И, когда он появился на ее пороге спустя неделю, странно торжественный, с двумя букетами, один из которых вручил матери Анюты, вопросов больше не осталось вовсе. Пару месяцев они встречались, а после Матвей заявил, что лучше девушки не встречал и если Аня готова доверить ему свою руку, сердце и собачьи поводки, то им по пути. Свадьбу сыграли спустя полгода, и Аня с мужем отправились вместе с собаками на Байкал в путешествие. А после поселились у Анютиной матери, которая рада-радешенька была тому, что дочь теперь будет рядом. С зятем они общий язык нашли. Матвей, выросший без мамы, от души привязался к теще. Ведь делить им было нечего. Оба любили Анюту и старались сделать так, чтобы ей было хорошо. Спустя какое-то время после свадьбы Матвей и Анна стали планировать ребенка. Серьезных проблем со здоровьем у Ани не было, но все-таки пришлось побегать по врачам. И что-то в ней изменилось. Аня сразу после возвращения узнала, что у Ольги проблемы и, конечно, видела ее с коляской во дворе. Но вмешиваться в происходящее ей даже в голову не приходило поначалу. Что она могла сказать Оле? Та сразу отправила бы ее на все четыре стороны, ведь за словом в карман никогда не лезла. Но после того, как Аня день за днем стала проводить в прохладных коридорах поликлиники, а потом и областного центра здоровья, часами пялясь в стену, ожидая то приема, то каких-то процедур, и вспоминая свои разговоры с бабушкой, на многое взгляды ее изменились. К этому времени Ольга, метавшаяся от одного мужчины к другому в поисках «того самого», немного угомонилась, вроде бы найдя «любовь всей своей жизни». Избранник ее был хмур, загадочен, весьма суров в общении и Ольгу держал в ежовых рукавицах. Поколачивал и заставил-таки работать. Теперь она мела несколько соседних дворов, усадив Соню на лавочку, потому, что дома оставить девочку было нельзя. Сожителя ребенок Ольги раздражал. Руку на нее он пока не поднимал, но покрикивал весьма грозно и то и дело грозился сдать в детский дом. Ольга на угрозы внимания не обращала, считая своего мужчину образцом маскулинности, и мечтала родить от него ребенка, полагая, что с появлением собственного, он примет и ее дочь. Каково же было ее разочарование, когда она сообщила сожителю, что ждет ребенка, а в ответ получила поток брани и обвинение в глупости. - Кому он нужен, сопляк этот? Ты меня спросила, хочу ли я детей? - А разве не хочешь? - Я думал, что ты умнее! Закрыли тему! Решай вопрос! Или меня больше не увидишь! Ольга проревела всю ночь, сидя на кухне и поминутно хватаясь за стакан, стоявший на столе рядом с бутылкой водки. Но ни одного глотка из этого стакана так и не сделала. А утром разбудила Соню и вышла на работу, оставив на столе рядом с бутылкой короткую записку: «Буду рожать!» Надо ли говорить, что по возвращении с работы сожителя своего Ольга в квартире не застала? Уходя, тот разгромил все, что мог, перебив зеркала и зачем-то выломав дверцу холодильника. Ольга прошлась по разоренной квартире, всхлипнула обиженно и зло, а потом усадила Соню на табурет, подальше от устилавших пол осколков. - Сиди, и не дрыгайся! Соня, сунув палец в рот, молча наблюдала за тем, как мать подметает, а потом моет пол, а после подошла к Ольге и обняла ее за ноги, изо всех сил прижавшись к материнским коленям. - Ладно! Не реви! Справимся! И никто нам не нужен! – Ольга отстранила от себя дочь и насухо вытерла глаза. – А ну, брысь! Есть готовить буду. Асю Ольга родила чуть раньше срока. Девочка была слабенькой, болезненной, и, в отличие от здоровой и любознательной Сони, к матери жалась почти все время, требуя внимания и ласки. И Ольга