Священник Игорь Сильченков

Я полчаса слушал очень тревожную, перепуганную жизнью девушку Милану. Это была еще не исповедь. В очередной раз человек посчитал, что священник - тот же психотерапевт. Мне изливалась вся боль, но, конечно, виноват был кто-то другой - мама, бабушка, тётя, учительница в школе, бывшие подруги, сама судьба-злодейка. - Все считают меня уродкой! - плакала Милана. - Это потому что я - кобыла здоровенная вымахала. А мама, ее мама, да и тетушка - все тоненькие,стройненькие. А еще я - «недоразумение», «ошибка», «идиотка», «глупышка», «дурочка», «недоделка», «уродина»… И так и этак в речи Миланы неоднократно фигурировало слово «уродина». Высокая крепкая русоволосая девушка с широким лицом, широко расставленными зелеными глазами с пушистыми ресницами. Крупная челюсть, обиженные, опущенные вниз уголки губ. Никакое не уродство. Обычное лицо. Наверное, для многих девушек обычность - это почти что катастрофа. А я вот сразу понял, что нужно, чтобы ее превратить в красавицу. Нужны просто улыбка, уверен

Начнем, пожалуй, со Святого Писания. Как любое важное дело. «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие» (Мф. 19:24, Мк. 10:25, Лк. 18:25) *** - Ты посмотри на него, Михална! Красавчик! Костюмчик, галстучек, туфельки. И машина дорогущая, наверно. Как можно на такую заработать?! Наворовал, точно! - Да уж. А что он тащит? - А что самому не надо. Повадились в храм что попало тащить. Парень лет тридцати, слегка прихрамывая, преодолел ступени храма. Он перекрестился, а левой рукой прижимал к груди солидную плоскую коробку. Парень действительно был хорош - симпатичный, с идеальной прической, с модной небритостью, ярким живым взглядом. Костюм его сидел на нем как на модели в журнале. Три женщины, обсуждающие парня на площадке перед храмом, на модных показах не были, но сериалы про олигархов смотрели исправно. Да, парень действительно выглядел как один из тех самых богачей. - У-у-у… Морда наглая! - прошипела Христофоровна. - И не говори, - поддакнула Пе

Шел очередной концерт клубной самодеятельности. Семья Рыжовых - дед, мать и трое детей - спели под баян старинную казачью песню. Хлопали им громко, долго. Дед даже прослезился. Паша сама не пела. Похрипывал голос. Она за кулисами готовила своих девчонок. Волновалась, поглядывала в зал. Тогда Паша и увидела ее. Длинное белое лицо с закрытыми глазами. Черный платок, плотно завязанный под горло. Черная безрукавка, надетая на темно-коричневое платье. Пожилая женщина сидела в самом конце зала на приставленном стульчике. - Прасковья Матвеевна, что с вами? Вы прямо побледнели, - спросила шустренькая Люся. - Вы не знаете, кто это? - спросила Паша. А губы беззвучно зашептали молитву. - Нет! - пожали плечами девочки. - Страшно, - сказала кудрявая Галя. - Она как смерть. Страшно смотреть. Кажется, умрет, прямо сейчас. - Горе у женщины. Большое горе. Так и не оправилась. Муж и три сына на войне погибли, - отозвалась Любовь Петровна, незаменимый концертмейстер. - Я знаю, потому что она по матери ро

- Прасковья Матвеевна! Можно вас побеспокоить? Молоденькая санитарка Лена подошла к самой пожилой обитательнице дома престарелых и тихонько попросила: - Новенькая плачет. Варвара Ильинична зовут. Вы не поможете? - Помогу, деточка, конечно помогу! - неожиданно звонким голосом отозвалась бабушка Прасковья, как звали ее здесь абсолютно все. Опираясь локтем на костыль, она засеменила за санитарочкой. Она подволакивала правую ногу, при этом улыбалась и кивала всем, кого встретила на пути. Комната, в которой разместили Варвару Ильиничну, рассчитана на троих. Но одна женщина на прошлой неделе умерла в больнице, а вторую забрали на пару недель дальние родственники. Так что Варвара Ильинична была одна. Лежала и плакала. Вспоминала жизнь и не понимала, как оказалась здесь, в государственном доме для престарелых, если у нее трое детей и семь внуков. И вдруг в дверь постучали, она открылась. И на пороге стояла маленькая улыбающаяся старушка с белыми пушистыми волосами, собранными в небольшую коси

