Тихая драма

— Алла, не сходи с ума. Она оттолкнула его и захлопнула дверь машины. Её характер был настолько взрывоопасен, что Семён постоянно чувствовал себя как на вулкане. Хотя именно этим она его и зацепила. Но в последнее время он всё чаще думал, что торопится со свадьбой. Вернее, торопилась Алла, а он просто молча соглашался. Друзья как один твердили, что Алла ему не пара. Называли её мутной. Семён злился, даже общаться со многими перестал. Просто у Аллы был такой характер. А так — она была красивой, молодой, влюблённой в него, с наивными суждениями ребёнка, неопытной даже. В общем, была наивной девушкой. И вот сейчас Алла собиралась на вечеринку с подругами. Из-за этого-то у них и произошла ссора. — Алла, но у меня сегодня выходной. Я думал, мы проведём его вместе. — А я заранее запланировала этот вечер. Ты же мне не докладываешь, когда у тебя выходные. Ну вот, у меня выходной. — Слушай, отмени. Скажи, что не можешь. Перенеси вашу встречу, в конце концов. Ты же и так чуть ли не каждый день о

— Свет, успокойся. Плевать, я изображаю её любовь. Всё идёт по плану. С удивительной жёсткостью и злостью говорил знакомый голос. — Эта наивная сиротка думает, что поймала птицу счастья и нашла своего рыцаря. Как можно быть такой наивной в тридцать девять? Она подписывает всё, что я ей подсуну. Потерпи. Скоро её компания будет нашей. Потерпи, родная. Янна стояла в непривычно тихом коридоре, сжимала в руках коробку с дорогими часами и боялась пошевелиться. Она думала, что ей показалось, но когда заглянула в полуоткрытую дверь — поняла: ошибки нет. Это был её любимый человек и будущий муж Вадим. Янна всегда считала себя сильной и знала, что не имеет права сдаваться и отступать. В пять лет она осталась без родителей — мама и папа погибли в автокатастрофе. Родственников не было. Испуганную девочку, любимую, избалованную дочку отправили в детский дом. А там она столкнулась с тем, чего не знала в своей зажиточной семье: общие игрушки, ужасная еда, продавленная кровать и злые дети, от которых

Мирон вздохнул. Алина сегодня решила устроить девичник, а он не понимал зачем. Им уже не двадцать. Зачем это всё? Хотя ей-то всего тридцать, она моложе его, и, наверное, поэтому ей хочется движухи. Ну и пусть. Если бы не она, он бы так и жил в темноте, в тишине. Алина буквально разбудила его, заставила забыть о том, что произошло восемь лет назад. А произошло то, что просто разделило его жизнь на до и после. Когда-то он был счастлив настолько, что сейчас сам не верил, что так может быть. У него была любимая жена и самое большое счастье — маленькая дочь Маруся. Нина и Маруся решили съездить к бабушке, к маминой маме. Они часто туда ездили, особенно летом. Бабушка жила сразу за городом — вроде бы и недалеко, а вроде и на природе. Мирон и сам любил там бывать, но из-за работы часто не получалось. Нина была хорошим водителем, и он никогда не переживал. А вот в тот день почему-то разволновался. — Нин, может, давай до вечера? А вечером вместе поедем? Она рассмеялась. — Мирон, ну ты чего? На

— Я-то старая уже, а тебе нечего жить на вокзале. Опасно это для молодой девушки. Так говорила худенькая седовласая женщина лет семидесяти с удивительными яркими глазами цвета травы. Её собеседница — миниатюрная, русоволосая, сероглазая девушка — горько усмехнулась в ответ. — И куда же мне идти, Степановна? Попроситься прислугой к какой-нибудь богатой даме? Вот хотя бы к такой. Объяснишь ситуацию — люди ж не звери. Поди, — Ольга Степановна кивнула на холёную женщину с дорогой дорожной сумкой. Пожилая Степановна жила на вокзале уже несколько лет и поневоле научилась отличать настоящий люкс от подделок. Но не только дорогая вещь привлекла её внимание. В глазах незнакомки светились скорбь и доброта. Ольга Степановна по опыту знала: если человек пережил горе и не ожесточился — скорее всего, хоть чем-то да поможет. — Да прямо так меня и взяли. Ты что, забыла, что я беспризорница? Такая дама мне не доверит даже свою собачку, — Татьяна кивнула на крошечного кудрявого пёсика в бантиках и блест

Она попробовала встать, но парень держал крепко. — Хватит лапать. Поставьте меня на место, — она постаралась придать голосу строгости, на которую была способна, но из подвешенного состояния это, вероятно, выглядело комично. Молодой техник одним движением вернул Ульяну в вертикальное положение. Голова закружилась, и девушка чуть снова не потеряла равновесие. — Вы как, целы? — он заглянул ей в лицо. В его голосе, несмотря на шутливый тон, промелькнула искренняя забота. — Да, да, спасибо, всё в порядке, — пробормотала Ульяна и, держа рукой чудом нерассыпавшиеся пробирки, а другой крепко цепляясь за поручень, начала поспешно спускаться по лестнице в цех. Боже, я выгляжу как дура. Но какие же у него крепкие руки. А как он улыбался... Несуразные мысли роились в голове, пока молодая лаборантка переливала ценные культуры в питательную среду в заквасочном цехе. Проверяя датчики температуры, девушка украдкой то и дело поглядывала на этого симпатягу-парня, который принялся неподалёку ремонтироват

