Ольга Брюс

Подхватив старика, Илья поставил его на ноги и, не давая опомниться, повторил свой вопрос: – Что у вас тут происходит? Тебе что тут надо, дед? Кондрат задергался, пытаясь высвободиться, но Дорошин держал его крепко. Вместо старика Илье ответила Василина – скрестив руки на груди, она криво усмехнулась: – Да вот, заявился на ночь глядя. Требует, чтоб мы с Полиной его приказы выполняли. А то, говорит, плохо нам будет. – Что ты вечно крутишься тут, выслеживаешь, вынюхиваешь? – притянул Илья к себе Кондрата, приподнимая его над землёй. – Я тебя спрашиваю! Старик затрясся от страха и злости. – Отпусти, Илюха! Отпусти сейчас же, сукин сын! – Да кому ты нужен? – Илья поставил Кондрата на землю и слегка подтолкнул в спину. – Проваливай… Тот мигом перехватил батожок поудобнее и пригрозил им Илье и Василине: – Шайка! – голос старика дрожал от ярости. – Все вы одним миром мазаны! А меня не проведёшь. Я вас на чистую воду выведу! Всех! И тебя, и эту заразу бесстыжую, и ведьму вашу Полынь прокля

Вот и отгремел VK Fest — и я до сих пор под впечатлением! Вчера весь вечер мы гуляли по парку 300‑летия, впитывали эту невероятную атмосферу и с нетерпением ждали выступлений любимых артистов. Предвкушение само по себе было особенным – будто воздух звенел от ожидания чего‑то грандиозного. Да‑да, мы побывали на масштабном VK Fest, который в этом году проходил 4 и 5 июля в нашем городе у станции метро «Беговая». И это было по‑настоящему круто! Путь к празднику начался ещё у входа: чтобы попасть в парк, нужно было пройти досмотр – пройти через рамки металлоискателей, а сумки внимательно проверяли сотрудники. Сначала я чуть-чуть переживала, что это займёт много времени, но всё было организовано чётко: потоки людей грамотно распределяли, и мы довольно быстро оказались внутри. Прямо у входа стоит инфо‑палатка – такая яркая, сразу бросается в глаза. Там можно уточнить любую информацию о фестивале: расписание выступлений, расположение зон, получить ответы на любые вопросы. Там же можно вз

«Дом престарелых “Надежда” закрыт на неопределённый срок. Персонал отстранен от работы. Все постояльцы учреждения на время разбирательства переведены в санаторий “Берёзка”» — эти строки бегущей строкой крутились по всем местным каналам. Соцсети гудели, как растревоженный улей. Частное расследование Лизы Барановой произвело эффект фонтана в нашем тихом болоте. Не так часто в провинции случаются такие громкие дела. Обычно у нас обсуждают либо рекордный урожай кабачков, либо то, что на центральной площади опять яму не заделали. А тут — настоящий триллер! Лиза устроила такой информационный бум, что даже федеральные каналы начали просить исходники видео. На следующее утро Лиза проснулась с ощущением, что она как минимум супергерой в юбке. Телефон разрывался от уведомлений. Казалось, весь город только и обсуждал эту «таинственную богадельню», чьи сотрудники без стыда и совести, средь бела дня, пытались выкрасть беззащитную старушку. Лиза шла на работу, буквально не касаясь земли ногами.

Александр лежал на диване, уставившись на большую красивую люстру, свисавшую с потолка и поблёскивающую гранями перламутровых кристаллов. Воздух в комнате без единого окна был спёртым, и эта духота сводила Александра с ума. Как и время, которое текло здесь иначе – вязко и тягуче, как смола. Первые несколько дней своего заточения Павленко вздрагивал от каждого шороха – он все ждал, что за ним снова придут цепные псы Гальперина и будут истязать его, пока он не испустит дух. Как же он был глуп, когда решил, что сможет перехитрить своего тестя. И всё-таки Александр старался не поддаваться панике. Мысль о том, что тот не убил его сразу после того как нашёл и до сих пор не пустил в ход другие свои «инструменты», грела душу. Значит, он остыл. Возможно, Татьяна вступилась за мужа, смягчила отцовское сердце. Но где-то в глубине души холодный червячок сомнения точил его: Гальперин не из тех, кто умеет прощать. Он – старый волк, который помнит каждую обиду. И дело вовсе не в изменах Татьяне. К

— Что это ты, Михайловна, в город к детям не перебираешься? — спросила я как-то раз Анну Михайловну, когда мы вместе сидели на завалинке, отдыхая от полуденного зноя. — Дом большой, одной-то тяжело. Неужто из родной деревни уезжать не хочется? Михайловна посмотрела на старую яблоню, ветви которой тяжело клонились к земле, и как-то странно усмехнулась. — Если честно, Львовна, то чихать я хотела на эту деревню. Грязь по весне, сплетни по осени... Есть у меня причина. Веская. Потому и не уезжаю, сижу здесь, как привязанная. Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе было столько горечи. Допытываться не стала — жизнь научила: если человеку надо, он сам расскажет, что за камень у него на сердце. Так и случилось. Михайловна помолчала, поправила платок и заговорила снова. — Ты же моих только двоих видела? Старшего Алёшку, что в городе на заводе, да Настеньку — она у меня в банке работает, важная такая стала. А ведь у меня ещё сынок есть. Вовкой зовут. Средний мой. Я даже брови вскинула от удив

