В гостях у белки

Сегодня день рождения у Аллы! 🥳🥳🥳 Я, как администратор группы, возьму на себя ответственность и поздравлю таки тебя,от себя и от всех участников , с этой знаменательной датой)! С радостным событием!) Год за годом ты становишься только лучше, и сегодня ты снова празднуешь 18-летие! 🎉 Ты не просто отличный модератор, а настоящий друг, с которым тепло и надежно. Спасибо, что ты есть — и пусть это чувство длится вечно, даря свет вокруг. Желаю тебе, Алла, простого женского счастья, уюта в душе и пусть кошелек всегда радует приятными сюрпризами 💫 С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!!

Преамбула. Для тех, кто не знает – ежи пребольно кусаются. Если их достать очень сильно (судите сами – они ж и крысу, и змею задавить могут, что твой мангуст). Особенно весной, когда из спячки выходят – злые, что ли, спросонья? А кто с утра добрый-то?.. В прошлом году дело было. Аккурат в мае, числа 25-го. Точнее не помню. Мужик вечерком приехал на дачу. Пятница. Вечер. На даче жена, теща, дочка пяти лет. Они компанией отужинали, мужик изрядно принял на грудь; в пятницу, с женой да тещей – чего нет-то, имеет законное право. Засиделись они часов до 12 ночи. Чай там, то-се... Мужик пошел в огород "до ветру". А там ежик. Здоровый. Ну, мужик пьяный-то пьяный, но с ежом справился, заломал зверюшку. Думает, утром дочке покажу, пусть дите порадуется. Только вот незадача – пока он ежа скручивал, тот, сопротивляясь аресту, прокусил ему руку – мякоть ладони, да в двух местах. Приносит мужик заарестованного ежа на террасу, кровь смывает, а теща ему и говорит: "Ты дурак. Ежи бешенство переносят. Так что хана..." Мужик, понятно, в ужасе. А что делать? Надо в больницу, уколы там, то-се. А он же датый, и прилично. За руль сесть не может. Электрички уже не ходят. Полные, короче, вилы. Ему плохо и страшно. Еж, уроненный на пол, ругается под диваном. Жена в ужасе. Теща тоже ругается, как еж... Положили его спать. Утром, с жестокого бодуна, едет мужик первой электричкой в город (за руль он сесть так и не в состоянии). В сумке арестованный еж. Теща сказала, что его надо в больницу, делать какой-то анализ мозговых оболочек. Ну, ей виднее. Мужику плохо и страшно, он понимает, что промедление смерти подобно. Приехав домой, он с порога звонит в неотложку (время около 6 утра). И как вы думаете, что ему отвечает оператор после того, как слышит: "Приезжайте, меня покусал бешеный еж...". Угадайте с трех раз... Мужик, совсем скиснув и выждав какое-то время, звонит опять, но аккуратно врет, что плохо с сердцем – беситься-то не хочется, в больницу хочется! (Тут надо сделать лирическое отступление. Дело в том, что с подобной фигней надо обращаться в травму, там же и вакцинируют; у них и сводки есть, где бешенство по области, где энцефалит и прочие радости; работают они - кто не в курсе - круглосуточно.) В общем, приехала бригада. Он им с порога про ежа, про бешенство, сумку сует... А еж в сумке, соответственно, гадит всеми доступными способами. Повторять, что они ему сказали? А, все одно цензура не пропустит... Короче, став беднее на приличную сумму (ложный же вызов!), жертва деревенской фауны оказалась в травмопункте. Там заспанный дежурный доктор среагировал на похмельного мена с вонючей сумкой и на ужасы про злого ежика адекватно - пригрозил полицией и сказал: гражданин, мол, подите к черту, по месту прописки в ваш травмопункт. Мужик-то жил у жены, а прописан был в другом месте; пошел, естественно, в ближайшую "травму"... Несчастный ежеборец, охренев в конец от похмельных страданий и ощущения скорого бешенства, несется по месту прописки... Ворвавшись в травмопункт, с порога орет про ежей, про бешенство, поносит отечественную медицину и травматологию в частности... (Еще одно лирическое отступление - надо знать Валентину, старшую сестру, которая в тот день в ночь дежурила: фейсик озверевшей крысы, волосенки консистенции старой пакли, оруча и склочна до безобразия.) И разговор у них примерно такой (на весь травмопункт и прилегающие окрестности): — Еж... Бешенство... Сколько можно?! — Подите прочь, пьяный мужчина... Охрана! Полиция! Мать-мать-мать... Какой, на хрен, еж? — Да вот этот! Мужик швыряет сумку чуть не ей на колени, рвет молнию и тычет в ежа пальцем. Еж, осатанев в сумке, не будь дурак, цапает мужика за палец. Мужик орет, дергает конечностью, еж вместе с сумкой летит на пол и со всех ног чешет куда-то в больничные дебри. В общем, второй тур марлезонского балета. На вопли Вали входит заспанный дежурный хирург (ему меняться скоро, он под утро вмазал и прилег – нормально, все мы человеки...). Валентина орет, мужик орет, мимо него чешет еж, воняет – господи не могу. Он слегка не врубается, потом берет мужика (я этого врача тоже знаю – дядя под два метра, бородатый, но добрый, лицо очень располагает, хороший специалист и вообще...) и говорит: "Так, пойдем ко мне. Все по порядку". Жертва ежиного произвола, встретив сочувственное к себе отношение, рассказывает. Эмоционально, но по порядку. Врач пытается не ржать. Потом поднимает бумаги. — Нет, - говорит, - у вас в районе никакого бешенства, и не было со времен татаро-монгольского нашествия. Так что спи спокойно, дорогой товарищ, не взбесишься. Ну, столбнячок мы тебе уколем, от греха подальше (в смысле, прививку от столбняка; так положено). А ежа-то ты на кой ляд принес? — Ну, как же - надо ж анализ мозговых оболочек делать... — Кто тебе это сказал?! — Теща! Врачу совсем плохо стало. Ржет в голос. — Это теще твоей анализ мозговых оболочек нужен! Эти исследования уже лет двадцать не делают! Забери животное и отвези где взял, не мучь колючего. Счастливый мэн берет сумку, куда усилиями медперсонала и охранника водворен злючий еж, и, уколотый и перебинтованный, ловит тачку до вокзала. Таксер, дядька общительный, сразу: что да как? — А вот так – еж покусал. — Да не свисти, они не кусаются. — Еще как! — Блин, ни фига! Покажи зверя. — Да вот, в сумке. Только ты осторожнее. — Да ладно. И тянется к ежу пальцами. Еж не промахивается... Дальше рассказывать, нет? Когда матерящийся таксист влетел в травмопункт, проклиная ежа, его мать и намекая на интим в извращенной форме с этой ежиной мамой... Сказать, что у дежурной смены, включая охранника, началась истерика – значит, ничего не сказать... Берегите ёжиков – ведь они хорошие.

