С Марией. Проза | Рассказы

— Ты что, серьёзно притащил сюда этот хлам? — Марина стояла в дверном проёме, уперев руки в боки, и смотрела, как Денис с пыхтением вкатывает в прихожую огромный клетчатый баул, перевязанный верёвкой. — Это не хлам, а необходимые вещи! — отозвался он, вытирая лоб рукавом. — Мама сказала, без этого никак. Марина медленно моргнула. Мама. Конечно, мама. Галина Петровна — женщина-оркестр, женщина-приказ, женщина-генеральный директор всего и вся, что касается её единственного сына Денисушки. — Денис, мы договаривались — только самое необходимое. Твои документы, одежда, ноутбук. А это что? — она ткнула пальцем в баул, из которого подозрительно торчал угол какого-то деревянного предмета. — Это мамина швейная машинка, — с гордостью объявил Денис. — Подарок на свадьбу. Раритет, между прочим! Зингер! Марина закрыла глаза. Она ещё не знала, что эта самая машинка станет первым гвоздём в крышку гроба её спокойной жизни. Они поженились три месяца назад. Тихо, без помпезности, в маленьком загсе на ок

— Ну наконец-то! Я уж думала, ты там на работе прописалась, — встретила Валентину с порога Антонина Ивановна, её свекровь, с таким видом, будто та опоздала не на сорок минут, а на целую вечность. Валя молча стянула сапоги, поморщилась — колготки порвались на пятке. Рабочий день выдался донельзя тяжёлым: школа, три класса подряд, родительское собрание, отчёт для завуча. А дома — второй раунд. — Я задержалась, Антонина Ивановна. У нас сегодня родительское было. Четвёртый "Б". — Ой, родительское! — свекровь театрально всплеснула руками. — У всех родительское! У всех дети! А вот домой приходят вовремя, потому что муж ждёт, семья ждёт, ужин сам себя не приготовит! — А что, ужин не готов? — Валя посмотрела на часы. Половина восьмого. — Готов! Только остыл давно. Пока тебя дождёшься. Дима уже второй раз разогревал. Валя тяжело вздохнула и прошла на кухню. Там сидел Дмитрий — её муж. Сидел в позе человека, который давно сдался: плечи опущены, взгляд в телефон, вилка лениво ковыряет котлету. —

— Ну что, оценила масштаб? Только не визжи, у меня от этого звука закладывает уши, — голос Евгения гулким эхом отразился от сырых, покрытых пылью бетонных стен подземного паркинга жилого комплекса. Тусклые лампы мигали, отражаясь в лужах от недавнего дождя. Рита стояла напротив новенького китайского кроссовера, серебристого, как ртуть, и пахнущего тем самым специфическим ароматом нового пластика, кожи и чужих амбиций, который обычно бывает только в стерильных автосалонах. Она сжимала в руке тяжелый электронный ключ, чувствуя, как холодный, ребристый металл впивается в ладонь, но не обращала на это внимания. Внутри неё поднималось странное, вязкое чувство, совершенно не похожее на ту эйфорию, которую она должна была испытывать, получая такой щедрый презент. — Женя, это… мне? — спросила она тихо, боясь спугнуть иллюзию и показаться неблагодарной. — Конечно, тебе! — он хлопнул ладонью по капоту, словно по крупу верного коня, и самодовольно ухмыльнулся. — Хватит тебе на метро мотаться и ны

— Ну и как тебе наше семейное гнездышко? — Кирилл обнял Марину за талию, стараясь придать голосу максимум энтузиазма, но получалось натужно, словно он рекламировал не квартиру, а сетевой маркетинг. Марина медленно обвела взглядом просторную двухкомнатную квартиру в новостройке на окраине города. Из окна открывался «прекрасный» вид на промзону и бесконечные ряды припаркованных машин. Но дело было не в виде. Дело было в интерьере. — Гнездышко... — протянула она, пытаясь нащупать в себе хоть каплю восторга. — Кир, а почему диван такой... фундаментальный? На нем сидеть или отпевать родственников? Кирилл нервно хмыкнул, поправляя воротник рубашки. — Это натуральная кожа, мамуля выбирала. Говорит, светлая маркая, а темно-коричневая — на века. Солидно. — На века... — эхом отозвалась Марина, проводя рукой по холодной, липкой на ощупь обивке. — Такое ощущение, что мы поселились в кабинете следователя по особо важным делам, который только что получил выговор. А воздух... Ты чувствуешь? — Освежит

