Жить вкусно

Андрей Сергеевич собирался нанести визит Хованцевым. Нужно было забрать Варвару домой. Загостилась она в Верхних Липягах, даже и домой не собирается. Брат оставлял ее на неделю, а уж вторая заканчивается. Варя в письме просила, чтоб погостить здесь еще. Николай Павлович уговаривал ее еще остаться. Только в этот раз брат отказал сестре. Ответил, что погостила, пора и честь знать. Нельзя надоедать людям. Он даже поругал ее за это. Назначил день, когда приедет, чтоб была готова. Перед отъездом нанес визит Марье Андреевне. Не мог уехать, не повидавшись с Анфисой. Пришел Андрей к любимой не с пустыми руками. Принес подарок, о котором Фиска и мечтать не могла. В этот раз Марья Андреевна встретила его приветливо. Пригласила испить чаю на веранде с земляничным вареньем на меду. Увидев в руках Мезенцева корзину из ивового прута, обвязанную кисеей, спросила с усмешкой. - Никак в лес по грибы собрался, Андрей Сергеевич. Не рано ли еще. - Вот вы и ошиблись, Марья Андреевна. Это подарок я

Через неделю Андрей снова пришёл к Марье Андреевне. Фиска была в гостиной, читала вслух вслух житие святой Екатерины. Увидев Андрея, она покраснела и сбилась. - Продолжай, - сказала Марья Андреевна.. - Не смущайся. Андрей Сергеевич свой человек. Фиска продолжила, но голос ее дрожал. Андрей смотрел на неё и не мог отвести глаз. Она была другая, стала спокойнее, увереннее. На ней было чистое, скромное платье, волосы убраны под косынку. Но глаза те же, хованцевские, серые с синевой. После чтения тётка удалилась под предлогом усталости, оставив их вдвоём. - Анфиса, - сказал Андрей, - я скучал по тебе. Фискино лицо вспыхнуло малиновым цветом. Еще никогда и никто не говорил ей, что по ней скучает. Она потупила глаза, стараясь не выдать свою радость. - Я тоже, - тихо ответила она и покраснела еще больше.. - Я хочу сказать тебе то, что должен был сказать раньше. Он опустился перед ней на колено, взял её руки в свои.. - Я люблю тебя, Фиса. Я хочу, чтобы ты стала моей женой

Город встретил Фиску шумом и суетой. Экипаж Марьи Андреевны въехал на Соборную улицу, остановился у двухэтажного каменного дома с зелёными ставнями. Дом был большой, крепкий, с резным крыльцом и чугунными решетками на окнах. - Выходи, - велела тётка, опираясь на палку. - Теперь это твой дом. Фиска вышла, огляделась. На другой стороне улицы стояла церковь, белая, с голубым куполом. Звонили к вечерне. Пахло пылью, лошадьми и свежим хлебом из соседней булочной. У Фиски замерло сердце. Что ждет ее здесь Эта тетка уж очень строго и неласково выглядела. Кто знает, что у нее на уме. - Здесь и жить будешь, - сказала Марья Андреевна, когда они вошли в прихожую. - Комната твоя на втором этаже, окнами во двор. Скромно, но чисто. А будешь хорошо себя вести, может, и в барскую переедешь. - Зачем вам я, тётушка? - спросила Фиска, осмелев. - Вы же меня не знаете. - А вот узнаю, - ответила тётка и строго посмотрела на неё. - Ты внучка моего брата, хоть и незаконная. И дочь мо

Экипаж Марьи Андреевны скрылся за поворотом. Пыль осела на придорожные кусты, и только птицы щебетали в вышине, не ведая о человеческих горестях. Агаша стояла у ворот, не двигаясь. Руки её безжизненно висели вдоль туловища, платок съехал на плечи, но она не поправляла его. Смотрела туда, где исчезла её дочь, которую она потеряла маленькой, а потом неожиданно обрела вновь и успела полюбить ее всей душой. Рядом с матерью стояла Грунька. Она не решалась обнять ее, боялась испачкать свое нарядное платье о материнский рабочий запон. Она дергала Агашу за руку и уговаривала не реветь. - Мамка, чего ревешь-то. Фиска сказала, что ей там лучше будет, сказала, что барыня обещала отпускать ее сюда в гости. Агафья слушала Груньку, да только ее слова не доходили до нее. - Уехала, - прошептала она. - Уехала, родимая. Господи, храни её. Из-за угла вышла Дуняша горничная, завистливая, с острым языком. Она остановилась рядом, сложила руки на груди, усмехнулась. - Ну что, Агафья, стоишь? Вы

Фиска с вечера сидела одна в своей комнатке, перебирала наряды, что ей привез Михеич, укладывала их в сундучок, что стоял возле стены. И нарядов то у нее было вроде не больно много, но в сундуке чуть поместились. Она собиралась, а сама думала о том, что вдруг барин заупрямится, не отдаст ее своей тетке, не отпустит в город. Ей было одновременно и страшно, покидать привычное место, а с другой стороны хотелось уехать туда, где ее никто не знает и если Марья Андреевна не обманывает, то там она будет жить как барыня. От этой мысли сладко ныло сердце. С того самого времени, как Фиска начала чего-то понимать в несправедливости жизни, она мечтала о лучшей доле. И вот наконец-то возможно ее ждут перемены в жизни. Дверь тихонько приоткрылась. Грунька, как мышка бесшумно вошла в комнату, увидела, разложенные наряды, удивилась. - Фиска, ты чего их разложила по кровати-то? Спать уж скоро, а ты наряды перебирать надумала на ночь глядя. Фиска ничего не ответила, притянула сестру к себе поближе,