У меня на работе есть тетя. Очень хорошая тётя бухгалтер, лет примерно пятидесяти пяти, из которых лет тридцать пять счастливо замужем за одним и тем же мужчиной.

КЛЕЩ Андрей Павлович достал всех. Соседей, дворников, продавщицу в продуктовом, участкового, всех детей на детской площадке и даже почтальона, который начинал боязливо озираться по сторонам, как только приближался к дому, в котором жил Андрей Павлович. Дело в том, что от него невозможно было избавиться никакими способами. Если вдруг кто-то появлялся во дворе и по неосторожности присаживался на скамейку или просто выходил на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и насладиться вечерней прохладой, Андрей Павлович тут же являлся перед своей жертвой как черт из табакерки. «Слыхали новости?» - произносил он заговорщицким тоном, стараясь идти в ногу с зазевавшимся прохожим, - «В Советском Союзе такого не было, нет... А сейчас? Тьфу!» Прохожий неопределенно кивал головой и ускорял шаг, еще не понимая, что от Андрея Павловича не так-то просто избавиться. «А они мне и говорят: «Извините, у нас тарифы такие!» А что мне эти тарифы? Вы в магазин зайдите и на цены посмотрите сначала», - продолжал он прощупывать жертву на предмет подходящей темы, - «А толку от этих депутатов? Вы их лица видели? Да плевать им на нас». Как клещ ползет по телу человека, пытаясь найти место с самой нежной кожей, так и Андрей Павлович, перебирая темы, старался нащупать ту, на которую хоть как-то отреагирует его жертва. И если она каким-либо образом показывала это - хоть словом, хоть взглядом, хоть удивленно поднятой бровью, Андрей Павлович тут же впивался в человека, заглядывая в его глаза и окутывая паутиной своих рассуждений. «Нет, дождя не будет, точно вам говорю», - задрав голову вверх, предсказывал Андрей Павлович, стоя рядом с соседкой из третьего подъезда, поливающей цветы на клумбе. - «Я в этом разбираюсь. Помню, в восемьдесят пятом году шабашил я на севере...». Соседка слышала эту неинтересную историю уже сотый раз. Она прекрасно знала, что в восемьдесят пятом году Андрей Павлович попал под дождь в пятнадцати километрах от ближайшего поселка, а потом заболел воспалением легких. Первые несколько раз она вежливо дослушивала историю до конца, но когда поняла, что в ней ничего не меняется, просто молча уходила сразу после того, как заканчивалась вода в поливальных бутылках. Андрей Павлович не унывал. Он провожал ее взглядом и оглядывался в поисках следующей жертвы. «А кто это у нас здесь?» - склоняясь над коляской зазевавшейся мамаши, приторно тоненьким голоском произносил Андрей Павлович. - «Пацан? Богатырем вырастет!» Продавцы в магазинах, увидев приближающегося Андрея Павловича, тут же начинали переучет или приемку несуществующего товара, чтобы избежать долгих рассуждений об инфляции и растущих ценах. Даже дворовые бабульки, стаями сбивавшиеся на скамейках, при виде Андрея Павловича тут же вспоминали о своих домашних делах и с небывалой проворностью разбегались по подъездам. Подростки, завидев Андрея Павловича, старались забраться повыше на гаражи и прикинуться мертвыми, чтобы в очередной раз не слушать его проповедей о том, что нужно быть аккуратнее и не сломать себе шею. Именно они дали ему ироничное прозвище «Сэнсэй» за то, что он (по его мнению) знал всё обо всём и неустанно делился своими знаниями с окружающими. Взрослые же за глаза называли его просто «Клещом». «Левее, левее! Стоп! Теперь вправо руль крути! Давай, давай. Здесь еще сантиметров пятнадцать», - командовал Андрей Павлович, помогая парковаться автовладельцам, возвращающимся вечером с работы. - «Чего? Парктроник? А что это такое? А-а-а... Ну, ладно тогда...» Даже суровые мусорщики старались не смотреть в глаза Андрею Павловичу и не отвечать на его вопросы, когда грузили заполненный контейнер на грузовик. Они прекрасно знали, что стоит лишь повести бровью, как этот Клещ тут же вцепится в них и завалит советами и рассуждениями. «Бросал бы ты курить!» - авторитетно заявлял он, глядя на соседа с первого этажа, дымящего у открытого окна. - «Ничего хорошего в этом деле нет». Сосед хмуро косился на Андрея Павловича и, докурив, молча закрывал окно. А когда темнело и люди во дворе расходились по домам, Андрей Павлович как-то моментально старел. Горящие глаза тускнели, голова опускалась на грудь, а походка становилась медленной и шаркающей. Он окидывал взглядом пустынный двор, вздыхал и, не торопясь, брел к своему подъезду. Возле двери в свою квартиру он долго копался, засовывая руки во все карманы, затем доставал ключи, отпирал замок и нехотя перешагивал через порог. Разувшись, он шел на кухню, ставил чайник на плиту и, сидя за столом, смотрел в одну точку. Когда вода