Дождливый вечер, тоскливый и неуютный, бродил по улицам города, заглядывал в окна домов, барабанил по крышам и заливал всё вокруг потоками мутной воды. Загорающиеся фонари бросали белёсые, болезненные блики на мокрые стёкла витрин, а лужи равнодушно качали опрокинутое в них тусклое небо. Звуки города утонули в глухом шуме воды – лишь изредка где-то вдалеке взвизгивали тормоза или слышался вой сирен. Воздух, холодный и сырой, пропитался запахом влажного бетона и гнили от очистных сооружений. Казалось, вся жизнь замерла в тоскливом ожидании. А впереди была осень. Палёный сидел на окраине города в неприметной тёмной иномарке, припаркованной у обочины, слушал, как дождь барабанит по крыше и повторял его ритм ударами пальцев по рулю. Полчаса назад он набрал номер Влада и, дождавшись ответа, заговорил без предисловий: – Короче слушай, есть новости. Вепрь, по ходу, серьёзно мутит с одной врачихой из районной больнички. – Меня его бабы мало волнуют, – перебил Влад, и в голосе его послышалос

Лиза Баранова, корреспондент местных новостей, гнала свою видавшую виды малолитражку так, будто участвовала в ралли «Париж — Дакар». Во второй половине дня ей неожиданно поступил звонок. Голос в трубке выпалил: — Срочно дуйте в деревню, где бабушка Агафья школу открыла! Тут такое творится, не дай бог... Приезжайте, пока не поздно! Лиза первым делом кинулась звонить Косте, своему бессменному оператору и водителю. Но Костю, этого огромного детину, который, казалось, мог пережить суровую зиму, свалила банальная летняя простуда. Лежит пластом, температура под сорок. Ну куда с таким поедешь? — Ладно, сама справлюсь! — рыкнула Лиза, хватая старенькую любительскую камеру и ключи от «малышки». Она понимала: такие поездки не откладывают. Если «доброжелатели» звонят и просят огласки, значит, у бабушки Агафьи действительно запахло жареным. *** А ведь день для Агафьи Львовны начинался как нельзя лучше. Вадим Викторович, её технический ангел-хранитель, проделал просто титаническую работу. Он об

Встреча была назначена в придорожной закусочной, где пахло прогорклым маслом и дешёвым табаком. Влад сидел в дальнем углу, потягивая остывший кофе, и ждал. Стрелка часов ползла к десяти вечера, когда в дверях забегаловки показался Григорий по кличке Палёный. Он был невысоким, но плотным, с руками, покрытыми синими разводами наколок, и лицом, которое можно было бы назвать приятным, если бы не маленькие невыразительные глазки с рыжеватыми, словно подпаленными ресницами и бровями. Палёный сел напротив, не поздоровавшись, и жестом подозвал официантку. – Чай, – бросил он коротко. – Два пакетика, сахара ложка. Официантка кивнула и ушла. Палёный перевёл взгляд на Влада, и заметил, что в глазах того мелькнула усмешка. – Так и не приучился пить чай без сахара? А как же на зоне без сладкого обходился? Поди, нелегко было? – Посиди – узнаешь, – буркнул в ответ не расположенный шутить Палёный. – Ну, чего хотел? Только быстро. У меня дела. Влад отставил чашку в сторону, наклонился вперёд: – Зака

— Чего это ты, Наташка, всё одна да одна? Такая баба красивая, статная. Молодая ещё, кровь с молоком! Какой холостяк в нашей деревне не мечтает с тобой жизнь делить? Покажи мне его, я хоть посмотрю на этого слепца! — Отрадно, Агафья Львовна, что вы так меня восхваляете. Вот только ну их, этих женихов. Не лежат к ним душа и сердце. Я своего мужчину жду. Настоящего. Скоро выйдет он... Наташа тяжело вздохнула, и я заметила, как на её ресницах заблестели слёзы. Я тут же прикусила язык, поняв, что ненароком ковырнула глубокую, незажившую рану. Хотела уже извиниться да сменить тему, но Наташа сама начала рассказ, будто ей давно нужно было выговориться кому-то. Была Наташка тогда совсем юной, тонкой, как березка. Поехала в город, в институт поступать. Там-то и встретила Егора. Он тоже был сельский парень, из соседнего района, но в городе быстро обтесался, стал видным, языкастым. Закрутилось у них всё быстро, как в кино: свидания под луной, цветы на последние копейки. И вот уже Наташка, си