Tetok.net

— За кусок хлеба в этом доме работать надо, не баклуши бить. Татьяна закрыла кран. Вода ещё капала на разделочную доску, и она машинально подвинула доску в сторону. — Это ты сейчас кому? — Дочери твоей. Полдня в телефоне сидит, уроки делает. — Сергей не отрывался от экрана, где на ютубе кто-то распаковывал спиннинг. — Завтра суббота, на точку пойдёт. Витька один не вывезет, поток большой. Из-за стены, из детской, не доносилось ни звука. Но Татьяна знала, что Лиза слышит. В этой двушке на Гидрострое слышно было всё, особенно когда отец заводился. — Лизе шестнадцать. У неё пробник в понедельник. — Пробник. — Сергей хмыкнул, будто она сказала что-то неприличное. — Пробник её кормить не будет. А прилавок — будет. Татьяна вытерла руки о фартук. Фартук был поверх рабочей блузки — она только пришла со смены в «Магните», касса номер четыре, восемь часов на ногах, и ещё не успела переодеться. На диване рядом с мужем лежала коробка. Длинная, узкая, с японскими иероглифами. Спиннинг. Она видела т

— Да ты пойми, родне отказать — это грех, а тебе пирогов напечь не развалишься! Тамара поставила на клеёнку две полные сумки и только тогда выпрямилась. На плите томилась кастрюля — её кастрюля, привезённая из города, потому что у Гали «вся посуда мелкая». Говорила Галина, старшая сестра, прислонившись к косяку с чашкой чая в руке. — Я что, против пирогов? — Тамара отёрла лоб тыльной стороной ладони. — Я приехала в субботу. Свой единственный выходной. — Ой, подумаешь, выходной! — Галина махнула рукой. — Сидишь там у себя в конторе, кнопки нажимаешь. А тут люди, между прочим, к столу собираются. Деверь с женой, Витька с города, тётя Рая. Не с пустыми же руками их встречать. Тамара молча развязала фартук с прошлогоднего застолья — он так и висел на её крючке, никто другой им не пользовался. Достала из сумки муку, дрожжи, масло. Всё своё, купленное по дороге в «Магните» на собственную карту. Тётя Рая уже расположилась в комнате перед телевизором. Сноха Гали, Людмила, методично выставляла

— Баню к четвергу протопи, мы с парнями приедем шашлык жарить. Марина опустила секатор и выпрямилась над грядкой. Голос деверя громыхал из телефона на садовом столике — на громкой связи, потому что руки у Марины были в земле, и она не успела взять трубку нормально. За калиткой уже стоял потрёпанный паркетник Костика. Сам Костик, младший брат мужа, выгружал из багажника ящик пива и надувной матрас. Рядом топталась его новая девица в кроссовках на белой подошве — на грунтовой-то дорожке. — И мангал почисти, в прошлый раз весь в саже был, — продолжал голос. — Да, и комнату нам с Ленкой большую, которая с окном в сад. Ты же там всё равно бумажки свои раскладываешь, перенесёшь на веранду. — Бывает, — сказала Марина в телефон и нажала отбой. Дом этот стоял в садовом товариществе под Калугой. Двухэтажный, с мансардой, обшитый сайдингом, с настоящей водопроводной скважиной и септиком — не дачный сарай, а полноценный загородный дом. Марина знала про этот дом всё, до последней копейки. Потому чт

— Подпиши вот тут, и тут ещё галочкой. Марина отложила ручку на край стола, не коснувшись бумаги. В дверях кухни стояла Тамара Леонидовна — бордовый берет, перстень с зелёным камнем, папка из плотного картона под мышкой. За её спиной, привалившись к косяку, листал телефон Андрей. На экране мелькали ролики с рыбалкой. — Что подписать? — спросила Марина. — Согласие. На дарение. Я же объясняла, деточка. Марина работала процедурной медсестрой в частной клинике на Малышева. Оклад сорок две тысячи плюс смены, выходило тысяч семьдесят в хорошие месяцы. Андрей числился торговым представителем по молочке — возил по сетям сыры и творожки, получал, по его словам, «сколько начальство соизволит». На карту падало тысяч тридцать пять. Остальное, как он говорил, «серое, премии нестабильные». Жили в его двушке на Уралмаше. Квартира досталась Андрею до брака, от деда, — добрачная, Марина это знала и не претендовала. Семь лет вместе, сыну Кириллу пять. Машину — «Солярис» за миллион двести — брали в браке

— Всё, забронировано, едем в субботу, я уже задаток внесла! Вера держала телефон у уха и слушала, как золовка частит, будто вопрос уже решён всеми и подписан кровью. Дело было в кухне их квартиры на Бекетова, вечер пятницы, июль за окном плавил асфальт. Муж Веры, Костя, сидел напротив с чашкой и делал вид, что очень занят чаем. — Какая суббота, Свет? Мы ничего не обсуждали. В трубке золовка фыркнула. — Верочка, ну что тут обсуждать. База «Сосновый берег», два дома, всей семьёй, как люди. Я всё взяла на себя. От вас вообще ничего не требуется. Просто приезжайте и отдыхайте. «От вас ничего не требуется». Вера потом не раз вспомнит эту фразу. — Сколько с человека? — Да копейки! — Светлана засмеялась. — Я ж не наживаюсь на родне. Скинемся по-братски, чисто за домики. Ты считать-то будешь или отдыхать поедешь, как нормальный человек? Вера положила телефон на стол. — Поедем? — Костя поднял глаза. — Сестра старается, неудобно отказывать. — Старается. Слово ей не понравилось ещё тогда. Но она