закипала, он наливал в кружку чай и долго размешивал в ней сахар. Иногда он заглядывал в кружку и как в темном зеркале видел там отражение своего лица на белом фоне потолка. Порой он даже забывал выпить чай. Оставив кружку на столе, он шел в комнату, разбирал постель, снимал верхнюю одежду и ложился на кровать. В безуспешных попытках уснуть он рассматривал звездное небо через прямоугольник окна, затем переводил взгляд на отклеившийся краешек обоев, потом - на кактус в горшке, стоящий на подоконнике - единственный живой обитатель этой квартиры, не считая ее хозяина. Иногда Андрей Павлович плакал. Беззвучно и почти без слез. А под утро он засыпал. Взойдет солнце и он снова выйдет во двор, чтобы выцарапать крохи человеческого общения у людей, чтобы снова почувствовать себя живым, чтобы хотя бы еще на один день вырваться из этого удушающего одиночества, которое своими цепкими пальцами скручивало его и, как из мокрой тряпки, выжимало последние капли жизни. Андрей Павлович достал всех. Он знал это, но ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось жить. Или хотя бы думать, что он еще жив. ©ЧеширКо

Просто такая работа. Автор Лена. Бог сидел в большой светлой комнате и читал книгу. Все стены комнаты были заполнены крохотными окошечками, их здесь было миллионы и возле каждого окошечка были песочные часы.За каждым окном можно было увидеть конкретного человека, а часы отмеряли остаток его жизни. Бог поерзал на стуле и оглянулся по сторонам: - Ох, как же я устал!! Выйти бы ненадолго, косточки размять, да нельзя тут без присмотра все оставить! Ну хоть бы кто-нибудь зашёл, подменил ненадолго. Сатана уже закончил свои дела на сегодня и шел по коридору на выход, как вдруг услышал голос Бога: - Коллега!! Подмени ненадолго, я пройдусь немного, сил уже нет. Сегодня тут все спокойно, правда вот в этом окне минут через 10 часики остановятся, так ты будь другом, открой окошко , впусти душу и можешь идти. Сатана не успел опомниться, как Бога и след простыл. Он стал прохаживаться вдоль стен и от нечего делать, решил заглянуть в окошко человека, минуты которого уже сочтены. Приоткрыл створку и огляделся, перед ним была больничная палата, на кровати полусидела девочка лет 8. - Привет! - сказала она не испытывая ни капли испуга. Сатана от неожиданности захлопнул створку, но потом снова медленно открыл ее: - Это ты мне? - Тебе. - ответила девочка.- Меня Танюшка зовут. - А ты разве видишь меня? - удивлённо спросил Сатана.- И не боишься?? Ты знаешь кто я? - Ну конечно вижу! Я же с тобой разговариваю! Я знаю кто ты, мне про тебя бабушка рассказывала. Говорит ты грешников наказываешь, а я ещё малышка и нагрешить не успела, поэтому мне тебя бояться нечего. Сатана просочился в палату и присел на кровать. - А что тебе ещё бабушка рассказывала? - Ну что есть Боженька, он хороших людей в рай забирает и там им потом хорошо. А ты забираешь плохих в ад и там наказываешь. - Ну , так оно и есть.- качнул головой Сатана. - А ещё она говорила , что когда- то ты тоже был ангелом, но потом ослушался Боженьку и он наказал тебя , отправил в преисподню. Правда?? - Было дело, наглупил я.- пробормотал Сатана опуская глаза. - А почему ты здесь? - спросил Сатана , увлеченный непосредственностью девчушки и поудобнее устроился на кровати. - А я тут уже давно, я болею, и наверно скоро умру, так врачи говорили, а я слышала. И ещё мама с бабушкой об этом постоянно шепчутся и все время плачут. Но я смелая ,я не боюсь! Сатана с восхищением уставился на Танюшку. Такая маленькая и такая смелая! - Знаешь я уже привыкла ,но мне очень надоело жить в больнице и я так устала...А еще мне очень жалко маму и бабушку, они ведь совсем одни останутся, и кошку мою Муську жалко, кто с ней играть будет? Знаешь мне и тебя жалко... - Меня??? - Сатана подскочил как ужжаленый- Почему меня??? - Ну а как же??!! Поди работа то у тебя не сахар!! Каждый день с плохими людьми, следи за ними, наказывай - ничего хорошего, и не твоя вина , что они такие, они же сами делали плохие поступки, а виноватым почему -то считают тебя, говорят ты их попутал...тебя же никто не любит! Сатана призадумался, а ведь правду говорит малышка, так оно все и есть. - Ты знаешь чего?- прошептала девочка - Бабушка говорит , что Боженька добрый и он всех , кто покаится в своих ошибках, обязательно простит!! Так ты сходи к нему, покайся, он и тебя простит. Танюшка закашлялась и опустилась на подушки, ее глазки устало прикрылись.. Сатана встал с постели и поправил одеяло, потом подошёл к малышке и погладил ее по голове. - Ты права, Боженька добрый и хороший , он всех любит , потому что вы все его дети и всех прощает, стоит только попросить от всей души. И меня он давно уже простил.. - Так почему же ты сново не стал ангелом? - прошептала Танюшка - Почему, почему...!просто работа у меня такая! Тут как в полиции , знаешь, есть адвокат а есть прокурор. Кто- то должен помогать а кто -то наказывать . Люди должны знать что хорошо , а что плохо , и отвечать за все свои поступки.- сказал Сатана и вылетел из палаты. Он последний раз заглянул в окошко, в мир этой маленькой , необычной девочки , он посмотрел на Танюшкины песочные часы и когда уже последняя песчинка была готова упасть вниз.... он улыбнулся девочке, помахал рукой и .... перевернул часы!! Насвистывая весёлый мотивчик он прошел мимо ничего не понимающего Бога и вышел из комнаты.