Она привезла маме деньги из Германии. Все эти годы. Каждый месяц. А мама спала в сарае. В байковом халате. На продавленной кровати. Без телефона. Без ключей от собственного дома. Ворота были открыты Чёрный седан плавно затормозил у высоких ворот. Мария немного удивилась: ворота распахнуты настежь, хотя уже вечер. Она расплатилась с водителем, вышла и просто стояла, сжимая ручку чемодана. Одиннадцать лет. Одиннадцать лет она смотрела на этот дом только в воспоминаниях. Строила консалтинговый бизнес в Дюссельдорфе, вела переговоры, просчитывала риски на три хода вперёд. Она умела предвидеть почти всё. Вот только не это. Сад тонул в сумерках. Окна дома темнели. Вдоль подъездной дорожки горели тусклые садовые фонари, и в их свете дом выглядел чужим. Незнакомым. Слишком тихим. Мария поправила воротник светлого пальто и пошла к крыльцу. Воспоминания накатывали сами. Отец, степенный и немногословный. Мамины пироги, запах которых, казалось, пропитал эти стены насквозь. Шумный лохматый пёс Ирис

Вечерний полумрак старинного здания нарушался лишь мерным гулом пылесоса. Вера выключила аппарат и с раздражением посмотрела на молчащий телефон. Напарница по клинингу не выходила на связь, и весь объём работы лёг на плечи молоденькой уборщицы. До глубокой ночи теперь точно не управиться. А худрук обещал спустить с неё три шкуры, если она снова опоздает на репетицию. Натянув резиновые перчатки, она зашла за штору и принялась мыть первое окно. По стеклу потекла пена, в нос ударил лимонный запах моющего раствора. Внезапно в помещении ярко вспыхнул свет. Вера испуганно замерла и осторожно выглянула из-за плотной шторы. В кабинет вошёл молодой спортивного вида мужчина в жилете-бомбере поверх серого джемпера и джинсах с лихо подвёрнутыми штанинами. Он разговаривал по телефону. Да, у меня есть для вас кое-что действительно уникальное, но эта конфиденциальная работа ни в коем случае не должна выходить за пределы вашей частной коллекции. Нет, конечно, полотно неворованное. Не будете брать? Что

Холл загородного комплекса встретил Неонилу мягким джазом и блеском хрустальных люстр. Всё выглядело именно так, как обещала Эльмира в сообщении. Нилка, собираемся на вечер встречи выпускников в классном месте. 20 лет прошло. Старые обиды в прошлом. Мы ведь взрослые люди. Приходи, увидимся, поболтаем. Нила шла мимо бывших одноклассников, невольно разглаживая ладонями юбку лавандового платья. Купила на распродаже пару сезонов назад. Почти не носила. Ткань простая, хлопковая, и на фоне струящегося шёлка других женщин казалась будничной. Дома она потратила почти час, пытаясь отпарить упрямые складки, пока одиннадцатилетняя Аня собирала портфель на понедельник. Мам, ты такая красивая, прямо как фея. Вот эта бесхитростная похвала и была главным щитом против накатившей неуверенности. Вокруг мелькали улыбки, слышался весёлый говор. Полноватая Света, когда-то прятавшаяся за мешковатыми кофтами на задних партах, теперь превратилась в широкую даму с высокой укладкой и массивным золотым браслетом

Загородное шоссе тонуло в густом белёсом тумане. Фары едва пробивали эту стену — метров на двадцать вперёд, не больше. За спиной остались двадцать шесть часов приёмного покоя: чужая боль, запах хлорки, бесконечный конвейер носилок и тревожных лиц. Рина рассасывала уже третий леденец подряд. Сладкий холодок на языке помогал держать глаза открытыми. Монотонный гул двигателя убаюкивал, и она это знала, и боролась с собой — стискивала руль, моргала, переключала музыку. Но усталость накапливается не в мышцах. Она накапливается где-то глубже, там, откуда её не достать никаким леденцом. На долю секунды мир просто перестал существовать. Колесо со скрежетом сорвалось на мокрый гравий обочины. Рина очнулась от рывка и инстинктивно вывернула руль влево, вдавив тормоз. Седан повело юзом. Свет фар выхватил из темноты тёмный силуэт внедорожника, стоявшего прямо на обочине без единого огня. Машина замерла в сантиметрах от чужого бампера. Несколько секунд она просто сидела. Слышала собственное

Нина заболела сразу после свадьбы. Вот как будто что-то надломилось внутри. Сама ещё горько усмехалась: захотела счастья, получи. Только расплатиться не забудь. Ну, не на следующий день, конечно. Месяца через два начала чувствовать слабость, стала быстро уставать. Старалась не обращать внимания. Мало ли какие изменения в организме. Всё пройдёт, всё встанет на свои места. Не прошло. Не встало. Спустя полгода, глядя в зеркало, Нина поняла: она сильно похудела. Вышла из ванной, села напротив Андрея, который пил кофе. Андрюш, тебе не кажется, что я похудела? Кажется. Какая-то крутая диета. Нет никакой диеты. А почему худею, непонятно. Может, нужно больше отдыхать? Хоть иногда устраивать себе выходные. Андрей, ну какие выходные? Ты же понимаешь, что это невозможно. Не понимаю. Ты столько времени всё тащишь одна. Может, немного облегчить себе жизнь? Я мог бы тебя иногда подменять. Например, когда у тебя нет крупных сделок. Нина поморщилась. Андрей не в первый раз заводил этот разговор. Да, о