Дела минувших дней

Обычное утро в открытом океане. Палуба авианосца залита солнцем. Матросы занимаются рутинной работой — проверяют крепления, таскают тросы, перешучиваются. Никто из них ещё не знает, что через несколько минут они будут вжиматься в металл палубы, прикрывая головы руками. А над ними, на расстоянии вытянутой антенны, промчится восьмидесятитонная машина. Советский бомбардировщик Ту-16. Так что же произошло в небе над авианосцем и почему советские лётчики позволяли себе такие фокусы? Холодная война превратила мировой океан в шахматную доску. Советский Союз и США вели непрерывную игру нервов — корабли следили за кораблями, подводные лодки выслеживали подводные лодки, а самолёты патрулировали каждый квадрат моря, где мог появиться противник. У ВМФ СССР для этой задачи имелся особый инструмент — морская ракетоносная авиация. Её главной ударной силой был Ту-16, получивший в НАТО прозвище Badger — 'Барсук'. Машина внушала уважение одним видом. Почти тридцать пять метров в длину, размах крыльев —

Двадцать второе августа тысяча девятьсот тридцать шестого года. Подмосковное Болшево. Тихий дачный посёлок, где живут партийные вожди. На одной из дач раздался выстрел. Прислуга бросилась в комнату. На столе лежала развёрнутая газета «Правда». Рядом – несколько исписанных листков. А в кресле, уронив голову, сидел человек, который ещё вчера руководил крупнейшим издательством страны. Михаил Павлович Томский. Член Политбюро. Председатель всех советских профсоюзов. Человек, которого Ленин лично знал по имени. Ему было пятьдесят пять лет. Он оставил предсмертное письмо Сталину. Но содержание этого письма останется в секретных архивах больше чем на полвека. Настоящая фамилия Томского – Ефремов. Родился он в посаде Колпино под Петербургом, в бедной мещанской семье. С тринадцати лет работал на заводах. Образование – три класса начального училища, и это всё. Но характер у него оказался такой, что его заметил сам Троцкий. Годы спустя, уже из эмиграции, он напишет: Томский был «самым выдающимся р

Конец августа 1941 года. Карельский перешеек. Финская Юго-Восточная армия прорвала советскую оборону, и части 43-й стрелковой дивизии оказались в котле у деревни Порлампи. Связь с командованием потеряна, боеприпасы на исходе. А во главе окружённых – тридцативосьмилетний генерал-майор Владимир Кирпичников, который ещё год назад штурмовал линию Маннергейма и получал ордена из рук командования. Теперь всё изменилось. И судьба, которая ждала его впереди, окажется страшнее любого боя. Он родился в Симбирске в 1903 году. Рабочая семья, типография, телеграф, патронный завод – обычная биография для того поколения. В армию пошёл в девятнадцать лет, поступив в Ульяновскую пехотную школу имени Ленина. Окончил её в 1925-м и начал службу командиром взвода в Ленинградском военном округе. Карьера двигалась небыстро. Боевого опыта не было – ни Первой мировой, ни Гражданской он не застал. Но Кирпичников был упорен. Батальон, полк, должность начальника штаба. А в 1937 году – командировка в Испанию, где

Москва, конец семидесятых. Тёмный зимний вечер. К машине с дипломатическими номерами, припаркованной у обочины, подходит невысокий мужчина в сером пальто. Оглядывается. Суёт записку под дворник – и быстро уходит. Американский дипломат находит записку через двадцать минут. Разворачивает. Там – имя, должность и одна фраза: «Я хочу передать вам важные сведения». Кто этот человек? Сумасшедший? Провокатор КГБ? Или инженер из самого секретного авиационного института Советского Союза, который решил стать шпионом – добровольно, без вербовки, без давления? Американцы не поверили. Записку выбросили. Но он пришёл снова. Адольф Толкачёв работал ведущим конструктором в НИИ «Фазотрон» – предприятии, где создавались радиолокационные системы для советских истребителей. МиГ-29, МиГ-31, Су-27 – бортовая электроника для этих машин проходила через его руки. Допуск – высший. Доверие – абсолютное. Зарплата – как у всех. Толкачёву было за пятьдесят. Тихий, незаметный, аккуратный. Идеальный советский инженер.

В кремлёвском кабинете стояла тишина. Та особенная, вязкая тишина, которая бывает за секунду до того, как мир переворачивается. Члены Президиума ЦК сидели за длинным столом. Берия поправил пенсне и раскрыл папку с документами – заседание шло своим чередом. Он ещё не знал, что повестка дня изменилась. И что один человек в этой комнате уже всё решил. Пятого марта 1953 года умер Сталин. И в тот же день началась война – негромкая, без выстрелов, но от этого не менее беспощадная. Война за власть над огромной страной. Лаврентий Берия действовал стремительно. За считанные недели он провёл масштабную амнистию, начал пересмотр политических дел, заговорил о реформах. Со стороны казалось – человек хочет перемен. Но те, кто знал Берию близко, понимали: он просто расчищает дорогу к единоличной власти. А ещё у него было МВД – гигантская машина с собственными войсками, агентурой, тюрьмами. И он этой машиной управлял. Хрущёв, тогда секретарь ЦК, наблюдал за этим с нарастающей тревогой. Он потом вспоми