Дедушка.

10 поговорок, которые мы никогда не договариваем и часто понимаем неправильно Мы говорим множество поговорок так, как слышали их ещё в детстве, но часто даже не задумываемся о том, что многие из них мы говорим не полностью. Причем всегда мы не договариваем именно концовку, которая в большинстве случаев сильно меняет смысл поговорки или раскрывает её с другой стороны. Вот, например, "век живи — век учись..." — это лишь часть поговорки. На самом деле это изречение римского философа, который жил 22 века назад ещё до нашей эры и полностью оно звучит так: "Век живи, век учись тому, как надо жить". Смысл похожий, но все-таки мы говорим первую половину фразы несколько в других обстоятельствах, чем предполагалось. А вот ещё одна поговорка: "утро вечера мудренее" — вроде бы всё ясно, но есть и вторая часть: "утро вечера мудренее, жена мужа удалее". Любимая поговорка лодырей "От работы кони дохнут..." меняет смысл на противоположенный, когда узнаешь концовку "... а люди — крепнут". Старый конь борозды не испортит... да и глубоко не вспашет. Вот так меняется смысл. Или вот ещё. Ума палата... да ключ потерян. Как вам? Смысл переворачивается с ног на голову. Ещё одна известная поговорка: "Тише едешь — дальше будешь..." Обычно так говорят человеку, чтобы он не спешил и ехал аккуратно. Однако полная версии поговорки полностью меняет её смысл. "Тише едешь — дальше будешь от того места, куда едешь". А вот уж совсем неожиданность: "В здоровом теле здоровый дух..." Кажется, что уж здесь-то точно нет никаких недосказанностей, всё максимально понятно и правильно, но на самом деле это лишь часть фразы, вырванная из контекста. Децим Юний Ювенал, римский поэт-сатирик, живший в I-II веках нашей эры, в своих "Сатирах" писал так: "В здоровом теле здоровый дух — большая редкость". То есть смысл-то другой. Ещё один чудесный пример поговорки, которую мы понимаем совсем не так, как было в оригинале. "Курочка по зернышку клюет..." Это значит, что каждое дело помалу делается. Сегодня чуть-чуть, завтра чуть-чуть, а не всё сразу. Но как же меняется смысл, когда узнаешь вторую часть пословицы: "Курочка по зёрнышку клюет, да весь двор в помёте". Рыбак рыбака видит издалека — так мы обычно говорим, когда встречаем незнакомого нам человека той же профессии, с теми же взглядами или похожими интересами. Однако в народе смысл закладывался совсем другой, потому как у пословицы есть продолжение: "Рыбак рыбака видит издалека, потому и стороной обходит". То есть ловить (в прямом и переносном смыслах) рядом с таким человеком нечего. А вот фраза "в семье не без урода..." Как вы её понимаете? Что это значит? Гораздо точнее, понятнее и однозначнее всё становится, если вспомнить вторую часть: "В семье не без урода, а из-за урода все не в угоду". Вот тут законченная мысль и всё понятно, согласитесь? Ну и напоследок любимая фраза некоторых учителей "Два сапога пара" на самом деле имеет продолжение: "Два сапога пара, да оба левые". Смысл поменялся, почувствовали? Александр Долгих(с)

Рассказ о теще. Без малого тридцать лет я числюсь проводницей. Объездила всю Россию и ближнее зарубежье. Люди в дороге встречаются разные. Кто-то норовит попутчикам душу излить, а кто-то едет, ничего и никого не замечая. За долгие годы, проведенные в дороге, я стала многое про людей понимать. Вот вижу, например, женщину молодую. Ее никто не провожает, вещей у нее немного, лицо умное. В пути все какие-то бумаги перебирает или в телефон с серьезным видом глядит. Значит, от предприятия или института какого-нибудь в командировку девушку отправили. А вот мужчина средних лет. Едва за окном вместе с перроном уплывет дородная супруга, грозя пальцем ненаглядному, тот сразу начинает праздновать. Понятно, что это отец большого семейства, который ненадолго вырвался из ежовых рукавиц. Ему дорога каждая минута. И с ним будет много хлопот. Он и напьется, и бузить начнет, и к женщинам приставать станет. В общем, ему за сутки надо успеть сделать все, что дома не смеет. Тем более, что встречать его будет такая же