Ассоциация патронажных работников СПБ

Падение пожилого человека — всегда страшно. Но когда это происходит дома, родственники часто винят себя: «Не уследили». «Не поставили поручень». «Не включили ночник». «Надо было чаще проверять». А когда падение происходит в пансионате, вопрос становится ещё тяжелее: это несчастный случай или плохой уход? Вот ситуация. Пожилая женщина живёт в пансионате много лет. Ходячая. В комнате туалета нет, потому что такие жильцы сами ходят в общий туалет на этаже. Ночью она встала. Хотя обычно спала. Пошла. Упала с лестницы. Перелом руки. Возможно, что-то серьёзнее — родственники боятся перелома шейки бедра. И теперь главный вопрос: пансионат виноват или такие случаи невозможно предусмотреть? Падения у пожилых действительно бывают Важно сказать честно: не каждое падение в пансионате означает халатность. Пожилой человек может оступиться даже в хорошем учреждении. Может внезапно проснуться ночью. Может пойти в туалет. Может не включить свет. Может потерять равновесие. Может перепутать напра

Иногда история начинается очень обычно. Человек идёт из магазина. Навстречу — пожилая женщина. На первый взгляд просто бабушка. Идёт медленно. Смотрит растерянно. Походка неуверенная. Взгляд какой-то пустой, потерянный. И если пройти мимо, можно подумать: «Наверное, гуляет». «Может, в магазин идёт». «Может, просто пожилая». Но иногда один внимательный вопрос спасает человека. — Куда вы идёте? А в ответ — тишина, путаница, отдельные слова. Женщина не может объяснить, куда идёт. Не знает, где живёт. Не может назвать адрес. Путается в словах. Даже имя вспомнить трудно. И в этот момент становится ясно: это не просто прогулка. Человек потерялся. Деменция не всегда выглядит страшно Многие представляют потерявшегося человека с деменцией как кого-то явно беспомощного. В халате. Без обуви. В панике. С криками. С очевидной растерянностью. Но часто всё выглядит намного тише. Пожилая женщина может идти спокойно. В пальто. С пакетом. По знакомой улице. Мимо домов, где все вроде бы сво

Когда родственники впервые слышат слово «ПНИ», у многих внутри всё сжимается. Психоневрологический интернат звучит страшно. Будто это не помощь, а последняя черта. Будто человек “сдаёт” родителя. Будто после этого уже невозможно сказать себе: «Я хороший сын». «Я хорошая дочь». «Я сделала всё, что могла». Но иногда жизнь приходит к точке, где домашний уход больше не тянется. Не потому что родственник равнодушный. А потому что круглосуточные сиделки стоят дорого. Потому что сам живёшь в другом городе. Потому что помощники уходят. Потому что работа рушится. Потому что один человек уже не может заменить целую систему ухода. Одна женщина 5 лет оплачивала отцу помощниц и сиделок. Сначала приходящих. Потом круглосуточных. Она жила в другом городе, но всё равно держала уход на себе: деньги, организация, контроль, поиск людей. А потом сиделка ушла по состоянию здоровья. И всё рухнуло. Пришлось уйти с работы и приехать самой. Так начался путь оформления отца в ПНИ. Он занял 3 месяца. Нач

Недавно в одной семье возник спор. Муж говорит: «Поведение человека с деменцией зависит от того, каким он был до болезни. Если человек спокойный, добрый, уравновешенный — он не станет буйным и агрессивным. Вот моя мама точно такой не будет». А жена сомневается: «А разве можно быть в этом уверенным? Мне кажется, деменция непредсказуема. Болезнь может изменить человека так, что родные перестанут его узнавать». И вот это очень важный вопрос. Потому что многие родственники заранее успокаивают себя: «Наша мама никогда не будет агрессивной». «Наш папа всю жизнь был интеллигентным». «Бабушка добрая, она никого не обидит». «Муж всегда был спокойный, значит, и при деменции таким останется». Но деменция — это не просто “усиление старости”. Это болезнь, которая меняет работу мозга. А значит, поведение может измениться очень сильно. В чём муж прав Частично муж прав. Деменция действительно часто усиливает то, что уже было в человеке. Если человек всю жизнь был тревожным, тревога может стать сил

Иногда родственники пишут почти одно и то же сообщение: «Бабушка в больнице. Кровотечение остановили. Но последние дни она почти всё время спит. Глаза чуть приоткрывает. Не ест. Рот зажимает. Глотает еле-еле. На раздражители почти не реагирует. Лекарства дать не можем. Это конец? Или просто этап деменции?» И в этом вопросе — настоящий ужас. Потому что человек вроде ещё жив. Дышит. Иногда открывает глаза. Иногда глотает. Но будто уже не здесь. И родственники стоят рядом с бутылочкой, ложкой, таблетками и не понимают: кормить? не кормить? поить? заставлять открыть рот? просить капельницу? ждать? звать врача? прощаться? Самое важное в такой ситуации: не гадать. Если пожилой человек после госпитализации резко стал сонным, перестал есть, плохо глотает и почти не реагирует — это не просто «ну у неё деменция». Это состояние, которое нужно срочно обсуждать с лечащим врачом. Это может быть не только конец Когда человек с деменцией перестаёт есть и почти всё время спит, родственники с

