Прочитано | Обзоры книг

Зоя Петровна ушла из жизни в середине октября. Город засыпал первый липкий снег, а старые тополя у подъезда стояли словно чёрные свечи, удручающая картина. Дочери примчались сразу. Ирина из Рязани приехала на электричке, всю дорогу она вспоминала, как мать радовалась, встречая её. А приезжала она последнее время все реже… Теперь встречать некому. Ирина вышла на привокзальную площадь, постояла под мокрым снегом и заплакала прямо так, не стесняясь прохожих. Лариса прилетела из Краснодара. Ей пятьдесят пять, моложавая, подтянутая женщина, работает в частной клинике. Ей пришлось взять отпуск за свой счёт, муж остался с собакой, сын обещал приехать к поминкам. — Ир, ты где? Я уже в такси, через двадцать минут буду, — голос у Ларисы деловой, собранный. Только в конце дрогнул: — Ты в морг съездила? Всё оформили? Ирина всхлипнула в трубку: — Ой, Лар, я не могу одна. Там эти бумажки, а у меня очки дома остались... — Ничего, сейчас приеду, всё сделаем. Павел, их брат, жил в трешке на Ленинском,

Сумка на колесиках застряла в дверях тамбура, и Вера Павловна, чертыхнувшись сквозь зубы, рванула ручку с такой силой, что замок жалобно хрустнул. Три недели в Кисловодске, три недели процедур, прогулок по нарзанной галерее и тишины в одноместной палате подошли к концу. Она ехала домой с ощущением какой-то смутной, необъяснимой тревоги. Последние два дня дочь не выходила на связь. Сначала Ира сбросила звонок. Потом прислала сообщением: «Мама, всё хорошо, не беспокойся». Потом перестала отвечать вовсе. Вера Павловна успокаивала себя тем, что у Ирины годовалый Пашка и вечный аврал на работе в логистической компании, но как бы она себя не убеждала, беспокойство нарастало с каждым днем. Лифт в доме на Симферопольском бульваре, как обычно, на третьем этаже не остановился и увез Веру на четвертый, откуда ей пришлось спускаться, волоча за собой неудобную сумку. Когда же его починят? Год уже не могут сделать. - думала она, спускаясь к себе. А вот и знакомая дверь. Вера Павловна сунула ключ в з

Галина Ивановна уже который день ходила по опустевшему дому- всё здесь было родным, но уже не принадлежало ей. Она трогала стены, гладила подоконники, задерживала ладонь на дверных косяках, будто старалась запомнить. Последние несколько лет, она проводила в этом доме по полгода. Это целая жизнь. Соседка слева, Марина Игоревна, заходила утром, принесла пирожков с капустой. Увидела Галину, которая сидела на старом диване в прихожей и перебирала фотографии, и не стала ничего говорить. Просто поставила тарелку на стол, обняла её за плечи и вышла. Хорошие соседи знают, когда слова не нужны. — Ты это, если передумаешь, скажи, все решим. — сказала она уже с порога. Галина кивнула. Она не передумает, точнее, она ничего не решает. Сын сказал, что надо продать, что возраст уже не для дачи- пора отдыхать, а не горбатиться. Но Галина знала правду. Сыну нужны деньги, у него кредит, да Костик еще в этом году в школу идет... Сыну не до дачи. Костик — это внук от первой жены. Галина видела его один ра

Нина проснулась за час до будильника. Опять. Организм словно издевался — ни тебе выспаться в выходной, ни расслабиться. Она лежала на боку, глядя в стену, и перебирала в голове список дел на сегодня: завтрак, аптека, потом к маме — у той опять давление, потом встреча с адвокатом, потом... Потом ужин. Семейный ужин. От одной мысли об этом свело скулы. — Ты спишь? — спросила она мужа в спину. Сергей не шелохнулся. Он спал по-настоящему, или притворялся —Нина уже не могла различить. Она встала, накинула халат, который свекровь подарила десять лет назад с комментарием «как раз для тебя, ты в теле, тебе в нем будет удобно». Халат и правда был удобным. На кухне уже горел свет. Свекровь, Марья Петровна, сидела за столом в своей неизменной шерстяной кофте, хотя на дворе стоял апрель. — Не спится? — спросила Нина, открывая холодильник. — А кому спится, когда такое творится? — Марья Петровна любила говорить в рифму, но еще больше - загадками. Особенно утром. — И что же именно творится? — Внучка