грозная мать или теща. А с тем пассажиром, про которого рассказ пойдет, я немного ошиблась. Он стоял на перроне в стороне от всех, устало опираясь на ручку чемодана. Поседевшая голова склонилась на грудь, небритое лицо было сумрачным. А в глазах плескалась мировая тоска. Когда он заходил в вагон, мне подумалось, что человек едет с похорон очень близкого человека. Может быть, мать похоронил или жену. Мужчине ехать было недалеко. Только переночевать в поезде. Но ему не спалось. Выйдя из служебного купе, я увидела, что он стоит у окна, прижавшись лбом к стеклу. Я предложила ему чаю, спросила, есть ли у него еда. Выглядел он уж очень жалко. А он вдруг сказал: — Меня Федор Федорович зовут. Можно, я у вас в купе посижу? Там у меня соседи спят, не хочу тревожить. И посмотрел на меня глазами побитой собаки. Ну как тут откажешь? Уж лучше выслушать человека, чем потом скорую вызывать. — Проходите, — говорю, — сейчас на стол соберу. Поставила я перед неожиданным гостем чай, пачку печенья открыла, колбасы нарезала да хлеба положила. Он чаю отхлебнул и виновато так проговорил: — Спасибо, милая, но мне кусок в горло не лезет. Вас как величать-то? — Анной Ивановной кличут, — отвечаю я. — У вас, наверное, случилось что-то? — Да, — говорит Федор, — тещу похоронил. И вдруг заплакал. - Вот вы видели когда-нибудь, чтобы зять так по теще убивался? Лично для меня это было в диковинку. Сижу я перед ним и не знаю, что сказать и как его утешить. Потом решилась и достала початую бутылку водки. Плеснув немного в дорожные стаканы, предложила бедолаге: — Давайте помянем вашу тещу. Наверно, хорошим человеком она была, коли слезы по ней льете. Федор Федорович, вытер ладонью глаза, выпил водку и, осторожно поставив стакан на столик, подрагивающий в такт перестука вагонных колес, сказал: — Она мне жизнь спасла и мать заменила. Если хотите, я расскажу о ней. — Конечно, — говорю, — хочу. Я сама теща. И очень интересно узнать, что нужно сделать, чтобы зять так стал меня уважать. Никогда не забуду, с какой нежностью этот пассажир рассказывал о матери своей жены Марии Петровне. Да и действительно, это была удивительная женщина. *** Федор и Светлана поженились рано. Она только закончила медицинское училище, а он вернулся из армии. Парень, опьяненный свободой от армейской дисциплины, решил неделю погулять перед нелегким выбором своего дальнейшего жизненного пути. И догулялся до большой драки, итогом которой стало сотрясение мозга и сломанные ребра. Лежа на больничной койке, вояка рассказывал соседям, что его недругам тоже хорошо досталось. Вот только скромно молчал о причине потасовки. Стыдно было признаваться, что получил по заслугам. А не приставай вдругорядь к чужим невестам! Тем более, что с некоторых пор Федор стал с большим удовольствием ходить на процедуры к всеобщей любимице медсестре Светочке. Он готов был делать уколы двадцать раз в день, лишь бы чаще видеть нежное девичье лицо и слышать ее волнующий голос. Свете тоже понравился высокий плечистый парень. И когда он уже после выписки пришел к ней в больницу с цветами, очень обрадовалась. Вскоре они подали заявление в ЗАГС и решили объявить об этом своим родителям. Сначала Федя обрадовал своих стариков. Те были совсем не против. — Наконец-то наш оболтус за ум возьмется, — проворчал отец, — работать начнет. Семью ведь кормить надо будет. Или все на нашей шее сидеть будете? А мать, с тревогой глядя на будущую невестку, вступилась за сына: — Ну что ты такое, отец, говоришь? Федор уже на завод слесарем устроился. Вот поженятся они, потом можно будет заочно и институт закончить. Мастером станет, а то и инженером. Света тоже не осталась в стороне. Она, обращаясь к потенциальному свекру, спокойно сказала: — Федор Иванович, мы ни у кого на шее сидеть не собираемся. Мне, как молодому специалисту, обещали после свадьбы дать однокомнатную квартиру. Я работаю, Федя тоже. Как-нибудь справимся. Потом, сидя за столом с разносолами и заветной бутылочкой, отец повеселел и стал называть Светлану дочкой. А мать, Вера Васильевна, выразила желание познакомиться с ее родителями, чтобы договориться о свадьбе. Потом жених с невестой поехали к Марии Петровне. Мама Светы жила в поселке в собственном доме, построенном ее мужем, боевым офицером и мастером на все руки. Выйдя на пенсию, Сергей Ильич, успел лишь обеспечить семью крепким жильем. Раны, полученные им в «горячих точках», оборвали его жизнь. Мария вырастила дочь, стала сельским фельдшером и пользовалась большим уважением среди односельчан. Она очень серьезно отнеслась к решению дочери выйти замуж. Радушно встретив гостей и усадив их за стол пить чай с фирменным пирогом, женщина обратилась к будущему зятю: — Ну и какие планы у вас на