Цвет времени

Осень Людмила любила за ее буйную и шальную погоду, когда ветер срывает желтые листья с деревьев и уносит куда-то. Сухую осень любила больше, чем дождливую, хотя знала, что у природы нет плохой погоды. Особенно нравилось сухое и теплое начало осени, когда летят паутинки и отцветают последние осенние цветы: астры, георгины, золотые шары… В начале осени в офис, где работала Людмила уже давно, пришел новый сотрудник Арсений. Высокий, симпатичный мужчина, сорока трех лет. За недолгий период работы в офисе он уже успел понравиться большинству незамужних женщин. Возможно именно этот факт останавливал Людмилу. Красивая женщина тридцати восьми лет, многим мужчинам нравилась, но Людмила знала себе цену и осторожно встречалась с мужчинами и то, если кто-то нравился. Арсений ей точно нравился, но… Она вышла из кабинета и в конце коридора увидела его, он шел уткнувшись в документы. - Только не делай вид, что тебе этот красавчик не нравится, - прозвучал вдруг за спиной голос Леры, коллеги с которой

Часто думала Таисия о своей жизни, глядя на облака и сидя на своей скамейке у калитки, когда приносила трехлитровую банку молока от соседки Валентины, что живет через улицу от нее. Таисия не держала корову, у нее были два сына-погодки, учились в восьмом классе. - Эх, плывут себе облака по небу, легко и беззаботно плывут, куда ветер погонит. А мне приходится завидовать, потому что не такая у меня жизнь легкая и безоблачная. Дотянуться бы до облачка, да и унестись на нем куда подальше, но… Таисия взяла банку молока и вошла во двор, тут же увидела мужа в инвалидной коляске, подумала, что ребята вывезли отца из дома, он часто их просил… Таисия считалась в деревне первой невестой. Статные плечи, русая коса до пояса, пышногрудая и румяная. Парни сохли по ней, даже из соседних сёл приезжали. Только Тася была себе на уме: вежливая, никому лишнего не скажет. Семья у них с матерью бедная, отец рано ушёл к другой женщине в дальнее село, так что девушка с детства знала, что на мужиков надежда плох

Маргарита всю жизнь живет по соседству с Жанной в небольшом поселке, и она для нее уже давно ближе родной сестры. Правда сестры у Маргариты нет. Так распорядилась жизнь, у нее есть только старший брат, который как женился после армии, уехал к жене на Алтай, так и живет там с семьей. Маргарита в возрасте, у нее две дочери, три внука, но живут они в районном центре, часто навещают ее, когда все вместе приезжают, весело становится в доме и во дворе. Жанна лет на десять моложе соседки Маргариты, у нее дочь Таня и сын Семен. Маргарита ее детей считает своими племянниками, выросли на ее глазах и все, что с ними происходит, отзывается в ее сердце. Соседка часто приходит жаловаться на сына. - Рита, мой Семка опять напился, - сокрушенно делилась Жанна своей проблемой. – Ну губит ведь себя, молодой, а пьет. Опять его уволили с работы. Мне придется снова искать, куда пристроить. Уже сколько я прошла, поселок маленький, меня многие знают и его. Даже уже знакомые отказываются брать его на работу, г

Юля посмотрела на экран телефона. Катя прислала приглашение в общий чат: «Девочки, жду вас в субботу в 18:00 в кафе «Мята». Будет весело!» Юле тридцать лет. Двое детей, дочка Яна и сын Тимка. Развод. Офисное кресло, которое помнит ее спину лучше, чем любой мужчина за последние два года. И вот это приглашение, от которого обрадовалась. - Тимка, не бегай по коридору! Яна, надень носки, холодно! - крикнула Юля, зажимая телефон плечом. На том конце провода Катя щебетала про сюрпризы и караоке. - Юль, ты придешь? Обещаю, будет классно, и без этих твоих слов: «у меня дети». Юля хмыкнула. - Твои дети. Твои проблемы. Твой развод. Твой возраст… Я подумаю, - ответила она. В субботу Павел, бывший муж, опоздал на два часа, он приходил к детям по выходным. Яна плакала, потому что хотела, чтобы мама заплела ей волосы «как у принцессы», а Тимка спрятал левый ботинок. Когда Юля наконец застегнула молнию на единственном платье, которое еще не выглядело мешковато, часы показывали почти шесть вечера. -

Мать Юли болела серьезно, Мария лежала, дочь за ней ухаживала, убегала на работу в магазин, в обед прибегала и кормила ее. Юля поправила одеяло у матери, присела на краешек кровати: - Ну ладно, мама, я побегу на работу, как ты? В обед загляну. Мать, как всегда кивнула головой, типа ничего я справлюсь, ты беги на работу. Юля глянула на часы и выскочила из квартиры. Магазин надо открывать вовремя, покупатели, что приходят с утра тоже не виноваты, у всех свои дела и они не должны ждать ее. Юля работала продавцом в магазине неподалеку от их дома, пока бежала, все думала: - Откуда нам с мамой взять такую баснословную сумму ей на операцию. Ждать операцию по квоте становится все опасней и опасней, когда это еще дождешься. Но такая сумма… Нам с мамой даже продать нечего, если только квартиру, в которой живем. Но мама на это не согласится. Юля переживала за жизнь матери, и все думала, почему именно с ними такое произошло, именно с ними, у которых нет денег. В магазине было мало народа, большинс

