БУМЕРАНГ СУДЬБЫ

Звон бьющейся посуды резко ударил по ушам. Моя любимая белая чашка, та самая, с тонкой золотой каемкой по краю, разлетелась в дребезги. Острые куски разлетелись по всему коридору, царапая дорогой гладкий пол. Вадим стоял посреди прихожей. Его лицо пошло красными пятнами, жила на толстой шее вздулась и часто пульсировала. Он тяжело дышал, словно только что пробежал длинную дистанцию, хотя весь день просидел в мягком кожаном кресле. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! — рявкнул он, делая шаг в мою сторону. — Кому ты нужна в свои пятьдесят четыре года? Куда ты пойдешь? Я молча провела рукой по ткани своего старого шерстяного пальто. Холодок медленно пополз от затылка вниз по спине, но руки оставались совершенно спокойными. Я аккуратно застегнула верхнюю пуговицу. — Отойди от двери, Вадим, — попросила я ровным голосом. — А то что? — он усмехнулся, обнажив неровные зубы. — Что ты мне сделаешь, серая мышь? Ты всю жизнь просидела на моем обеспечении. Мой дом, моя мебель, мое предприятие.

Тарелка с запеченным мясом резко отодвинулась по стеклянной столешнице. Кусок свинины, который я только что наколола на вилку, так и остался висеть в воздухе. — Ты нас объедаешь! — Зинаида Петровна скрестила руки на груди. — И так на шее у Паши сидишь, хоть бы совесть имела. Кусок за куском таскает, как не в себя. Я перевела взгляд на мужа. Павел смотрел в свою тарелку и усердно жевал макароны, делая вид, что очень увлечен ужином. В кармане моих домашних брюк лежал чек из фермерского магазина на четыре тысячи восемьсот рублей. — На шее, значит? — я медленно опустила вилку. — А где еще? — фыркнула свекровь. — Мой сын с утра до вечера на ногах, копейку в дом несет. А ты за своим компьютером только кнопки нажимаешь. И жрешь. Сыр вон вчера дорогой купили, я Пашеньке на утро отложила, а ты половину умяла! Я покупала этот сыр. Сама. За свои деньги. — Паш, — позвала я тихо. — Ты маме не хочешь ничего рассказать? Про бюджет, например. Про то, кто за этот ужин платил. Павел дернул плечом и нако

Муж брезгливо отодвинул тарелку с густым темно-бордовым супом. Капля жирного бульона упала на чистую льняную скатерть, оставляя расползающееся пятно. Мужчина вытер рот салфеткой, скомкал ее и бросил прямо в недоеденное блюдо. — Твои борщи уже поперек горла, — скривился Игорь. — Каждый день одно и то же. Провинциальная тоска и нищета в каждой ложке. Марина молча смотрела на испорченную скатерть. Она варила этот бульон три часа, подбирала специи, покупала свежую зелень на рынке. Игорь резко встал из-за стола, хлопнул дверью кухни и ушел в гостиную. Больше он дома не ужинал. На следующий вечер в дверь позвонили. На пороге стоял молодой курьер в яркой куртке, держа в руках плотный бумажный пакет с логотипом «Сытый барин». Игорь расплатился, занес пакет на кухню и начал демонстративно выставлять на стол черные пластиковые контейнеры. По кухне поплыл запах запеченной утки, розмарина и дорогого соуса. Игорь открыл контейнеры, взял вилку и посмотрел на Марину, которая в это время чистила карт

Галя домыла последнюю тарелку, когда услышала, как хлопнула входная дверь. Виктор пришёл позже обычного. Портфель бросил прямо на пол в коридоре — не на полку, не на крючок, а именно на пол, хотя они сто раз об этом говорили. Пиджак полетел на спинку стула. Сам прошёл на кухню, открыл холодильник, постоял, глядя внутрь, закрыл. — Ужин готов? — спросил он, не оборачиваясь. — На плите, под крышкой. Картошка с котлетами. — Опять картошка. Галя вытерла руки полотенцем — старым, с синей полоской по краю, которое ещё от мамы осталось. — Хочешь — сам готовь что-нибудь другое. Виктор повернулся. Лицо у него было такое, какое бывает у людей, когда они искали повод поругаться и наконец нашли. — Знаешь, мне надоело, — сказал он. — Я целый день на работе. Устаю как собака. Прихожу домой — а тут что? Опять одно и то же. Ты весь день дома сидишь, и что ты вообще делаешь? Галя молчала. — Я спрашиваю: что ты делаешь целыми днями? Телевизор смотришь? В телефоне сидишь? А я работаю. Я деньги зарабатыва

Зинаида Петровна стояла на пороге в расстегнутом зимнем пальто. С подола капала вода на чистый половик, оставляя темные грязные следы. За ее спиной топтался младший сын Витя с двумя огромными клетчатыми баулами. От них обоих пахло сыростью, дорогой и застарелым табачным дымом. — Чего застыла, Анна? — громко спросила свекровь, стряхивая капли дождя с рукава. — Принимайте гостей. Вернее, не гостей, а новых жильцов. У Витеньки беда, жильё за долги забрали. Так что мы теперь будем жить здесь. Места у вас много, потеснитесь. Внутри меня что-то натянулось, словно тугая струна. Я посмотрела на мужа Игоря, который вышел на шум из гостиной. Он опустил глаза и начал нервно поправлять воротник рубашки. Стало ясно, что для него этот приезд неожиданностью не был. «Значит, всё решили за моей спиной, пока я работала в мастерской», — пронеслось в голове. — Проходите, раз уж приехали, — ровным голосом сказала я. — Только сумки оставьте у порога. Нечего грязь по всему дому таскать. Витя недовольно цыкн