жизнь, Федор Федорович? У Феди кусок пирога стал поперек горла, он поперхнулся и закашлялся. Света попыталась было что-то сказать. Но мать велела ей молча пить чай и ловко стукнула парня по спине. Отдышавшись, Федор стал бормотать про завод и институт. Мария внимательно выслушала, а потом сказала: — Это все очень интересно. Но моей дочери тоже надо дальше учиться. Не всю жизнь ей быть медсестрой. И я, и отец хотели бы ее видеть врачом. Это входит в ваши планы? Конечно же, ни о чем таком они и думать не думали. Их молодость требовала только радости и наслаждения. Света и Федор знали тогда только одно: они не могут жить друг без друга. Им казались вздором и полной ерундой разговоры о будущем. Какая учеба, работа, дети? Главное, что они любят друг друга! И Мария Петровна, начав говорить о том, что, может быть, еще рано им жениться, ведь если пойдут дети, то будет не до учебы, вдруг резко замолчала. Она поняла, что ее не слушают. Молодые люди, сидя напротив, смотрели друг другу в глаза. Забыв про чай и про пирог, забыв про все на свете. Тогда мать вздохнула и тихо сказала: — Ладно, женитесь. Что с вами поделаешь? А детей ко мне привезете. Дом большой, сад и огород есть. Будут внуки на воздухе и с витаминами. *** И все пошло своим чередом. Наступил конец двадцатого века, который внес изменения в жизнь молодой семьи. Время тогда было для всех тяжелое. Каждый старался по мере сил выжить в разрушающейся стране. На заводе стали задерживать зарплату, и Федор ушел слесарить в частную автомастерскую. Там он так увлекся машинными внутренностями, что стал незаменимым мастером по реанимации авто. Поверив в себя, парень решил открыть свою мастерскую. На семейном совете это дело было одобрено. И теща, и родители внесли свою лепту в предприятие. Несколько лет семья трудилась не покладая рук. Отец работал с Федором. Теща снабжала родню деревенскими продуктами. Света экономно вела хозяйство и рожала детей. И вот когда уже можно было сказать, что жизнь удалась, началась полоса неудач. Сначала один за другим ушли в мир иной родители Федора. А потом заболела Света. Не задумываясь, Федор продал все, чтобы оплатить лечение жены в лучших клиниках зарубежья. Их трое малышей находились тогда у Марии Петровны. Она, как могла, поддерживала зятя и дочь. И когда пришло страшное известие о смерти Светы, не стала биться в истерике. Ей пришлось взвалить на себя все хлопоты о похоронах, о внуках и о Федоре, который не выдержал этого удара судьбы. Он поседел, почернел, стал равнодушным ко всему на свете и стал страшно пить. Заперся в квартире, которую когда-то покупали для большой семьи. Ее Светлана не разрешила продавать. Он не хотел никого видеть, даже детей. Марию Петровну, которая иногда привозила ему продукты, не пускал дальше порога. Пьяно благодарил и просил оставить его в покое. Теща некоторое время молча смотрела на это, понимая, что сейчас все слова будут бесполезными. Но однажды все изменилось. В дверь тогда требовательно постучали, и хозяин услышал: — Откройте, вы соседей внизу залили! Но ему уже было все равно. Мужчина, измаявшись от жгучего горя, которое никак не хотело тонуть в море водки, решил со всем покончить. Он приготовил веревку и сделал из нее петлю. Потом забрался на стул и приспособил свое орудие самоубийства на крюке в стене прихожей. На нем когда-то висели ветвистые рога оленя. Стук и крики за дверью не остановили его. Наоборот, этот шум подстегивал Федора поскорее закончить свое дело. Но руки его дрожали, а ноги нетвердо стояли на стуле. Грохот выбитой двери и стук упавшего вместе со стулом тела раздались одновременно. Два крепких мужика подхватили Федора под микитки и, вытащив на улицу, запихнули в машину. Очнулся неудавшийся самоубийца уже в доме у Марии Петровны. *** — Много сил было положено моей тещенькой на алтарь моего спасения, — рассказывал Федор, не сдерживая слез. В ее доме теперь круглосуточно дежурили, меняя друг друга, четверо друзей мужа. Зять не только никогда не оставался один, но и каждый день заново чувствовал себя армейским салагой. Бывшие боевые офицеры с удовольствием вспоминали свою молодость. Они поднимали Федора рано утром и обливали холодной водой. Сами тоже принимали холодный душ, чтоб ему не обидно было. Потом все вместе бегали кросс по лесам и полям вокруг села. Затем на радость детям папа подтягивался и отжимался. Старшие сыновья шести и четырех лет тоже старались не отставать от отца, который наконец-то вернулся. Бабушка говорила им, что папка болеет и не может пока жить с ними. И шестилетний Юрка очень боялся, что и отца теперь они смогут увидеть только на могильной фотографии. Ведь про маму тоже говорили, что она больна. Постепенно Федор приходил в