Сначала это выглядит почти безобидно. Бабушка достаёт пакет. Кладёт туда кофту. Потом полотенце. Потом какие-то документы. Потом хлеб, яблоко, трусы, лекарства, старую расчёску. Сидит одетая. На вопрос: «Бабушка, ты куда?» отвечает: «Я убираюсь». Или молчит. И так каждый день. Родственники сначала разбирают пакеты. Потом снова разбирают. Потом начинают злиться: «Ну сколько можно?» «Зачем ты это делаешь?» «Куда ты собралась?» «Ты же никуда не едешь!» А человек с деменцией снова собирает вещи. И самое тревожное — в пакетах может оказаться всё подряд: продукты вместе с бельём, лекарства вместе с мусором, документы вместе с одеждой. Это уже не просто странность. Это сигнал, что человеку тревожно, он путается и пытается как-то навести порядок в мире, который стал для него непонятным. Это не обязательно “собирается уйти” Когда пожилой человек с деменцией пакует сумки, родственники чаще всего думают: «Она хочет уйти». «Она собирается домой». «Она опять чудит». «Она делает назло»

Иногда ухаживающий родственник говорит это почти шёпотом: «Я кричу на него, а потом сама плачу». И в этой фразе — не злость. В ней бессилие. Человек рядом болеет много лет. Сначала болезнь Паркинсона. Потом ухудшение движений. Потом периоды, когда таблетки будто перестают работать. Тремор, скованность, боль, обездвиженность. А потом ещё и деменция. И самое страшное — всё меняется слишком быстро. Ещё недавно муж играл в шахматы онлайн, выигрывал, пользовался компьютером, телефоном, был в контакте с миром. А теперь не может найти сайт. Не справляется со смартфоном. Путается. Не понимает простые вещи. Становится зависимым. И жена смотрит на это и не может принять. Потому что они вместе 47 лет. Это не просто больной человек. Это муж. Партнёр. Друг. Человек, с которым прожита жизнь. И когда он исчезает на глазах, внутри включается отчаянное желание: «Надо его вернуть». Когда занятия становятся не помощью, а попыткой удержать прошлое Раньше были упражнения. Нейрогимнастика. Таб

Когда родственники оформляют инвалидность при деменции, врач иногда просит записать пожилого человека на видео. И сразу возникает растерянность: «А что именно снимать?» «Какие вопросы задавать?» «Как показать состояние, чтобы врач понял?» «Не будет ли это выглядеть некрасиво по отношению к маме?» На самом деле смысл видео не в том, чтобы унизить человека или «поймать на ошибке». Смысл в другом: показать врачу реальную жизнь дома. Потому что на приёме пожилой человек иногда может собраться на 10 минут. Сидеть спокойно, улыбаться, отвечать коротко, говорить: «У меня всё хорошо». А дома при этом он может не помнить, где находится, путать родственников, не понимать простые просьбы и нуждаться в постоянной помощи. Что можно записать Лучше сделать несколько коротких видео по 1–3 минуты, чем один длинный ролик. Можно спокойно спросить: «Какой сейчас год?» «Какой месяц?» «Где вы сейчас находитесь?» «Сколько вам лет?» «Кто я вам?» «Кто сегодня приходил?» «Что вы ели утром?» Также можн

Иногда семья годами живёт на одном человеке. Есть пожилая бабушка. Ей 87 лет. Она уже почти ничего не понимает. Не разговаривает. Пока ещё ходит. Частично сама ест. Но одну её оставить нельзя. И есть дочь, которая ухаживает за ней больше 10 лет. Десять лет — это огромный срок. За это время уход становится не просто обязанностью. Он превращается в образ жизни. Все привыкают: мама рядом; мама справляется; мама знает лекарства; мама знает, как кормить; мама знает, когда бабушка ест; мама знает, как её успокоить; мама знает, где документы; мама всегда дома. И кажется, что так будет всегда. Пока однажды сама мама не заболевает. И тогда вся семья вдруг задаёт страшный вопрос: а что будет с бабушкой, если единственного ухаживающего увезут в больницу? Уход часто держится на одном человеке В семьях это происходит постоянно. Не потому что все плохие. А потому что так сложилось. Один живёт ближе. Один не работает. Один “лучше понимает бабушку”. Один “уже привык”. Один “всё равно