поначалу готова была дарить их ребенку, на которого возлагала такие надежды. Она все еще мечтала, что ее сожитель вернется, даже не подозревая, что он уже снова пошел по проторенной дорожке, и пачками строчит письма из мест не столь отдаленных таким же как она… Ждущим своего счастья… Ольга навела порядок в доме, оформила все полагающиеся пособия, и даже устроила Соню в детский сад, но потом опять затосковала и сорвалась. Асе было на тот момент уже почти два года, и старшая сестра брала ее за ручку и уводила к бабушке в соседний дом, где та жила теперь со своим новым мужем, то ли вторым, то ли третьим по счету, уже зная, что произойдет. А сценарий «праздников» в доме Ольги всегда был один и тот же. Начиналось все чинно-благородно, а потом по нарастающей доходило до жалоб соседей, а то и небольшой драки. Ольга любила гулять широко. Аня, видя, как складывается судьба детей, все больше и больше задумывалась о том, что она может сделать для того, чтобы их жизнь стала хоть немного легче. Она написала пару заявлений в отдел опеки, но никакого результата это не дало. Проверка не дала ничего и детей так и не забрали. Была ли причина в том, что Ольгу каждый раз предупреждали о приходе и она успевала навести порядок в доме. Или же чиновники решили, что с мамой девочкам будет все-таки лучше, но дети продолжали слоняться по двору без присмотра, а Ане оставалось только одно. Она кормила девочек, следила за тем, чтобы они были умыты и одеты в соответствии с погодой. Больше сделать она ничего не могла. Ольга всякий раз, когда видела ее рядом со своими детьми, раздражалась и начинала ругаться так, что соседи грозились вызвать участкового. Аня же на ее ругань реагировать перестала давно. Девочек она жалела и готова была сделать все, чтобы они хотя бы не голодали, чувствуя ответственность за то, что так и не смогла им ничем помочь. - Тетя Аня, а ты с собаками гулять пойдешь? - Конечно, Сонечка! В парк хочешь с нами? - Да! - Тогда беги, и скажи бабушке, что со мной пойдете. Она отпустит. А я собак заберу и подожду вас во дворе. Аня поднялась в квартиру и сняла с вешалки в коридоре поводки и намордники. Альфа выглянула из кухни, где всегда по утрам «помогала» Аниной матери с завтраком, и ее молодая хозяйка рассмеялась: - Гулять пойдем, помощница! На! Отнеси пакет с хлебом на кухню и на выход! И Грея позови! Я жду! Альфа ухватила протянутый ей пакет и зацокала когтями по старому паркету. Аня невольно улыбнулась. В двух комнатах ремонт они уже сделали, а до гостиной, коридора и кухни дело пока не дошло, и старый паркет все так же поскрипывал под ее босыми ногами, когда Аня по утрам кралась на кухню, чтобы приготовить мужу завтрак, пока мама спит. Скоро этого уютного, такого знакомого звука не будет, ведь Матвей уже закупил все материалы и в ближайшие выходные планировал начать переделку прихожей. Альфа вернулась, потянула зубами поводок из рук задумавшейся Ани, и вопросительно глянула на хозяйку. - Да-да, пойдем! – Аня пристегнула поводки и толкнула дверь квартиры. Почему она сразу не надела намордники на собак в тот день? Почему, спускаясь по лестнице, даже не вспомнила о них? Кто знает… Говорят, что иногда судьба вмешивается и лишает человека памяти, не давая совершить какие-то привычные, давно до автоматизма отработанные действия, точно зная, что нужды в них именно в этот день точно не будет. Стая бродячих собак, на которую жаловались все жители района, в этот день решила почему-то заглянуть во двор того дома, где жили Аня и Оля. Крупные псы один за другим трусили за маленькой невзрачной собаченцией, которая гордо поглядывала на шарахающихся