— Ты всерьёз полагаешь, Илья, что я настолько слепа, или просто настолько отчаянна, что буду делать вид, будто ничего не произошло? — Марина аккуратно протирала столешницу влажной тряпкой, стараясь не оставлять разводов на искусственном камне. Движения её были размеренными, почти гипнотическими, словно она стирала не крошки, а последние четыре года своей жизни. Илья застыл в дверном проёме кухни. В руках он держал шуршащий пакет из супермаркета, из которого предательски торчал пучок вялого укропа и ручка бутылки дешёвого вина. Он только что собирался начать привычный спектакль под названием «усталый добытчик возвращается в уютную гавань», но сцена была уже занята другим режиссёром. — О чём ты вообще говоришь, Марин? — он попытался изобразить искреннее недоумение, но голос предательски дрогнул на высокой ноте. — У меня сегодня был сумасшедший день, три встречи с подрядчиками, голова раскалывается. Давай без этих твоих театральных пауз, а? Я устал как собака, хочу просто поесть и упасть

— Ты опять до полуночи в этих таблицах сидеть будешь? — Илья стоял в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди. В его голосе звучала не злость, а скорее глухая, накопленная усталость. — Я смотрю, ты уже и свет в коридоре выключила, чтобы электричество экономить. У нас что, режим строгой экономии объявлен до скончания времен? Я сегодня в магазине смотрел на нормальную говяжью вырезку и понял, что мне проще её украсть, чем купить по нынешним ценам. — Я должна свести дебет с кредитом, — Надежда не отрывала взгляда от экрана ноутбука, подсвечивающего её лицо холодным синим светом. — Если мы в этом месяце закроем потребительский кредит, который ты брал на тот дурацкий ремонт в материнской квартире, и отложим еще двадцать тысяч, то к осени у нас будет ровно сорок процентов на первоначальный взнос. Иначе инфация сожрет наши накопления быстрее, чем мы успеем их потратить. Ты же сам видел, как цены на стройматериалы выросли? Мы живем как монахи-аскеты, только без перспективы просветления, но

Лариса Викторовна стояла посреди кухни в халате с цветочками и держала в руках сковородку так, будто это был скипетр. Анна, сонная, в пижаме, застыла в дверном проёме, глядя на этот спектакль раннего утра. Суббота. Шесть тридцать две. Выходной, который кто-то решил отменить. — Ты собираешься сегодня выглядеть как человек? — спросила свекровь, не оборачиваясь. — Я уже завтрак приготовила. Яичницу. Она не будет ждать, пока ты соизволишь проснуться. Анна моргнула. Вчерашний вечер вспомнился туманно: она легла поздно, дошивая заказ, а сейчас стояла босиком на холодном кафеле и пыталась понять, каким образом её собственная кухня превратилась в территорию чужого человека. — Лариса Викторовна, — сказала она осторожно, — сегодня суббота. Я могла бы поспать ещё. — Суббота? — свекровь развернулась, и в её глазах блеснуло что-то зловещее. — А я думала, что хозяйка дома встаёт рано. У меня в молодости к семи утра уже всё блестело. А вы, молодые, только к обеду глаза открываете. Анна промолчала. Сп

Яна сидела в кабинете нотариуса, глядя на документ, и не могла поверить своим глазам. Трёхкомнатная квартира в самом центре города. Семьдесят восемь квадратных метров жилой площади. И всё это теперь принадлежало ей по завещанию бабушки Анны Васильевны. Бабушка ушла из жизни полгода назад, но Яна до сих пор не могла принять эту утрату. Анна Васильевна была для неё не просто родственницей — она заменила отца, который погиб в страшной автокатастрофе, когда Яне было всего пять лет. После смерти сына бабушка посвятила себя внучке: водила в театры и музеи, учила готовить борщ по семейному рецепту, рассказывала истории из молодости. А теперь оставила самое ценное — квартиру. — Яна Сергеевна, можете забирать документы, — нотариус протянул ей папку с бумагами. — Квартира официально оформлена на вас. Все документы в порядке, можете распоряжаться имуществом по своему усмотрению. — Спасибо, — Яна взяла папку, и руки её предательски дрожали. — А какие-то ещё формальности нужны? Может, что-то подпис