Иуда, в отличие от многих, осознал свой грех.

Он мучительно раскаялся, пошел к первосвященникам, швырнул...
им деньги и сказал: «Согрешил я, предав кровь невинную». Всё было почти как на правильной исповеди: осознание, исповедание, даже отказ от выгоды. Не хватило одной детали. Той самой, которой часто не хватает и нам после перечисления грехов у аналоя.
Этой деталью была вера в то, что Любовь Божия больше его падения.
Петр отрекся трижды, страшно, с клятвой перед простой служанкой. Но он нашел в себе мужество не только плакать, но и вернуться к апостолам, ждать Воскресения, зная, что Христос жив и что Он милостив.
Уныние Иуды — это изнанка гордыни.
Это неспособность принять себя прощенным, неспособность поверить, что тебя можно любить после того, что ты сделал.
Часто мы приходим с исповеди и не чувствуем облегчения, потому что продолжаем казнить себя сами.
Но это уже бунт против Бога! Если Господь простил, кто мы такие, чтобы отменять Его решение?
Самоедство — это не смирение, а утонченная страсть.
Давай научимся, подобно апостолу Петру, горько плакать, но смотреть не в петлю, а в глаза Воскресшего Спасителя, Который спрашивает нас не о глубине нашего греха, а о мере нашей любви.
Сергий Вестник