— Опять макароны? Я что, собака, чтобы меня каждый день этим кормить? Марина закрыла кран. Поставила сковороду на холодную конфорку, не оборачиваясь. В коридоре скрипнула дверь — свекровь, Зинаида Петровна, уже стаскивала бордовое пальто, не дожидаясь приглашения. На полу у тумбы стоял пакет из «Магнита», из которого торчала пачка мятных пряников. Тех самых, что в доме не ел никто, кроме неё самой. — Лёнечка, ты ел сегодня по-человечески? — пропела она в сторону кухни, не глядя на невестку. Леонид сидел на диване в флисовой кофте, телефон подсвечивал ему лицо снизу — на экране кто-то вытаскивал из проруби щуку. Рядом, у стены, стоял чехол. Новый. Спиннинг. — Мам, да она экономит, — отозвался он, не отрываясь от ролика. — Бабы вечно копейки считают. Марина переставила тарелку ближе к плите. Вытерла руки о фартук — офисный, надетый поверх блузки, в которой она два часа назад вышла из видеозвонка с подрядчиком. — Бывает, — сказала она. Ей тридцать восемь. Логист в транспортной компании, в

— Вот Оксаночка — золото, не невестка! И банки, и борщ, и грядки. А ты, Марина, приехала на готовенькое, посидеть в теньке. Знай, чья это дача, и хозяев уважай! Марина поставила миску с нарезанной зеленью на край стола. Галина Петровна царила во главе длинного стола под навесом, в новой блузке в крупный синий горох, с массивными золотыми кольцами на пухлых пальцах. Юбилей. Шестьдесят пять. Полный двор родни, соседи, дым от мангала. — Я и не спорю, — сказала Марина. — Хорошая дача. — То-то же. — Свекровь повела рукой, унизанной кольцами. — Оксана, золотко, садись сюда, по правую. А ты, Марин, чего встала? Тарелки неси, салаты тащи. Ты ж без дела сидишь, белоручка. Оксана, раскрасневшаяся, в фартуке поверх платья, уже несла к столу запотевшую трёхлитровую банку огурцов, прижимая её к груди, как награду. — Да мне не в тягость, мам, — пропела она. — Я ж не белоручка. Это некоторые приедут — и в теньке. А я с пяти утра на грядках. Марина пошла на летнюю кухню за тарелками. Скважину бурил её

— Это моя квартира, заходите, разувайтесь. Алёна замерла с лопаткой над сковородой. В прихожей стояла Карина — золовка, сестра мужа, — в шёлковом костюме цвета слоновой кости, с шёлковым же платком на плечах и перстнем с крупным зелёным камнем на правой руке. За её спиной мялись двое: высокий мужчина в дорогом тёмно-синем пиджаке и пожилая женщина в строгом сером жакете, с маленькой сумочкой на сгибе локтя. Дверь Карина открыла своим ключом — тем самым, что брала «на всякий случай, вдруг вы в отпуске, цветы полить». — Карина, ты ничего не путаешь? — спросила Алёна, не двигаясь от плиты. Золовка прошмыгнула к ней вплотную, обдала духами и зашипела сквозь улыбку, не поворачивая головы к гостям: — Алён, выйди в магазин на часик, я тебе всё компенсирую, потом объясню. Ну будь человеком. — Компенсируешь? — повторила Алёна. — Тысяч пять дам. Сырники свои домучаешь потом. Из-за угла коридора донеслось воркование на английском. Карина уже развернулась к мужчине, всплеснула руками, защебетала —

— Эта квартира куплена в наш с Игорем брак. Я пришла за своей долей. Света замерла с ключами в руке, не отпустив дверную ручку. За спиной женщины в норковой шубе топтался мужчина в сером пальто, прижимая к груди кожаную папку. Адвокат. — Алла, — представилась женщина и сделала шаг вперёд, будто порог уже был её. — Первая жена Игоря. А это мой юрист. У нас к вам разговор. — Бывшая жена, — поправила Света. — Заходите на кухню. Адвокат посмотрел на неё с лёгким удивлением. Он явно готовился к крику, к захлопнутой двери. А хозяйка квартиры просто посторонилась и пошла вперёд, на ходу снимая с шеи наушники и кладя их рядом с рабочим ноутбуком. Светлана Андреевна Корнеева владела студией графического дизайна одиннадцать лет. Четыре дизайнера в штате, два на удалёнке, оборот за прошлый год — около девяти миллионов. Эту трёшку на улице Металлургов она купила в 2016 году по договору долевого участия, ещё на стадии котлована, когда Игоря в её жизни не было даже в проекте. Двадцать два миллиона.

— Оль, ну ты чего на пороге встала, проходи уже, не май месяц. Вика говорила это, не оборачиваясь, — стояла спиной, мешала что-то в кастрюле. На плите булькало, на столе лежал надкусанный пряник, в углу прихожей — детский самокат с облезшей наклейкой. Ольга так и стояла с дорожной сумкой в руках. Сумка была одна, средняя, не баул переселенца — на две недели, как договаривались. Пока подыщется однушка. — Я звонила тебе утром. Три раза. — Я в душе была. Потом Артёмку в школу вела. Потом клиентка пришла на дом, я её до сих пор не отпустила, вон сидит, сохнет. Оль, ну что ты как не родная. Из ванной донёсся женский кашель. Ольга поставила сумку у вешалки. Сняла куртку — крючки были заняты, повесила на ручку двери. Прошла в кухню. Пять шагов. Двушка у Вики была семьдесят два метра, она это знала наизусть — сама год назад вписывала эти метры в платёжку у нотариуса. — Я тебе про сегодня же говорила. Что приеду с вещами. На две недели, пока с однушкой решится. Вика наконец повернулась. Лицо у