Анна Виллер. Жизнь как она есть

– Ты же сама поставила свою подпись на протоколе общего собрания учредителей, Алевтина. Никто твою руку не направлял, никто силой не заставлял. Мы взрослые женщины, занимающиеся серьезным делом, поэтому давай обойдемся без этих театральных заламываний рук и лишних слез. Голос Инны звучал ровно, сухо и абсолютно безжалостно. Она сидела за массивным столом из полированного ореха в их общем кабинете, небрежно перебирая листы с какими-то графиками. На ней был безупречно скроенный костюм жемчужного цвета, волосы были идеально уложены, а на губах играла легкая, почти снисходительная полуулыбка. Алевтина стояла напротив, опираясь дрожащими пальцами о край столешницы, и чувствовала, как пол медленно уходит из-под ног. Воздух в кабинете, обычно пахнущий дорогим кофе и свежей выпечкой, вдруг стал невероятно тяжелым, густым, не дающим сделать полноценный вдох. – Инна, послушай себя, – голос Алевтины сорвался на хрип, она судорожно сглотнула, пытаясь справиться с подступившим к горлу комом. – Ты п

– Эта нитка жемчуга сюда совершенно не подходит, Ирина. Мы идем на благотворительный ужин к мэру города, а не на утренник в сельскую библиотеку. Надень бриллиантовое колье, которое я подарил тебе на нашу десятую годовщину. Оно лучше подчеркивает статус мероприятия. Ирина замерла перед огромным зеркалом в пол, держа в руках тонкую, изящную нить морского жемчуга. Свет в их просторной, облицованной холодным белым мрамором гардеробной был безупречно выверен, чтобы не оставлять теней, но от этого он казался хирургически мертвым. Она перевела взгляд на отражение своего мужа. Эдуард стоял чуть поодаль, методично поправляя идеально завязанный узел шелкового галстука. На его лице не было ни капли раздражения, только холодный, оценивающий прагматизм человека, который привык контролировать каждую деталь своего бизнес-плана. А их брак давно превратился именно в бизнес-план. – Бриллианты слишком тяжелые, Эдуард. У меня от них болит шея, – ровным голосом ответила Ирина, аккуратно опуская жемчуг в б

– Роман, ты переложил наличные из синей металлической коробки на наш накопительный счет? – голос Юлии прозвучал непривычно глухо, отражаясь от выложенных старым кафелем стен ванной комнаты. Она стояла на пороге, держа в руках ту самую коробку из-под дорогого печенья, которая последние два года служила им надежным домашним сейфом. Внутри всегда лежал плотный конверт с крупными купюрами. Эти деньги были их билетом в новую, комфортную жизнь, избавлением от бытового кошмара, который преследовал Юлию каждый день. Но сейчас коробка была абсолютно пуста, только на самом дне сиротливо перекатывалась забытая десятирублевая монета. Роман появился в коридоре не сразу. Он неторопливо стянул с ног легкие летние туфли, аккуратно повесил куртку на плечики и только после этого повернулся к жене. Лицо его буквально светилось от внутреннего самодовольства. В руках он держал красивую глянцевую папку с логотипом известного туристического агентства. – Юлечка, ну какие накопительные счета, – он широко улыбн

– Ты в последнее время совсем перестала интересоваться моей внутренней жизнью, – с показным трагизмом в голосе произнес Виктор, отодвигая от себя тарелку с теплой творожной запеканкой. – Мы живем как соседи по лестничной клетке. Никакой искры, никаких эмоций. Рутина съела все наши чувства. Елена замерла с кофейником в руке. Горячий пар от свежесваренного напитка поднимался к потолку, наполняя небольшую, залитую утренним солнцем кухню ароматом жареных зерен и кардамона. Она медленно перевела взгляд на мужа, с которым делила быт, радости и печали последние двадцать два года. Виктор сидел за столом в безупречно выглаженной рубашке, которую она сама отпаривала накануне вечером, и смотрел куда-то в окно с таким глубокомысленным видом, словно решал судьбы человечества. – Витя, у тебя что-то на работе стряслось? – спокойно поинтересовалась Елена, наполняя свою чашку темной, густой жидкостью. – Или давление опять скачет? Ты сегодня сам не свой. Завтрак даже не тронул. – Вот! – он многозначител

– Лера, а что у вас кофе такой кислый? Нормальной, крепкой обжарки не нашлось? И заодно, когда будешь стиралку запускать, закинь мои рубашки, только на деликатный режим, они из натурального хлопка, могут сесть. Голос Тараса, густой и требовательный, разнесся по всей квартире, заглушая шум воды в кухонной раковине. Валерия медленно закрыла кран, опираясь влажными руками о металлическую столешницу. Ей казалось, что внутри ее головы натянулась тонкая, звенящая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Она посмотрела на настенные часы. Было начало восьмого утра вторника. Ей через сорок минут нужно было выходить на работу, а она еще даже не успела выпить свой утренний чай, потому что плита была занята огромной сковородой, на которой жена Тараса, Оксана, жарила оладьи, щедро разбрызгивая раскаленное масло на чистый кафель. Валерия обернулась. Тарас сидел за обеденным столом в одних спортивных штанах, вальяжно откинувшись на спинку стула, и недовольно крутил в руках изящную фарфоровую чашку. Е

