Лана Лёсина | Рассказы

Не родись красивой 2 - 36 Начало Ирина Павловна стояла у печи и смотрела на огонь. Глаза у неё блестели. — Иван Иванович, — сказала она, когда председатель зашёл проверить, как топится, — я даже не знаю, как вас благодарить. Он смутился, засопел, будто она сказала что-то неприличное. — Да будет вам. — Нет, правда. Если бы не дрова… — Если бы не дрова, вы бы тут все околели, — проворчал он. — А благодарить нечего. Завтра еще спилим. — Всё равно спасибо. Иван Иваныч посмотрел на печь, потом на детей, которые жались ближе к теплу. — В деревне еще деревья есть, спилим. Не замерзнете. С того дня в детдоме стало теплее. Похлёбка всё так же была жидкой, хлеб всё так же резали тонко, молоко доставалось главным образом малышам и самым больным. Но дети перестали засыпать с ледяными руками. По вечерам в комнате стояло тепло, и казалось, будто жизнь отступила от края хотя бы на шаг. А потом Иван Иваныч пришёл с известием. Такого радостного Ирина Павловна его ещё ни разу не видела. Он распахну

Сказки для взрослых Егор стоял перед тусклым зеркалом в ванной, до боли вглядываясь в собственное отражение. Он привычным, отточенным движением пальцев поправил глазной протез. Каждое утро на протяжении пятнадцати лет начиналось с этого ритуала — немого напоминания о страшной аварии из детства, когда он, будучи пятилетним ребенком, навсегда лишился правого глаза. Егор коснулся пальцами рваного шрама на веке и поморщился. Накатывала привычная волна злости. Рассматривая свое изуродованное лицо, он мысленно возвращался к образу покойного отца, Игоря. Для Егора отец давно не был родителем — он оставался безответственным чудовищем, монстром, который своей глупостью и пьяной халатностью на ночной дороге искалечил собственного сына. То, что Игорь погиб в той самой катастрофе, парень считал единственным справедливым исходом, жалея лишь о том, что отец ушел от реального земного суда. Из кухни донесся глухой кашель матери, Ольги. Эта женщина вырастила его одна, разрываясь на нескольких работах,

Не родись красивой 2 - 35 Начало — Ребёночка ждёшь? — переспросила Ирина Павловна почти шёпотом. Ольга кивнула. — Кажется, да. — Ты давно это знаешь? — Нет. Недавно поняла. Она говорила тихо, боясь разбудить детей, но голос всё равно дрожал. — Сначала я думала, что это от голода. У меня уже так бывало. Когда долго недоедаешь, когда переживания одно за другим, организм будто сжимается весь, замирает. Всё сбивается. Я и сейчас думала — опять то же самое. Война, дорога, бомбёжка, холод… Ну мало ли. Ирина Павловна поставила кружку на стол. — А теперь? Ольга отвела взгляд. — Меня по утрам мутит. Тошнит сильно. Иногда так, что встать не могу, только держусь, чтобы дети не увидели. И живот… начал расти. Она запнулась, будто это слово вдруг сделало всё настоящим. — А еще… он толкается. Ирина Павловна тихо ахнула. — Уже толкается? — Да. Ольга приложила ладонь к животу — осторожно, почти испуганно. — Я ведь не знала, как это бывает. У меня своего никогда не было. Мы с Колей всё ждали, ждали… ,

Не родись красивой 2 - 34 Начало Утром Ирина Павловна снова пошла к председателю колхоза. Иван Иванович был человек невысокий, тучный, с одутловатым лицом и семенящей походкой. Ходил он быстро, будто всё время опаздывал, хотя из-за полноты казалось, что каждый шаг даётся ему с трудом. Шапку носил низко, почти по самые брови, воротник ватника поднимал, а руки прятал в рукава. Душа у Ивана Ивановича была мягкая. Сердобольная. Особенно к детям. Когда из вагона после бомбёжки и долгой дороги выгрузили на станции, Иван Иваныч пришёл встретить и посмотреть, кого привезли. Дети были серые от пыли и усталости, худые, с большими испуганными глазами. — На сколько? — спросил тогда Иван Иваныч у Ирины Павловны. — Ненадолго, — ответила ему. — Нам сказали, что переждем день-два, и дальше отправят. — Куда дальше? — По распоряжению. В Пермь, может. Там разберутся. Иван Иваныч вздохнул, почесал затылок. — День-два, говорите? — Временно, товарищ председатель. Временно. С этим словом всё и началось. —

Сказки для взрослых Вероника считала свой брак надежной крепостью, пока не поняла, что стены этой крепости планомерно сжимаются, готовые раздавить её. Она работала руководителем отдела маркетинга в крупной IT-компании, буквально горела своим делом, часто задерживалась на работе и зарабатывала в пять раз больше своего мужа. Максим трудился мелким клерком с плавающим графиком, постоянно жаловался на несправедливое начальство и чувствовал себя глубоко уязвленным каждый раз, когда жена оплачивала счета в ресторанах или покупала дорогие путевки в отпуск. В его глазах Вероника видела глухую, тщательно скрываемую обиду, которая со временем переросла в нечто пугающее. жизни Вероники началась странная, необъяснимая черная полоса. Сначала на важную презентацию перед инвесторами почему-то не отправились ключевые файлы с ее домашнего ноутбука, хотя она точно помнила, как нажимала кнопку отправки. Затем важный вечерний звонок от генерального директора сорвался, потому что её телефон кто-то перевел