Когда гости разъехались и дом угомонился, Хованцев сидел в кабинете с женой и тёткой. Догорали свечи, на столе остывал самовар. Марья Андреевна начала разговор о том, что хочет Фиску забрать с собой. Приглянулась ей девчонка. А ведь сперва ругаться с племянником хотела, что пригрел ее в своем дому, А вот поговорила с ней, поняла, что родная кровь в ней течет. И девчонка неглупая, Хованцевской породы.. Елизавета Гавриловна, бледная, теребила край платка. Хованцев хмурился, барабанил пальцами по столу. - Ты с ума сошла, Марья Андреевна, - сказал он. - Как ты можешь забрать Фиску? - А как ты можешь держать её здесь, под боком у законной дочери, у сына, у Елизаветы Гавриловны? Ты хоть подумал, каково ей, бедной, видеть Фиску каждый день в своем дому, вспоминать о том, как она появилась на белый свет. - парировала тётка. - Не всё ли равно тебе, где она будет жить. У меня не в хлеву. Не в горничных. Я ей приданое дам. Замуж выдам. Достойно. А ты только подписку дай, что не пр

На третий день Пасхи, когда воздух еще был наполнен колокольным звоном и запахом куличей, в Верхних Липягах снова ждали гостей. Хованцев, вопреки обыкновению, хлопотал сам, проверял, как накрыли стол, заглянул в кухню, велел выкатить из погреба бутылки с наливками. - Михеич, чтобы всё было в лучшем виде! - приказал он.- Тётка моя приезжает. Марья Андреевна. Она женщина требовательная. - Слушаюсь, - поклонился управляющий. - Что-то я не припомню, барин, чтоб тетка к вам в гости в имение приезжала. Помню, раньше, давно уж, бывала из города, а потом как отрезало, перестала ездить. - Сестра отца. Старая она, вдова. Богатая. Язык, как бритва. Но сердце… - он замялся, - сердце у неё где-то есть. Надо только найти его. А приезжать не стала, как овдовела. На всех рассердилась, что супруг ее рано ушел на тот свет. Будто кто-то в этом виноват был. Теперь вот смягчилась. Первыми прибыли Оболенские, Дмитрий Александрович с молодой женой Натальей Григорьевной. Дмитрий был красен,

Весна в Верхних Липягах в том году выдалась ранняя. Уже в середине марта снег на буграх растаял, обнажив проплешины земли. Грачи прилетели раньше времени и важно расхаживали по снежным дорогам, вили гнезда не ветлах возле пруда и орали на всю округу, что пришла весна. - Эко, нынче как все перепуталось, - вздохнул Михеич, рассматривая грача, который никак не мог справиться с толстой веткой, которую тщетно старался затащить наверх для обустройства своего гнезда. Ветка , видно, была тяжела для него, все время падала на землю, а птица упорно тащила ее снова и снова наверх. - Глупая птица, возьми другую и что ты к этой привязалась. - А может она и не глупая, может ей именно такую и надо для своего гнезда, крепкую, надежную, чтоб хорошо держалась и все невзгоды гнезду были нипочем. - возразил Хованцев. Николай Павлович делал ревизию своей усадьбы после зимы. Сегодня с управляющим они осматривали сад , беседки в нем, пруд. Деревья вроде бы стояли все целые, не поломали их метели и

Завтрак подали позже обычного. Елизавета Гавриловна после головной боли, не дававшей ей спать почти всю ночь, уснула только под утро. Поэтому в доме старались не шуметь, прислуга разговаривала шепотом. Гостям прямо в комнаты разнесли чай с молоком, сдобные булочки с маслом, сахар, мелко нащипанный. Николай Павлович через горничных попросил прощения, что с завтраком сегодня получился такой казус. Гости оказались не обидчивыми, приняли все как должное. После чаепития, Алексей уединился с Варварой в маленькой гостиной. Андрей читал книгу у себя в комнате, Маша занималась с Грунькой Только Николай Павлович испытывал неудобство, что так получилось, хотя надеялся, что Мезенцевы молоды и не такие чопорные, как другие помещики, не сочтут эту заминку за великий грех. Зато Лиза выспится, встанет с ясной головой. А гости даже не обратили на это внимание. Дома у них было все проще, не соблюдались веками установленные традиции. Им даже и в головы не приходило, что из-за этого можно переживать. Анд

Утро следующего дня выдалось серым и безрадостным. Метель утихла, только ветер все еще не сдавался. Ветлы, растущие возле пруда, под его порывами, склоняли свои ветви до самых сугробов. Николаю Павлычу ночью плохо спалось. Разнылись колени , видно на погоду. Но все равно проснулся он по привычке, рано утром, хотя и спешить ему вроде как некуда. - Ох-хо-хо, - думал он, - старость видно приходит. Старею. А стареть то как не хочется. Хоть бы детей женить да замуж выдать, внуков успеть понянчить, поглядеть как расти будут. А еще лучше, их бы тоже переженить. Хованцев улыбнулся своим мыслям. Эко, куда загудает. Внуков женить., которые даже еще и не родились. Он посмотрел на свою Лизу, которая спала, свернувшись калачиком, поджав ноги и тихонько посапывала. На душе стало теплее. Николай Павлович порадовался самому себе, что переступил через свою гордость, повинился перед Лизой за все обиды, которые нанес ей. А она словно только и ждала этого. Все простила. Даже Агашку, даже Фиску, кото