Летний зной плыл над деревней, когда в Берёзовке произошло событие, о котором потом судачили до самого снега. Старый баянист Егорыч, прослуживший клубу тридцать лет, наконец слез со своего табурета, руки уже не те, да и годы, ушел на пенсию. - Всё, - сказал он председателю Игнату Петровичу, - ищи молодых, а мне пора на отдых. - Ладно, Егорыч, понимаю тебя, и скоро появится другой баянист в клубе, из района, - ответил председатель. Рейсовый автобус чихнул дизелем, взвизгнул тормозами на остановке у магазина. Из распахнувшейся двери, придерживая видавший виды чемодан и чёрный футляр с блестящими заклёпками, выбрался парень. Лет двадцати пяти, светлые волосы чуть короче, чем носили местные, джинсы, простая футболка и лицо, которое бабы позже назовут «интеллигентным». На остановке собралась небольшая толпа из местных, поджидали баяниста, интересно же. - Максим, здравствуйте, - представился он председателю, который только что подъехал на своей машине. – К вам вот… по распределению, - затем

Годы молодости Валентины пришлись на советские времена. Родители растили ее в надежде, что она останется в деревне, помощь будет, ведь кроме нее в семье еще две младшие дочери и сын. Валентина привыкла к деревенской жизни, где пахло махоркой из отцовской цигарки, парным молоком и мазутом от отца, который въедался в его ладони так, что не отмыть даже жёсткой щёткой. Её молодость проходила в те самые советские семидесятые, когда деревня медленно, но верно отпускала своих детей. Ребята и девчата, окончив восемь классов, паковали нехитрый скарб в чемоданы и уезжали из деревни. Местом притяжения был город: стройки, заводы, цеха. В доме Валентины, кроме неё, росли ещё две сестрёнки и братишка, вечно шумный и конопатый. Отца подвело здоровье, он уже не мог работать в колхозе, как раньше. Мать выбивалась из сил, чтобы прокормить четверых. И Валя, старшенькая, поняла: сидеть на шее у родителей она не имеет права. Надо помогать. - Всё, мам, - сказала она, глядя, как мать перебирает шерсть на пря

Уже почти два года Дана вынашивала мечту по покупке итальянской мебели себе в квартиру. Экономила на всем и хорошо, что дочка Кира поступила в институт на бюджет. - Ну очень мне хочется украсить квартиру красивой мебелью и создать уют, - говорила Дана матери, а та ее не понимала, считала, что мебель – это не главное в жизни. Дана в пылу экономии приобретает недорогую одежду, в парикмахерскую ходит очень редко и радуется, когда друзья приглашают на обед. Она не замужем, уже почти десять лет назад развелась с мужем. С Виталиком они поженились в девятнадцать лет, потому что она уже ждала дочку. Не задалась семейная жизнь. Киру воспитывала одна, причем достойно воспитала, та окончила школу на отлично и поступила в институт, сейчас она студентка второго курса, учится в другом городе. Изнывая от духоты, Дана шла с работы, но кто-то ее окликнул. Усталость после восьмичасовой смены в кофейне давала о себе знать: ломило спину, а в голове всё ещё шумела кофемашина. Она машинально оглянулась, и у

Больше пятидесяти лет, а если точнее пятьдесят два года прожили вместе Тихон с Клавдией в деревне Ветляны. Много чего было в их семейной жизни: большая любовь, двое детей: сын и дочка, уже и внуки взрослые. Больше было счастья, горести обходили стороной эту семью, жили дружно. Деревня Ветляны стояла на семи ветрах. Дома здесь были крепкие, с резными наличниками, а народ работящий и несуетливый. Тихон с Клавдией хозяйство держали крепкое: корова Зорька, десяток кур, поросёнок Борька, кот Васька толстый и вальяжный, да огород на загляденье. Жили дружно, ссорились редко, а если и случалось, Клавдия ворчала ровно столько, сколько Тихон успевал сходить в сарай за дровами. Утром они пили чай из красивых чашек, дочь Виктория подарила на их золотую свадьбу, причмокивая и переглядываясь через стол. Тихон вздыхал: - Клава, опять ты мне сахар в чай положила. Я же без сахара пью. - Ну-ну, пьёшь, - усмехалась она, - когда я не вижу. А как отвернусь, ложкой из сахарницы черпаешь. Тихон только голово

Марк только что выгладил рубашку до идеала и разложил ее на диване, потому что Юля уже убежала на работу, у нее сегодня защита проекта. Он отвернулся на минутку, а когда хотел взять рубашку, на ней уже лежал этот котяра Барсик. Здоровый, рыжий и пушистый… - Ну ты даешь, а ну кыш, - рявкнул Марк, а кот даже ухом не повел. Уставился своими зелеными глазищами и смотрел в упор. Марк даже в этом взгляде почувствовал враждебность, показалось, что он даже смотрит свысока. - Ну ты мочалка мохнатая, - протянул он руку, но Барсик зашипел и своей когтистой лапой резко ударил по руке. Он хотел снова замахнуться, но котяра, этот шерстяной мешок спрыгнул и спрятался под диваном. А у Марка был поцарапан палец до крови. - Ну погоди, есть захочешь, вылезешь, вот тогда… - пообещал Марк, но пришлось гладить другую рубашку, поэтому опоздал в офис. - Что с тобой, какие-то проблемы с Юлей? – пытался угадать Олег, коллега по работе. С Юлей они жили полгода и уже подали заявление в Загс. Олег его предупреждал