Действительный статский советник, Иван Петрович Мартос, жил со своей женой душа в душу. Тот самый случай, когда супруги буквально не могут наглядеться друг на друга. Детей у них было, точно горошинок – Никита, Алексей, Петр, Иван, Анастасия, Прасковья, Надежда, Александра, Вера, Софья… Востребованный скульптор, академик Императорской Академии художеств обеспечивал всех. Жили в Петербурге, в большом доме, имели прислугу и выезд, и еще хватало денег помогать всем бедным родственникам.

«Добрейший Иван Петрович! – Писали ему двоюродные братья и сестры. – Не откажи в любезности, приюти на два-три месяца нашего младшего Мишеньку…»

И Мартос открывал свои двери для очередного племянника, прибывшего в столицу освоиться и обучиться. Частенько сам платил за образование, нередко «два-три месяца» растягивались на год. А бедную родню обожаемой своей супруги и вовсе поселил у себя. Была среди них и племянница, сиротка Авдотья.

Матрена Львовна Мартос в юности была красавицей – огромные черные глаза, кудри цвета ночи… Эта яркая южная красота передалась и ее девочкам. Но вот беда: десяток детей ослабили здоровье любимой жены скульптора. Добавилась чахотка. В 1807 году Иван Петрович Мартос рыдал, не скрываясь – шестого января глаза Матрёны Львовны закрылись навеки. Он остался один в огромном особняке, в окружении многочисленных домочадцев – сыновей, дочерей, племянниц, кузин…

Скульптор привык много работать, а теперь и вовсе ушел с головой в свое дело. Он ваял памятники и надгробия – знаменитый памятник Минину и Пожарскому это тоже дело его рук! Да и «дюка с люка» в Одессе можно посмотреть только благодаря Ивану Петровичу! В какой-то момент стал мало бывать дома, и упустил ситуацию – как освоившиеся подрастающие барышни начинают вести себя по-хозяйски.

Младшие девочки, Вера и Софья, изо всех сил старались показать, что они-то здесь главные. А вот «приживалы» должны знать свое место. Сиротка Авдотья много наслушалась от них. Но молчала, не жаловалась, просто старалась реже попадаться кузинам на глаза. Однако весной 1814 года произошла особенно неприятная стычка: Софья Мартос принялась, как уже бывало, попрекать Авдотью хлебом, который она ела. А не видя ответа, совершенно потеряла над собой контроль и отвесила пощечину. В этот момент Иван Петрович вошел в комнату.

Дочь побледнела, а племянница выбежала прочь. Она не плакала, просто дрожала мелко-мелко, как бывает от сильного потрясения. И стремглав унеслась в свою комнату. Иван Петрович Мартос последовал за ней. Он увидел, что Авдотья кидает в расстеленное одеяльце свои кофточки и юбки.

- Не сердитесь, дяденька. – Лепетала Авдотья. – Я уйду. Я в гувернантки пойду. Вы меня всему выучили, я смогу себе заработать.

- Ты это брось. – Спокойно ответил Иван Петрович. – Никуда я тебя не отпущу. Надумала!

Решительным шагом он отправился в свой кабинет и потребовал от экономки немедленно собрать всю родню. А четвертью часа позже объявил свое решение: сиротка Авдотья больше никогда не будет обижена. И нахлебницей она не станет. Потому что превратится в хозяйку этого дома. Потому что он, Иван Петрович, женится на ней.

Несколько недель спустя сыграли свадьбу. Скульптор всем детям дал понять, что отныне их родственница – Авдотья Афанасьевна, и просит относиться к ней со всем уважением. Молодая жена еще долго не могла привыкнуть к своей новой роли, но прислуга перестроилась быстро – им нравилась сиротка Авдотья. И ничего лихого от нее не ждали.

Чуть позже в доме Мартоса зазвучали новые детские голоса – в 1815 году на свет появилась его дочь, Екатерина. А в 1817 сынок, Александр. Мальчик прожил всего два года, а вот Екатерина выросла в прелестную молодую женщину и была выдана замуж совсем юной за академика Василия Глинку. Отец присутствовал на этой свадьбе, но на следующий год оплакал зятя – Глинка умер по время холеры 1831-го года. Хорошенькая и богатая вдова тут же получила предложение от барона Клодта, однако Авдотья Афанасьевна вмешалась – дайте уж теперь Катеньке самой решать, за кого идти! Так партия с Клодтом и не сложилась.

Иван Петрович Мартос умер в 1835-м, в окружении своей многочисленной родни. Кстати, после его второй женитьбы в семье воцарился мир. Сиротка Авдотья сделала вид, что не помнит прежних обид, и относилась к падчерицам и пасынкам с материнской добротой.