себя. Каждодневная муштра притупляла боль потери и выводила алкогольный яд из организма. Разговоры по душам с друзьями тестя отрезвляли его. — Я поражался их силе духа, — говорил Федор Федорович. — Они прошли через ужас войны и остались людьми. И мне становилось стыдно, что я сломался. И, конечно, лучшим лекарством были детские ручонки, обнимавшие папку. Федор возился с детьми и начинал понимать смысл своей жизни. Мария Петровна в это время ни в чем не упрекала зятя. Она хлопотала по хозяйству, все чаще перекладывая на Федора мужские дела. Исподволь подвела его к мысли сдавать квартиру, которую привели в порядок те же друзья мужа. И разрешила в своем гараже ремонтировать машины односельчан, которые вдруг резко стали у всех барахлить. — Один только вопрос не давал мне тогда покоя, — продолжал мой пассажир. — Почему именно в тот день и час Мария Петровна отправила своих помощников ко мне домой? И почему они все-таки выбили дверь? Ведь я не отвечал им, и не настолько сильно шумел, чтобы они что-то заподозрили. Теща ответила на этот вопрос теплым летним вечером, когда они сидели за самоваром, уложив детей спать. Федор тогда уже не представлял себе, как бы он жил без заботы этой женщины. Он с удовольствием называл ее мамой. И тайком молился о ее здоровье и долголетии. — Ты знаешь, сынок, — сказала тогда Мария Петровна. — Когда ты запил, я постоянно молилась о тебе. И это были не слова, а крик души. Я, обливаясь слезами, мысленно кричала своему любимому святому Николаю Чудотворцу, чтобы он помог вернуть тебя детям. В тот день меня вдруг сморил сон. И во сне мне явился святой. Он сказал, что ты уже готов убить себя и надо спешить. Я тут же проснулась и позвонила нашим друзьям. Сказала им, что ты звонил и прощался со мной. Поэтому попросила выбить дверь, если сам не откроешь. *** Ночь прошла незаметно. Чай был выпит, водка в бутылке поубавилась. Но зато Федор Федорович немного повеселел, взгляд его потеплел. Мне нужно было идти выполнять свои обязанности, но хотелось все же узнать, как дальше сложилась жизнь этих людей. И мой пассажир так закончил свой рассказ. — Вот вы спрашиваете, почему мы потом жили раздельно? Мария Петровна сама так решила. Детям надо было учиться, а мне работать. Поэтому мы вернулись в город. Младшая Ирочка еще какое-то время оставалась у бабушки. Но потом и она приехала к нам. Я опять стал работать в автомастерской, правда уже у своего знакомого. Мария Петровна часто к нам приезжала. Иногда подолгу у нас жила. Потом дети выросли и разлетелись кто куда. Я сначала было загрустил, но потом вернулась Ирочка. Она вышла замуж и стала жить с мужем в нашей квартире, а я с ними. Теперь я дед. У меня уже восемь внуков. По трое детей у Юры и дочки, двое у среднего Саши. И Мария Петровна успела понянчить правнуков. Но вот пришло и ее время. Теперь она там вместе со Светой. На похороны мы ездили, конечно, всей семьей. Они еще там. Поживут немного в бабушкином доме. А я еду оформить свои дела и тоже вернусь. Решил, что буду жить в доме, где я был счастлив. Рядом с могилами моих родных. И будут ко мне привозить моих внуков, на воздух и витамины. Автор: Инна Клочкова

Зло с невинным лицом.

- Люда, в машине у меня сидит, ещё одного снял с товарника. Пацанёнок, лет десять. Грит, к отцу едет. Укусил меня, сучонок малолетний. Распишись здесь. - Как звать не сказал? - спросила женщина мужчину в форме. - Нет, ну что ты... Шипит и волком смотрит. Как ты с ними справляешься, не понимаю! У тебя здесь этих зверьков беспризорных... - Почему зверьков-то, Смирнов, это ты их видишь зверятами. Они - обычные дети. У которых, правда, детство кончилось. Вот, представь, твои родители ушли на работу и не вернулись. Представил? Что б ты чувствовал? - Ну не знаю. Страшно было бы. - Вот и у них такие же страх и отчаяние, что тебе и не снилось. Всё, заполнила документы. Веди. - Люд, пошли сегодня в кино ? - Смирнов, ты чо, передежурил? У тебя три развода и пятеро детей от разных браков. - Да скучно чо-то... - И когда тебе скучно, ты детей начинаешь строгать?! Мож, тебе значки начать собирать или марки там? У тебя и так вся зарплата на алименты уходит. - Просто, Люд, ты такая хорошая баба. Детей своих нет. Воспиталкой здесь пашешь над чужими подкидышами. - Замолчи! Веди! *** В комнату вошла странная пара. Тучный служитель порядка, на котором форма громоздилась ярусами из-за складок, и маленький светлый мальчик с голубыми глазами. Мальчик был в рваной одежде. Грязь, ссадины на лице и криво подстриженная челка. Полицейский буквально тащил его за руку. Мальчишка упирался, выкручивал руку и орал: - Пусти, , я всё равно здесь не останусь! - Ты кого назвал, ! - проорал полицейский. - Смирнов, а у тебя богатый запас