от ее свиты прохожих. Ольга, которая вышла во двор вслед за дочерями, ничего сделать не успела. Когда первый пес кинулся на Соню, девочка даже не закричала от испуга. Она дернула за руку сестру, свалила ее на землю, и упала следом, закрывая собой плачущую Асю. Крик пронесся над детской площадкой. Матери, гуляющие в этот час во дворе, хватали малышей на руки и оглядывались в поисках укрытия, а старенький дядя Петя, чинивший во дворе свою видавшую виды крохотную «Оку», схватил монтировку и заковылял к беснующимся псам. - Я вас! Прочь! И никто не заметил, как Ольга, почти добежав до отчаянно лаявшей стаи, вдруг замерла, когда ей преградил путь один из псов, а потом отступила, не решаясь вмешаться в происходящее. Именно в этот момент из подъезда вышла с со своими собаками Аня. Альфа и Грей обстановку оценили мгновенно. Ане не понадобилось даже давать команду, как собаки кинулись на помощь девочкам. Битва была страшной… Кричала Аня, не обращая внимания на укусы и расшвыривая огрызающихся псов, отбиваясь от них зажатым в руке металлическим намордником Альфы. Кричал дядя Петя, молотя монтировкой по собачьим спинам. Кричали соседки, прижимая к себе плачущих детей. И только Соня молчала, все сильнее прижимаясь к Асе и стараясь закрыть ее собой. Конец это вакханалии положили Матвей и другие мужчины, которые выскочили в чем были во двор, услышав крики. Они же вызвали скорую. Анюту с девочками погрузили в машину. Дядя Петя сердито сплюнул, выругался так, что некоторые соседки заткнули пальчиками нежные ушки, и заявил, что ему помощь не нужна. Но его все-таки повез в больницу кто-то из соседей, а Матвей с приятелем, осторожно уложив на заднее сиденье своей машины овчарок, которым досталось больше всего, помчались в ветеринарную клинику. Грей не выжил. Как ни бились ветеринары за него, спасти собаку они не смогли. Альфа же боролась за свою жизнь так, что даже видавший виды хирург, оперировавший ее, сказал Матвею: - Никогда такого не видел! Такое впечатление, что собака куда-то рвется! Куда ей так надо? Матвей ответ на этот вопрос знал точно. К Ане… А Анна так и не ушла из больницы, после того, как ей оказали помощь. Сидела в палате с Асей, которая почти не пострадала, и ждала новостей из реанимации, где боролась за жизнь Сонечка. И никто даже не спросил ее, кем она приходится этим девочкам. Вопросы возникли только тогда, когда в больницу приехала Ольга. Она вошла в палату, прислонилась к стене, и опустила глаза, не в силах смотреть на Аню, которая лежала рядом с Асей, поглаживая по спинке только что уснувшую девочку. - Нет новостей пока, Оля. Врачи молчат. - Я знаю… - Тебе тоже ничего не сказали? - Нет. - Она сильная… - Да… А я… Ольга завыла, совсем по-звериному, утробно и глухо, уже не боясь разбудить Асю. Аня вздохнула, натянула одеяло на девочку, и встала. Молча подошла к Ольге, притянула ее к себе и обняла так крепко, как обнимали ее мама и бабушка, утешая и гоня прочь страхи и боль. - Реви! Может, легче станет! А когда наплачешься, будем думать, что дальше делать. И Ольга прижалась к той, которая когда-то смотрела на нее с восторгом и обожанием, хлопая длиннющими ресницами и шепча: - Оль, ты такая красивая! И не было больше между ними никаких недомолвок. Обе понимали, что дальше все будет совсем иначе. И жизнь, разделившаяся на до и после, больше никогда не будет прежней. Что решения, такие необходимые и важные, будут, наконец, приняты. И вина, которую испытывали сейчас обе женщины, будет убрана в дальний угол. Потому, что никому она не нужна. Ничем не поможет и ничего не изменит. Ведь, для перемен нужно что-то гораздо большее. К