Владимир Хорев

Каталка с грохотом влетела в приёмный покой. Колёса оставили грязный след по линолеуму — мокрая земля, кровь, что-то ещё, пахнущее придорожной канавой и бензином. Санитары отступили, как от прокажённого. Аркадий Белявский стоял у стойки, поправляя манжет халата. Он посмотрел на каталку, потом на часы, потом снова на каталку. Сморщился. — Это что? — С трассы. Дальнобойщик сбил, не остановился. Кто-то вызвал. — Документов нет? — Никаких. Белявский поджал губы. За окном выла сирена ещё одной скорой, ночь раскатывала по асфальту мокрый шум октября. На каталке лежал человек в чём-то, что когда-то было пальто. Седая щетина, серое лицо, разорванная штанина, под ней — кость, торчащая косо, не как должно. На груди — тёмное пятно, расползающееся. — Бродяга, — сказал Белявский. Не вопрос. В дальнем конце коридора стоял Алексей Корнев. Он только что снял маску после плановой грыжи и ещё не успел сесть. Белявский повернулся к нему всем корпусом, медленно, как поворачиваются, когда уже знают ответ.