Он позвонил в воскресенье утром, когда я ещё не успела выпить кофе. — Лена, нам нужно поговорить. Приедем в субботу, Костик привезёт вещи. Я не сразу поняла, о чём речь. Какие вещи. Какой Костик. — Дядь Серёжа, стоп. Ты о чём? — Ну как о чём. Племяннику нужна комната. У тебя две, ты одна живёшь. Подвинешься немного. Вот так. Без вопроса, без просьбы. Просто: подвинешься. Я держала телефон и смотрела в окно на свой двор, на берёзы, которые я сажала сама пятнадцать лет назад, когда переехала в этот дом. Дом, который я купила на свои деньги. Дом, где я прожила всю взрослую жизнь. — В субботу, говоришь. — Ну да. Костик сейчас на съёмной живёт, сама знаешь как дорого. А тут своя семья, поможем парню. Своя семья. Я вспомнила, как пять лет назад, когда у меня умерла мама, этот дядя Серёжа не приехал на похороны. Сослался на дачу. — Хорошо, — сказала я. — Приезжайте. Положила трубку. Допила кофе. Открыла ноутбук. У меня было шесть дней. С дядей Серёжей мы не были близки никогда. Он приходился

— Лена, нам нужны деньги на репетиторов. Ты же крёстная — значит, обязана. Елена стояла на кухне в халате, держала кружку с чаем. За окном шёл дождь, было тихо, воскресенье только начиналось. Она убрала телефон от уха и посмотрела на него, как на незнакомый предмет. Не «привет». Не «как ты». Сразу — «обязана». — Сколько? — спросила она. — Репетитор по математике пять тысяч в месяц. По русскому — тоже пять. Катя в этом году сдаёт экзамены, ты понимаешь, что это важно. — Понимаю. — Ну так ты поможешь? — Я перезвоню, — сказала Елена и положила трубку. Она поставила кружку на стол, села, потёрла лицо ладонями. Десять тысяч в месяц. Это был её отпускной фонд — весь, целиком, за три месяца откладывания. Она уже присматривала путёвку в Карелию на август. Не дорогую, простую, с баней и озером. Обязана. Елена встала, открыла кухонный ящик и достала блокнот. Старая привычка со студенчества — когда надо было подумать, она писала. Села, открыла на чистой странице. Написала сверху сегодняшнее числ

Нина замерла с влажным кухонным полотенцем в руках. Вода с плотной ткани медленно капала на крашеные доски пола, оставляя темные пятна. Запахло пригоревшим мясом — на чугунной сковороде шипела подливка, но Нина даже не повернула голову к плите. В ушах вдруг возник гул, а кончики пальцев стали ледяными. — Как это — будет жить с нами? — голос прозвучал глухо, будто издалека. — Обыкновенно. Завтра переезжает, — муж прошел на кухню, грузно опустился на стул и отрезал толстый ломоть ржаного хлеба. — Младший брат женится. Мать решила отдать им свою двухкомнатную квартиру. Молодым нужнее. А сама переберется к нам. Нина оперлась руками о край стола. Клеенка в мелкий цветочек показалась липкой и холодной. — Вадим, но у нас всего две комнаты. Во второй моя мастерская. Там мои инструменты, материалы, незаконченные заказы. Я работаю дома. Куда я это все дену? — Найдешь себе угол, — он небрежно отмахнулся вилкой, цепляя кусок мяса. — Тоже мне, великая работа. Пыль одна от твоих досок да запах клея

Экран телефона ярко светился в полумраке кухни. Со счета списали сто восемьдесят тысяч рублей, и в назначении платежа значилось имя сестры мужа. Эти деньги я собирала по крупицам последние полгода. Завтра нужно было вносить оплату за частный реабилитационный центр для мамы после тяжелого инсульта. Место в палате с круглосуточным уходом держали за нами только до обеда. Шаги в коридоре заставили меня оторвать взгляд от экрана. Муж зашел на кухню, налил воду в чашку и даже не посмотрел в мою сторону. — Игорь, куда ушли деньги с накопительного счета? — Марине перевел. У нее путевка горит, а на билеты не хватало. — Это деньги на мамину сиделку. Завтра нужно вносить оплату в клинику. — Твоя мать обойдется без сиделки, деньги нужны на отпуск золовке! — Он с раздражением поставил чашку на стол. — Она год без отдыха пахала. А за твоей матерью и сама присмотришь, у тебя график свободный. — Он сейчас серьезно? — пронеслось в голове. Я смотрела на человека, с которым прожила десять лет, и чувство

— Три миллиона двести тысяч. Отличная сумма. Завтра же всё снимем и пустим в дело Савельева, он обещал двойную отдачу через полгода. Игорь сидел за кухонным столом и вертел в пальцах плотный лист с гербовой печатью. Эту бумагу нотариус выдал Анне утром вместе со свидетельством о праве на наследство от тётки. Запах свежей типографской краски смешивался с удушливым ароматом подгоревших сырников на чугунной сковороде. — Это мои деньги, Игорь, — Аня аккуратно провела наждачной бумагой по изогнутой ножке старого венского стула. Древесная пыль осела на её тёмном рабочем фартуке. — И я не дам ни копейки Савельеву. — Что значит «твои»? — муж с силой хлопнул ладонью по столешнице, так что чашка с недопитым чаем подпрыгнула и жалобно звякнула. — В браке всё общее. Твое наследство — это бюджет нашей семьи. Аня отложила деревянный брусок. Жар медленно поднимался от шеи к щекам, пальцы мелко дрожали, но она крепко сцепила их в замок на коленях. — Семьи? — она подняла глаза на мужа. — А когда ты в