Не родись красивой 2 - 33 Начало Группу Кондрата направили с заданием - нужно было проверить связную сеть в районе старых лесных дорог. Немцы слишком точно стали накрывать партизанские явки. Два склада сгорели. Три связных исчезли. Один отряд попал в засаду, из которой вышло только семеро. Значит, где-то рядом был предатель. Кондрат шёл с группой через лес трое суток. Мороз стоял такой, что воротник быстро покрылся инеем. Снег скрипел под валенками, как битое стекло. Ночами они ложились в еловой чаще, не разводя огня, и спали по очереди, прижав автоматы к груди. С ними был проводник — старик по прозвищу дед Яким. Низкий, сухой, с бородой. — Тут раньше деревня была, — сказал он однажды, показывая палкой в белую пустоту. Кондрат огляделся. — Где? — А вон печь. Видите? Из снега торчал чёрный угол трубы. — Немцы? — Немцы. Да не одни. Нашёлся свой, показал, где партизаны хлеб брали. Всех согнали в сарай. Подожгли. Яким говорил без слёз. Слёзы у него, видно, кончились раньше. Кондрат стоял

Не родись красивой 2 - 32 — Кондрат Фролович, — торопливо сказал помощник. — Ваши родители не поехали. У Кондрата дрогнули скулы. Кровь отхлынула от головы, руки задрожали. - Как не поехали? Ты понимаешь, что говоришь?! Посыльный молчал. Кондрат чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, глухая злость — не на этого измученного человека, не на родителей даже, а на всю эту страшную неразбериху, в которой всё родное оставалось в стороне. —Я всяко уговаривал их. Правда. Они ни в какую. У них еще женщина живёт. Кондрат обернулся. — Какая женщина? — Марина. Так назвалась. Худая вся, больная. Кондрат будто получил удар в грудь. — Марина? — Она самая. Но она молчала, кашляла только. — Чёрт, — глухо сказал Кондрат. Посыльный вздрогнул. Кондрат подошёл к столу, обеими руками упёрся в край. Дерево тихо скрипнуло под его пальцами. Маманя с батей остались в деревне. Марина у них. Немцы рядом. Кондрат слишком хорошо понимал, что это значит. Для стариков — оккупация, обыски, голод, страх, чужие

Сказки для взрослых Поздний вечер неоновым светом заливал облупившееся деревянное крыльцо круглосуточного гастронома на рабочей окраине города. Пожилая продавщица Нина Васильевна, женщина с добрыми, бесконечно уставшими глазами, медленно протирала влажной тряпкой серую ленту транспортера. Руки её, покрытые сеткой вздувшихся вен и мелкими мозолями, сильно ныли от долгой двенадцатичасовой смены. В её жизни было много тяжелых испытаний: она пережила развал огромной страны, потерю мужа, голодные годы, но каким-то чудом не очерствела душой, сохранив редкую привычку мерить окружающих по их лучшим проявлениям. До конца дежурства оставался ровно час, и женщина мечтательно представляла, как вернется в свою скромную квартиру и заварит крепкий чай с ромашкой. В этот момент негромко звякнул колокольчик над входной дверью, впустив в пустой торговый зал прохладный осенний сквозняк. Между стеллажами проскользнул молодой парень. Он был сильно взъерошен, одет в потертую куртку, а его взгляд испуганно и

Не родись красивой 2 - 31 Начало Все понимали: этот городок тоже не был спасением. Он был лишь передышкой. Фронт двигался, слухи нарастали с каждым днём, дороги снова наполнялись обозами, беженцами и плачущими детьми. Всё было временным. Только тревога была постоянной. Она стала еще больше, когда пришла весть, что Никольск занят немцами. Лёля стояла у окна со списком новых детей в руках, когда Пахомыч у входа сказал негромко: — Никольск взяли. Она не сразу поняла. — Что? — Немцы в Никольске, Ольга Ивановна. Всё вокруг на миг будто онемело. Дети в соседней комнате плакали, на кухне гремели вёдра, нянечка кого-то звала, но Лёля ничего не слышала. Никольск. Их дом. Их улица. Дом, где она ждала Кондрата по вечерам. Теперь туда вошёл враг. Писать Кондрату в Никольск стало бессмысленно и опасно. Да и не было его там, Лёля это понимала. Но в сознании оборвалась последняя ниточка. Человек пришёл поздним вечером. Лёля едва держалась на ногах. Она только сняла жакет, распустила туго стянутые

Не родись красивой 2 - 30 Брусов снял пилотку, провёл ладонью по волосам. — Товарищ лейтенант, — тихо сказал сержант рядом, — если сейчас авиация… — Знаю. — Может, раненых хоть дальше оттащить? Брусов посмотрел вниз, где Полина снова наклонялась над раненым. Глазастая девчонка. Вот кого он почему-то боялся потерять больше всего. Не потому, что она была слабая. Как раз наоборот. Потому что такие, как она, сгорают не от страха, а от того, что бегут туда, откуда другие отползают. — Готовьтесь к бою, — сказал Брусов. Сержант кивнул и пошёл по окопу. И тут сзади, со стороны разбитой дороги, послышался мотор. Сначала никто не поверил. Потом все обернулись. Из-за перелеска, подпрыгивая на колдобинах, выскочила полуторка. Старая, пыльная, перекошенная, с ободранным бортом, но самая настоящая. Самая прекрасная машина на всём свете. — Машина! — крикнул кто-то. Полина резко подняла голову. — Машина пришла! Раненые зашевелились. Кто-то заплакал. Кто-то перекрестился. Кто-то просто закрыл глаза, б