12 июля 1943 года. Степь под Прохоровкой дрожит от рёва моторов. 840 советских танков и самоходок идут в лобовую атаку на позиции 2-го танкового корпуса СС. Вечером того же дня поле покрыто дымящимися остовами боевых машин. Советские газеты напишут о великой победе. Немецкие штабы отправят в Берлин совсем другие цифры. Два донесения. Два архива. Две правды об одном и том же бое. Так что же на самом деле произошло у станции Прохоровка – и почему даже Сталин потребовал расследования? Полвека в советской историографии существовала одна версия событий. Под Прохоровкой сошлись 1200 танков с обеих сторон. Враг потерял свыше 360 машин. Красная армия – 350. Примерное равенство. Тактическая ничья, обернувшаяся стратегической победой. Эти цифры публиковала 'Военная энциклопедия' (Воениздат, 1999). Их повторяли учебники. Их знал каждый школьник. Но в 1993 году истёк 50-летний срок секретности документов Центрального архива Министерства обороны. И исследователи получили доступ к подлинным штабным

26 июля 1938 года нарком внутренних дел Николай Ежов положил на стол Сталину документ. Обычная на вид папка. Внутри – 139 фамилий. Военачальники, чекисты, политики. Люди, которые ещё недавно руководили армиями, округами, наркоматами. Теперь от каждого из них требовалось одно – умереть. Сталин взял красный карандаш. Наложил резолюцию: 'За расстрел всех'. Молотов поставил подпись рядом. А потом Сталин сделал нечто неожиданное. Он вычеркнул из списка одну фамилию. Только одну из 139. 138 человек расстреляли в ближайшие дни – с 28 июля по 1 августа. Но этого одного – пощадил. Кто он? И что заставило человека, подписывавшего сотни расстрельных списков, вдруг остановить карандаш? Маршал Советского Союза Александр Ильич Егоров – вот чья фамилия осталась зачёркнутой в ежовском списке. К лету 1938 года он уже полгода сидел в камере. Но путь к этой камере начался задолго до ареста. Егоров родился в 1883 году в Бузулуке Самарской губернии. Мещанская семья, небогатая. Юноша с отличием окончил юнке

Двадцать четвёртое июня сорок пятого года. Москва. Красная площадь. Дождь хлещет по брусчатке, но никто не расходится. Тысячи солдат застыли в строю. На трибуне Мавзолея стоит Сталин. А из ворот Спасской башни на белом коне выезжает он – маршал Георгий Жуков. Копыта стучат по мокрым камням. Оркестр играет. Жуков объезжает войска, и вся страна замирает у радиоприёмников. В тот день он был вторым человеком в государстве. Ему – сорок восемь лет. За спиной – Москва, Сталинград, Курск, Берлин. Четыре года войны, десятки операций, миллионы спасённых жизней. Через год его вышвырнут из Москвы командовать захолустным округом в Одессе. А ещё через полтора года к нему на дачу заявятся сотрудники МГБ с обыском. Но как маршал Победы превратился в опального командующего? И за что Сталин решил сломать человека, который только что выиграл для него войну? Всё началось осенью сорок пятого. Сталин уехал на юг – отдыхать. Впервые с тридцать шестого года. Устал. И пока вождь лечил нервы у моря, западная пр

Петербург, 1743 год. На Сытном рынке возле Петропавловской крепости собралась толпа. Люди толкались, привставали на цыпочки, тянули шеи. На деревянном помосте стояла женщина. Ещё недавно она блистала на балах, носила бриллианты и считалась одной из первых красавиц империи. Теперь её ждал палач. Так что же случилось с Натальей Лопухиной – женщиной, которая осмелилась соперничать с самой императрицей? Чтобы понять эту историю, нужно вернуться на два года назад. В ноябре 1741 года тридцатидвухлетняя Елизавета Петровна совершила дворцовый переворот. Гвардейцы на руках внесли дочь Петра Великого на трон. Младенец-император Иоанн Антонович был свергнут, его регентша Анна Леопольдовна – арестована. Елизавета праздновала победу. Но в Петербурге осталось немало людей, которые помнили прежний двор. И тосковали по нему. Среди них была Наталья Лопухина. Ей было за сорок, но современники в один голос называли её ослепительной красавицей. Статная, яркая, уверенная в себе – Лопухина привыкла быть в ц

Балтика. Ночь. Январь сорок пятого. Подводная лодка С-13 шла в надводном положении. Волны швыряли её, как спичечный коробок. Температура – минус восемнадцать. Вахтенные на мостике покрывались ледяной коркой за считанные минуты. Командир Александр Маринеско не спускался в центральный пост уже несколько часов. Он ждал. А потом на горизонте показались огни. Огромный корабль шёл в сопровождении конвоя. Даже в темноте было видно – судно колоссальное. Маринеско прильнул к биноклю и не поверил собственным глазам: такие корабли подводникам попадаются раз в жизни. Но давайте не будем забегать вперёд. Потому что история этой атаки – не только про войну. Она про человека, который совершил то, что до него не удавалось никому. И был за это наказан. Александра Маринеско в штабе Балтийского флота знали хорошо. И далеко не с лучшей стороны. Родился он в Одессе в 1913 году, в семье румынского моряка и украинки. Море было у него в крови – в двадцать лет он уже окончил мореходный техникум, а к началу вой