Анастасия. О культуре и истории

Белая роза, ландыш, лаванда и капля Coty на кружевном манжете. У каждого из Романовых был свой аромат, и эти запахи пережили империю. Рассказываю, какие духи выбирали Николай II, Александра Фёдоровна и великие княжны. Во дворцах пахло иначе, чем мы привыкли думать. Не пылью и позолотой. В покоях последней императорской семьи витал запах английских роз, французских фиалок и русского ландыша, и он может рассказать о Романовых больше, чем любой парадный портрет. В начале XX века выбор парфюма говорил о человеке не меньше, чем ювелирные украшения. Характер, воспитание, даже политические симпатии считывались через аромат. Если ювелиром царской семьи был Фаберже, то в мире запахов у Романовых оказалось сразу несколько фаворитов. Но Давайте поговорим об императрице. Аликс Гессенская приехала в Россию в 1894 году. Ей было двадцать два. Вместе с приданым она привезла привычки, от которых не отказалась до конца жизни, и одной из самых устойчивых стал флакон White Rose от английского дома Atkinso

Зимой 1900 года в кабинет Немировича-Данченко вошёл высокий молодой человек с внимательными серыми глазами. На нём было потёртое пальто, а в руках он сжимал рекомендательное письмо из казанского театра. Немирович посмотрел на гостя и спросил, что тот умеет. Молодой человек ответил коротко: «Играть». Его звали Василий Шверубович, и через несколько лет весь театральный мир узнает его под другим именем. Качалов. Родился он в Вильне, в семье священника. Отец мечтал, чтобы сын стал юристом, и Василий послушно поступил на юридический факультет Петербургского университета. Но лекции по римскому праву он прогуливал ради студенческих спектаклей. Что тянуло его на сцену? Он и сам вряд ли мог объяснить. В университетском кружке он впервые почувствовал, как игра меняет человека изнутри: голос звучит иначе, тело подчиняется по-другому, и даже воздух вокруг будто густеет. Отец узнал об увлечении и не разговаривал с сыном две недели. Потом написал письмо, где просил одуматься. Василий прочитал, аккур

В 1979 году кинематографист и геолог тайно раскопали захоронение царской семьи. Двенадцать лет они хранили молчание, пока в июле 1991-го не начались официальные раскопки на лесной поляне под Свердловском. Утром одиннадцатого июля 1991 года на размытую лесную поляну в двенадцати километрах от Свердловска одна за другой выехали три машины. Из первой вышли люди в форменной одежде: прокурор-криминалист, двое судебных медиков, понятые. Из второй выгрузили лопаты, контейнеры, упаковочную плёнку. А из третьей появились двое немолодых мужчин, которые выглядели так, будто не спали всю ночь. Гелий Рябов, шестидесятилетний кинематографист и сценарист, то и дело поправлял воротник рубашки, хотя утро было прохладным. Рядом молчал Александр Авдонин, геолог из Свердловска, привыкший к полевым экспедициям, но в это утро державший руки в карманах, чтобы скрыть дрожь. Они знали, что лежит под этой болотной землёй, потому что раскапывали её собственными руками. Знали с 1979 года. И двенадцать лет хранили

Мы привыкли думать, что фрейлины жили красиво: балы, наряды, близость к власти. Но за парадным фасадом скрывались обязанности, о которых не пишут в учебниках. Я изучила дневники восьми женщин при русском дворе и нашла то, о чём они молчали. Когда я впервые открыла дневник фрейлины Анны Тютчевой, внимание зацепилось за одну запись. Всего три слова: «Ноги горят. Терплю.» Зима 1855 года, последние недели жизни императора Николая I. В те дни Анна простояла на ногах больше двенадцати часов, сопровождая императрицу Александру Фёдоровну от покоев до церкви и обратно. Потом ещё четыре часа у двери спальни. Без права присесть. Мы привыкли представлять фрейлин в сиянии дворцовых люстр. Балы, кавалеры, шёлковые платья, близость к короне. Но за парадной стороной пряталась работа, о которой сами фрейлины писали неохотно, а историки чаще всего проходили мимо. Фрейлина дежурной смены выполняла роль «живого будильника» для императрицы. Она вставала в пять утра, когда зимний Петербург всё ещё спал. Уже

16 июня 1961 года Рудольф Нуреев отказался вернуться в СССР из Парижа. Он получил мировую славу и лучшие сцены планеты. А его семья в Уфе на двадцать шесть лет осталась наедине с клеймом предателей и тишиной. Фарида Нуреева узнала обо всём из радиоприёмника. Голос диктора звучал ровно, почти скучающе. А у неё подкосились ноги. Лето 1961 года. Маленькая квартира в Уфе, запах варёной картошки, бельё на балконе, тихое гудение холодильника. Обычное утро, которое перестало быть обычным за одну минуту. Её сын Рудольф, двадцатитрёхлетний солист Кировского театра, отказался садиться в самолёт, вылетающий из Парижа в Москву. Рудольф Рудольф родился в 1938 году, причём прямо в поезде. Фарида ехала к мужу Хамету на Дальний Восток, и роды начались на перегоне Транссибирской магистрали. Стук колёс, чужие руки, холод вагона. в 1938 году, причём буквально в движении. Фарида ехала к мужу Хамету на Дальний Восток, и роды начались прямо в поезде, где-то на перегоне Транссибирской магистрали. Стук колёс,