ругательных слов, - ехидно заметила Людмила. Женщина и мальчик переглянулись и улыбнулись. - Люд, вот он, верткий. Раз пять меня укусил, гадёныш. Поди, еще прививки придется ставить против бешенства. - Ещё раз укушу, жиробас! - прошипел мальчик. - Ты кого толстым назвал, скотина?! - Смирнов замахнулся. - Стоп, Смирнов! Маркиз Жиробас - это персонаж из книги Жюль Верна. Не читал?! Паспарту и Жиробас. Два главных героя за восемьдесят дней вокруг света облетели, - сказала Люда. - Ааа, читал конечно. Забыл просто. Ладно, пойду я. Про кино в силе. Пока, Люд. - Пока. Женщина и мальчик остались одни в комнате. После того как маркиз «Жиробас» закрыл за собой дверь, в комнате разразился хохот. Смеялись оба. Мальчик сквозь смех сказал: - Ну, он и тупой! Классно ты его! - Мне очень приятно, что вы, молодой человек, называете меня на «ты», тем самым ставя меня в ранг приятеля. Но я старше вас и мне было бы приятно, если бы вы ко мне обращались на «вы». Решать вам, конечно же. - Извини...те. - Я - Людмила Петровна! А вас как зовут!? - Пикассо. Погоняло. - Вы хорошо рисуете? - Я псих. Ну, и иногда рисую. Я всё равно сбегу. - А я вас не держу. Уходите! Мальчик подошёл к двери. Людмила размышляла вслух. - Так, сейчас поздняя осень. Скоро зима. Туда, куда вы едете – путь не близкий, иначе бы вы не сели бы на поезд. Предлагаю вам здесь передохнуть. Помыться, поесть нормально. В тепле. А летом, если захотите, уедете. Мальчик остановился и сказал. - Магадан. Мне надо попасть туда. - Понятно. - Папку должны выпустить весной. - Так. - Можно и у тебя пожить. Ой, у вас! Паша! - Что, Паша? - Меня Паша зовут. *** В социально-реабилитационном приюте небольшого городка Павлу понравилось. После пары драк в борьбе за лидерство он стал своим. Кормили и одевали хорошо. Но самое главное - Людмила Петровна покупала ему краски и бумагу. В её кабинете после обеда в будние дни он по часу рисовал. Сначала рисовал пейзажи, потом взялся за портреты воспитателей, друзей. Потом вдруг занервничал, прятал работу, несколько дней отказывался рисовать. Людмила предложила поменять тему. Паша наотрез отказался, показал недоделанную работу и начал плакать. Людмила обняла его и закрыла кабинет, чтобы никто не мог зайти. С портрета смотрела молодая женщина с высокими скулами и чуть раскосыми глазами. Паша сквозь слезы сказал: - Это мама... - Я поняла, милый, ты же ее копия. - Она меня бросила! Она... - Тссс. - Что я сделал не так? Людмила Петровна, я ведь могу всё исправить? - Конечно, можешь. Когда вырастешь, ты ее найдешь обязательно. Паш, знаешь что, у меня есть один хороший знакомый. Он художник. Давай он два раза в неделю будет с тобой заниматься? Ты сможешь все свои переживания: радость, грусть, любовь выразить в картинах. - Отца нарисую.... *** - Люда, ты в своём уме? Мало того, что ты на свои деньги покупаешь ему краски и бумагу, так ты ещё и репетитора по рисованию ему наняла? - Ты займёшь или нет? Через неделю аванс, отдам. - Люда, мне это не нравится. Я, как твоя подруга, всегда тебя поддержу, но там же есть и другие дети. - Нин, пойми, он как-то особенный. Вот он нарисует что-нибудь, ты на это смотришь и начинаешь хохотать как сумасшедшая. Такое впечатление, что он в эти картины что-то закладывает. Чувства он умеет передавать что ли. Вот посмотри, картина называется «МАМА». Людмила достала телефон и показала фото рисунка подруге. Через пять минут две женщины ревели и обнимались. *** Пришла весна. Людмила подписывала документы в своём кабинете. Неожиданно в кабинет влетел охранник, Егор. - Людмила Петровна, Пикассо пропал. Везде обыскались. С обеда не вернулся. Вещей его нет. - Ох... В Магадан поехал. - После всего того, что вы для него сделали?! - Егорушка, пыталась сделать… *** Людмиле было плохо. Вот бывает такое настроение, когда тяжело на душе и всё. И понятно, что она ляжет спать и утром будет легче, но скреблись кошки на сердце, скреблись. Магадан этот чертов... Она подошла к двери большого частного дома. Дверь была не заперта. Опять забыла закрыть, дура, - подумалось Людмиле. В кухне на стуле сидел голубоглазый мальчик. - Ты ж в Магадан рванул? - Я поехал... но потом про «Жиробаса» вспомнил, - они улыбнулись. - Я возле вокзала встретил своего учителя-художника, картинами там торгует. Он мне сказал, что вы каждое занятие оплачиваете. Почему? - Потому что у тебя талант. - Но ведь я вам никто? Чужой? - Это не правда, ты и сам это знаешь! - Давайте так. Я честный пацан. Мне подачек не надо. Я у вас по дому все буду делать, крыльцо починю, забор поправлю, а то завалился, побелю еще. Что смогу в общем. А следующим летом тогда в Магадан. Договорились? - Одно условие. - Какое? - Ты меня нарисуешь. Александр Бессонов.