- Георгий, и как вам Болгария? - Отлично! Я там в Бургасе, в ресторанчике на берегу моря такую шикарную шурпу ел! И болгары вполне на уровне готовят кальмаров. - И это все ваши впечатления о стране? - А что еще? Ну, море… Я решил начать рассказ вот с такого диалога. Забавно? Как по мне, очень грустно. Человек оценивает страну и ее людей по впечатлениям желудка. Это один человек. Другой человек увидит в Болгарии прежде всего живописные горы и горнолыжный курорт. Третий опробует и применит местное курортное лечение. Четвертый - восхитится древними римскими и фракийскими городами, поселениями, крепостями, всей историей и археологией первых веков. Пятому понравится пляжное ничегонеделание. А вот я - шестой человек в списке. Такие, как я, проводят отпуск с Богом. Так я рассуждал. В расстегнутом вороте сорочки у Георгия виден нательный крест. И мне жаль, что он провел отпуск, только теша свое чрево. Мы бы с ним познакомились с православной Болгарией - той самой, великой славянской страной с

Я не сразу его узнал. Просто силуэт в сумерках. Ночное освещение на «Фаворе» еще не включили. Дмитрий сидел на лавочке на детской площадке в пол-оборота ко мне. Я бы прошел мимо. Но что-то в его позе насторожило. Очень наряженная поза. Я решил, что у него возобновились боли, и тихо подошел: - Добрый вечер, Дмитрий. Он не обернулся, но подвинулся, приглашая составить компанию. - Добрый вечер, отец Игорь! - это он сказал предельно усталым голосом. - Как вы себя чувствуете? Болит? - спросил я присаживаясь. Дмитрий пошевелил раненой ногой и сказал: - Вполне терпимо. Это я просто жду звезды. Скоро должны появиться. Дмитрий - высокий сорокалетний ветеран СВО был у нас в гостях недели две. Я заметил, что за это время он стал меньше задыхаться и хромать, хотя без палочки еще не обходился. О состоянии души Дмитрия я не имел представления. Он из молчунов. Держался обособленно, хотя на вопросы отвечал, за помощь благодарил, практические задачи ставил. В домовой храм он заглянул однажды, и не вош

*** Инсульт у Сергея Сергеевича был средний по тяжести и какой-то странный. Пол-лица, рука и нога стали частично чужими. Была надежда, что паралич отойдет. Половина тела просто спит. А вот мозг, наоборот, заработал на больших оборотах, будто всеми силами пытался найти выход из этой болезненной ситуации. Что-то нужно сделать очень важное. Что бы это могло быть? *** Еще неделю назад Сергей Сергеевич сидел в своей мастерской и удивлялся новым тенденциям в ювелирном деле. Он крутил в руках браслет-манжету из 18-каратного золота с кованой отделкой. Более всего браслет был похож на измятый кусок металла. Клиент просил уменьшить его диаметр. Сергей Сергеевич смотрел на браслет раздраженно. «Не искусство, какой-то сюр», - подумал он. А потом вышел в коридор и прокричал: - Руслан! - Да, Сергеич! - ответили из глубины. - Руслан! Мне нужна твоя Маргарита, на пять минут! - Сейчас, - ответил сапожник Руслан и пошел в химчистку, что находилась в этом же Доме быта, этажом выше, звать свою девушку. Р

Часть 1. Знакомство Я с первого взгляда обратил на нее внимание. Лет к шестидесяти, крупная высокая женщина, не наша, не местная. Чуть суженные темные азиатские глаза. И темные круги под ними. Само лицо овальное, вытянутое, . А нос совсем маленький. Странноватый нос. Будто с чужого лица. Женщина сидела на лавочке и неотрывно смотрела на алтарь. Я на вечерней службе исповедовал народ. На исповедь она не подошла. А потом я за чем-то прошел мимо нее к церковной лавке и увидел, что у нее на коленях лежит моя первая книга «Прощай, грусть!» и другие рассказы». После службы ко мне подходили с вопросами разные люди. Женщина подошла последней, когда в храме оставалось человека три. - Меня зовут София. А вы можете меня сейчас поисповедовать? Простите, я стесняюсь людей… Потому что плачу. Я подвел Софию к исповедальному аналою, и прежде слов она тихонечко заскулила как раненое животное. Такого звука, исторгаемого человеческими устами, я, признаюсь, давно не слышал. Я дал ей время отплакать и дож

Люблю Питер. Родной Крым люблю больше, но Питер - это словно поэзия для уставшего сердца. Правда, погода бывает весьма драматична. *** В осенний город пришел ледяной шторм. За полтора часа температура воздуха плюс восемь превратилась в минус четыре, и суровый ветер выстудил небольшой октябрьский дождик до косых прядей колючего снега. Он закручивал снежные хлысты в причудливые фигуры, чтобы через мгновение ударить ими наотмашь - по домам, по деревьям, по машинам, по редким прохожим. И провода, и ветви деревьев в ледяном панцире уже опасно нависали над землей. Внедорожник двигался еле-еле. «Шкода» справа катилась по льду по инерции. Еще правее, на обочине стояла вереница воткнувшихся друг в друга машин. - Похоже, у нас одних сегодня зимняя резина, - хмуро высказался Виктор, племянник моего питерского друга, которого попросили пару дней побыть моим водителем. У него был мощный «Туарег», и совсем недавно он съездил по работе в Карелию, где зимняя резина в первых числах октября вполне опра