Председатель МАССОЛИТа погибает на первых страницах романа. Но Булгаков не просто убил литературного чиновника. За образом Берлиоза скрываются реальные прототипы и приговор, который актуален до сих пор. Пятница, двенадцатое мая. Закатное солнце заливает Патриаршие пруды, и два литератора усаживаются на скамейку возле липовой аллеи. Через считанные минуты один из них лишится головы. Михаил Александрович Берлиоз. Председатель правления МАССОЛИТа, редактор толстого художественного журнала. Начитан, уверен в себе, прекрасно владеет историческим материалом. Булгаков посвящает ему первые страницы романа, а потом безжалостно отправляет под колёса трамвая. За что? И почему именно он открывает эту грандиозную историю? Я перечитывал «Мастера и Маргариту» шесть раз за двадцать лет, и каждый раз Берлиоз открывался с новой стороны. В юности он казался просто функцией сюжета, жертвой, запускающей дьявольскую интригу. К тридцати я заметил, что Булгаков наделил его чертами вполне конкретных людей. А п

Бабушка Елизаветы II славилась необычной привычкой: после её визитов хозяева недосчитывались ценных вещей. Как жена Георга V превратила «восхищение» в метод пополнения ювелирной коллекции. Когда леди Дигби узнавала о предстоящем визите королевы Марии, в доме начиналась тихая паника. Горничные прятали фарфоровые статуэтки в шкафы, серебряные табакерки отправляли в сейф, а хозяйка надевала на себя все ценные броши разом. Потому что после визита Её Величества вещи имели обыкновение пропадать. Эта история звучит как анекдот. Но она подтверждена мемуарами, дневниками и воспоминаниями десятков людей из окружения британской короны. Мария Текская, бабушка Елизаветы II, жена короля Георга V, была неравнодушна к чужим драгоценностям. И не просто неравнодушна. Она их забирала. Мария родилась в 1867 году в Кенсингтонском дворце. Звучит величественно. На деле всё было куда прозаичнее: её мать, принцесса Мэри Аделаида, принадлежала к королевской семье, а отец носил титул герцога Текского. Титул крас

Золотой век русской литературы совпал с золотым веком помещичьего безумия. Гаремы, медвежьи травли, пыточные подвалы. Что на самом деле происходило в дворянских усадьбах, пока Пушкин писал стихи. Пока Пушкин выводил на бумаге «Я помню чудное мгновенье», в двухстах верстах от Петербурга помещик Измайлов травил дворовых девушек медведями. Не метафора. Буквально. Золотой век русской литературы странным образом совпал с золотым веком помещичьего безумия. О первом написаны десятки томов. О втором предпочитают молчать. А зря, потому что одно без другого не понять. Лев Дмитриевич Измайлов владел поместьями в Рязанской губернии и считался одним из богатейших дворян своего времени. Потомок старинного рода, отставной генерал-лейтенант. На бумаге всё звучит солидно. В жизни выглядело иначе. В его усадьбе Хитровщина числились около четырёх тысяч крепостных душ. Измайлов обращался с ними так, словно они не люди, а вещи, которые можно ломать от скуки. Он содержал гарем из молодых крестьянок. Не добр

Императрица Анна Иоанновна решила унизить провинившегося князя, женив его на придворной карлице. Свадьбу сыграли в ледяном дворце посреди лютого мороза. Но то, что случилось после, никто предвидеть не мог. Февраль 1740 года. Петербург замер от мороза, настолько лютого, что птицы падали замертво на лету, а плевок застывал в воздухе, не долетев до земли. На берегу Невы, посреди белого безмолвия, рабочие заканчивали строить дворец. Целиком изо льда. Стены, колонны, ступени. Ледяная мебель, ледяные пушки у входа, стрелявшие настоящими ядрами, и кровать из ледяных блоков с подушками, вырезанными изо льда. На этой кровати двум людям предстояло провести брачную ночь. Князю из знатнейшего рода и маленькой женщине, которую весь двор звал «карлицей». Свадьба задумывалась как самое жестокое развлечение десятилетия. Императрица Анна Иоанновна не пожалела ни казны, ни воображения, чтобы превратить чужое унижение в грандиозное зрелище. Но то, что случилось потом, в её сценарий не вписалось. Михаил А

Её прапрадед был императором, а дед строил каналы в ташкентской ссылке. Наталья Искандер выбрала другой путь: мотоцикл и цирковую арену. Удивительная история четырёх поколений одной семьи. Запах бензина, перемешанный с опилками. Рёв мотора под куполом шапито. Худощавая женщина в кожаном шлеме выводит мотоцикл на арену, и зрители в первых рядах невольно подаются назад. Она разгоняется по наклонной стенке деревянного цилиндра. Выше, ещё выше. Центробежная сила вжимает её в борт, мотоцикл идёт почти горизонтально, а дети в зале визжат от восторга. Взрослые задерживают дыхание. Зовут её Наталья Искандер. В цирке все знают её как Наташу, бесстрашную каскадёршу на мотоцикле. И никто под этим куполом не догадывается, что в жилах женщины течёт кровь Романовых. Что её прапрадедом был император Николай I. Эту историю я собирала по крупицам. Мемуары, архивные записи, редкие воспоминания потомков. И каждый раз поражалась тому, как причудливо история тасует человеческие судьбы. Четыре поколения, од