– Я прекрасно вижу, как ты вымоталась за этот год, Ксения. У тебя под глазами залегли темные тени, а плечи постоянно опущены. Поэтому я решила взять инициативу в свои руки. Вот, держи. Это путевки в элитный пансионат на Черноморском побережье. Две недели полного пансиона, массажи, хвойные ванны и морской воздух. Вылет в этот четверг. Зинаида Петровна положила на гладкую поверхность кухонного стола плотный белый конверт, перевязанный тонкой золотистой ленточкой. Ее голос звучал мягко, почти бархатно, источая такую густую, медовую заботу, что Ксении на мгновение стало не по себе. Она вытерла влажные руки кухонным полотенцем, медленно подошла к столу и недоверчиво посмотрела на конверт, не спеша к нему прикасаться. Отношения со свекровью с самого первого дня их знакомства напоминали хождение по тонкому весеннему льду. Зинаида Петровна, женщина властная, привыкшая руководить целым отделом на крупном производстве, никогда не повышала голос. Она действовала тоньше. Ее оружием были многозначи

– Полина, ты совершаешь самую грандиозную глупость в своей жизни, отказываясь от панорамного вида на проспект ради сомнительного удовольствия кормить комаров в глуши! – Маргарита нервно постукивала длинными ногтями по стеклянной столешнице кухонного острова, всем своим видом выражая категорическое несогласие. – Продать элитную недвижимость, чтобы купить деревянный дом? Ты экономист с тридцатилетним стажем, где твоя хваленая логика? Полина стояла у огромного окна на двадцать пятом этаже, прижимая к груди теплую кружку с зеленым чаем. За толстым, звуконепроницаемым стеклом бушевал город. Тысячи автомобильных фар сливались в бесконечные огненные реки, мигали рекламные экраны размером с многоэтажный дом, а небо было подсвечено мутным, неестественным оранжевым светом. Даже на такой высоте до нее долетал низкочастотный гул мегаполиса, который никогда не спал, никогда не замолкал и, казалось, вытягивал из нее все жизненные силы. – Моя логика подсказывает мне, что нельзя жить там, где тебе неч

– Света, я знаю, что не имею ни малейшего права вот так заявляться без звонка, но пусти меня хотя бы на порог. На улице проливной дождь, я промерз до самых костей, а мне совершенно некуда идти. Светлана замерла в коридоре, так и не донеся влажное полотенце до крючка в ванной. Этот голос, хрипловатый, с легкой, едва уловимой хрипотцой на согласных звуках, она узнала бы из тысячи, даже если бы ее разбудили глубокой ночью. Голос, который она старательно вычеркивала из своей памяти долгие годы. Она медленно повернула ключ в замке и приоткрыла тяжелую металлическую дверь. На пороге стоял Вадим. Свет из подъезда падал на его ссутулившиеся плечи, обтянутые тонкой, насквозь промокшей ветровкой. С седых, поредевших волос на пол капала вода. В руках он судорожно сжимал ручки дешевой спортивной сумки, у которой заело молнию. Он переминался с ноги на ногу, избегая смотреть ей прямо в глаза, и выглядел настолько жалким и потрепанным, что Светлана на мгновение усомнилась, тот ли это человек, с котор

– Ты ему душу открываешь, а он на тебя смотрит так, будто ты финансовый отчет с ошибками сдала, – тихо сокрушалась Людмила Николаевна, аккуратно наливая свежезаваренный чай с чабрецом в фарфоровую чашку своей давней приятельницы. – Я ведь как привыкла? Чтобы в семье тепло было, чтобы за столом все вместе, чтобы поговорить по душам. А Антон… он другой. Правильный до скрипа в зубах, вежливый, но холодный. Подруга понимающе кивнула, помешивая сахар маленькой ложечкой. За окном уютной кухни моросил мелкий весенний дождь, барабаня по подоконнику. – Да брось ты, Люда. Нормальный у Даши муж. Не пьет, работает, в дом все несет. Что тебе еще надо? Чтобы он с тобой песни под баян пел? Людмила Николаевна тяжело вздохнула и присела напротив. Дело было вовсе не в песнях. Когда ее единственная дочь Даша вышла замуж за Антона, Людмила Николаевна изо всех сил старалась стать для него не просто тещей, а близким человеком. Она вязала ему теплые свитеры, пекла его любимые пироги с капустой, пыталась рас