Ольге дети не вернулись. Она переговорила с Аней и Матвеем и написала отказ от девочек. То же самое она заставила сделать свою мать, чтобы девочки не попали к ней, а после уехала в реабилитационный центр. Путь, который предстоял ей, займет не один год, но она теперь точно знала – это необходимость. А еще знала, что ее будут ждать. Пусть и совершенно чужие люди, но они сделали для нее куда больше за последние годы, чем кто-либо еще. Вернется ли она в родной город, Ольга пока не решила, ведь теперь для нее больше не секрет, что такое любовь. И если ради того, чтобы ее доказать, нужно забыть о себе и думать о том, кого любишь, это правильно. А потому, решение это Ольга отложила до тех пор, пока точно не будет уверена – она сможет прямо посмотреть в глаза своим детям. Аня с Матвеем прошли школу приемных родителей и забрали девочек к себе. И, когда чуть больше года спустя, у них появилась на свет еще одна дочка, никого особо это не удивило. - Детям дали дом, вот и получили в ответ счастье, - говорили соседи. Альфа, гордо восседая во дворе рядом с коляской, приглядывала не только за ней, но и за двумя девчонками, которые вихрем носились по детской площадке. И пусть Сонечка пока носила кофточки с длинным рукавом, а уродливый шрам змеился по ее нежной шее, врачи говорили, что все это временно. И, хотя придется пройти еще немало, для того, чтобы восстановить, насколько это возможно, красоту этой девочки, та, что заменила ей мать, точно знала – главное достоинство этого ребенка отнюдь не во внешности. - Аня! Она проснулась! – Соня заглянет в коляску, погладит сидящую рядом Альфу, и улыбнется. – Какая же Маша красивенькая… - Вы все у меня красивые! И ты, и Ася, и Маша! - И слава Богу, да, Ань? - Вот именно, Сонечка! Слава Богу! Мне есть, за что Его благодарить! Автор: Людмила Лаврова.

Сирота при живых родителях — Папа, а ты помнишь, как Света меня на полу спать заставила? — спокойно спросила Женя. Отец надолго замолчал, а потом только тяжело вздохнул: — Женечка, ну зачем старое вспоминать? Столько лет прошло… Света человек непростой, но она хотела как лучше. Женя горько усмехнулась. В её жизни всегда всё было «для других». Мама жила младшей дочерью — помогала ей с ребёнком, сидела у неё неделями, а Жене говорила: «Ты сильная, ты справишься». Отец когда-то отсудил её у матери, но воспитывать не стал — оставил бабушке, потому что новая жена не хотела чужого ребёнка в доме. Женя до сих пор помнила ту поездку к отцу в Ростов. Помнила, как мачеха брезгливо ткнула пальцем в пол: — На кровати будут спать наши гости, а не ты. И отец тогда промолчал. Бабушка стала единственным человеком, который действительно её любил. Только её давно не стало. Когда у Жени родился сын Макар, родители вдруг «проснулись». Начали звонить, приглашать в гости, говорить про внука и семью. Но раны никуда не исчезли. Однажды мать приехала без предупреждения — «проездом». Привезла пакет детских вещей и привычно начала рассказывать, как тяжело младшей дочери. Тогда Женя впервые сказала вслух всё, что копилось годами: — Ты хоть раз спросила, как тяжело было мне? Как я одна сидела ночами с температурой и ребёнком? Тебе всегда было удобно считать, что я сильная. Мать растерялась, посидела десять минут и ушла. А Женя вдруг поняла: она больше не злится. Просто внутри всё перегорело. Она сама растит сына, работает, обеспечивает их обоих и больше никому не позволяет делать из себя «удобную девочку». Ни с матерью, ни с отцом она почти не общается. И иногда ей кажется, что сиротой можно быть даже тогда, когда родители живы. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!