Зинаида Павловна позвонила в среду, в половине восьмого утра. Я ещё кофе не допила. Даже глотнуть не успела толком, а на экране уже высвечивалось "Свекровь". - Леночка, ну что, вы когда приедете? Я уже комнату приготовила, Валя с детьми будет с пятнадцатого. Генке скажи, пусть рыбу свою вонючую не берёт, тут свежая на рынке. Голос ровный, бодрый. Ни "здравствуй", ни "как дела". Сразу озвучивает свои планы. У нее всё решено. И за нас тоже. Я стояла на кухне с чашкой в руке и смотрела на орхидею на подоконнике. Она зацвела. Такая красивая: ярко-розовая. И вдруг подумала: а ведь я каждое лето уезжаю на три недели, а зачем? Я хотя бы раз приехала отдохнувшей и посвежевшей? Цветущей? Нет! - Зинаида Павловна, спасибо. Я подумаю, - сказала я. - Что значит „подумаю"? Что тут думать? Гена в отпуске с первого, ты вроде тоже. Дом стоит, море тёплое. Мы вас ждем! Я сказала тихо "да, конечно" и положила трубку. Потому что за двадцать восемь лет брака научилась одному: не спорить со свекровью п

Ирина собирала чемодан и никак не могла решить, брать с собой тёплые вещи или нет. На юге в апреле погода непредсказуемая — то +25, то дожди и ветер. Она стояла посреди спальни с двумя кофтами в руках и смотрела на открытый чемодан, когда зазвонил телефон. — Ира, привет, — раздался в трубке голос бывшего мужа, Андрея. — Слушай, я тут вспомнил... У меня же в нашей квартире ещё диски остались. С

Весна в этом году выдалась злая. Не та, которая воспевается поэтами, а та, когда в с распутицей, пронизывающим ветром и холодными дождями. Я стояла у окна на кухне и смотрела, как во дворе мужик в оранжевом жилете пытался собрать мусор, оставшийся в газоне после зимы. Снег почти сошел и сейчас жестяные банки, обертки от шоколадок, фантики и прочий мусор заполнил весь придомовой газон. – …ну я и

В прошлом году я трижды начинала «Щегла» Донны Тартт. Трижды засыпала где-то на двухсотой странице, хотя на обложке гордо красовалось: «Пулитцеровская премия». И это не единственный случай. Если я вижу на книге список ее достижений, почти всегда не смогу осилить ее с первого раза. И не я одна, если судить по отзывам. Каждый год литературные премии вручают романам, которые вызывают восторг у жюри и тоску у обычных читателей. Книга получает награду, попадает в рейтинги, её закупают магазины. А потом она стоит на полке. Месяц, два, год. Мне стало интересно почему так происходит. И нашла четыре романа-лауреата, которые в топе по недочитыванию. Так что у них общего? С этим романом у меня особая история. Купила после восторженных рецензий, открыла первую главу и через двадцать страниц поймала себя на мысли: я вообще не понимаю, кто и о чем здесь говорит. Мантел выбрала необычный приём. Местоимение «он» в тексте почти всегда относится к Томасу Кромвелю. Но нигде об этом прямо не сказано. Когд

Когда-то я взяла с полки Азимова, честно попыталась прочитать хотя бы сотню страниц, не получилось, хватило меня на сорок. И я закрыла книгу с чувством вины, тогда мне показалось, что проблема во мне - я недостаточно умна для этого жанра. Я отложила книгу и решила, что фантастика не для меня.  Прошло несколько лет. Теперь на моей полке стоят два десятка фантастических романов, и некоторые перечитаны по три раза. Что изменилось? Я поняла свою ошибку и исправила ее. И подозреваю, что тысячи читателей совершают её прямо сейчас. Ошибка, которую я совершила - выбрала не ту фантастику. Не плохую и не слабую. Просто не свою. Слово «фантастика» обманывает, создаёт иллюзию единого жанра. Как детектив или любовный роман. А на деле под ним прячется десяток совершенно разных направлений, которые объединяет одно: в них есть то, чего пока нет в реальности. Представьте: кто-то говорит «я не люблю музыку». Выясняется, что он послушал одну оперу, заскучал и вычеркнул из жизни всю музыку целиком. Звучит