Niki Eremenko

Сара приехала в Смоленск не по своей воле. Её занесло ко мне в город через третьих лиц — какой-то совместный грантовый проект по оцифровке архивов. Я тогда подумал: ну американка и американка, что с неё взять. Белые зубы, фарфоровая улыбка, дорогой рюкзак, который она прижимала к груди, будто в маршрутке его могли отнять. Мы договорились, что я помогаю ей с логистикой, а заодно показываю «настоящую Россию», потому что без «настоящей России» ни один иностранец отсюда не уезжает. Так она оказалась у меня на кухне. Стол был накрыт без помпезности, но плотно. Жена расстаралась: солёные рыжики, холодец с горчицей, селёдка под шубой, домашние пельмени, квашеная капуста с клюквой и графин холодной водки, настоянной на кедровых орешках. Никакой показухи. Обычный приём гостя, которого ты уважаешь, но не боишься. Сара ела аккуратно, почти бесшумно. Вилкой двигала так, словно проводила археологические раскопки. Но я видел, как расширяются её зрачки, когда она пробует настоящий рассыпчатый творог

— Девочка, ты к нам или просто за мамой зашла? — спросил подросток у зеркала и нарочно громко затянул узел черного пояса. — У нас тут не группа растяжки. В раздевалке Маша переоделась слишком рано и теперь стояла у края татами с таким видом, будто ей самой было неловко занимать чужое место. Белое кимоно на ней сидело свободно, рукава закрывали половину ладоней, волосы были собраны в низкий хвост обычной резинкой. Никаких нашивок, никаких клубных значков, никакого привычного для местных ребят желания показать, что она уже что-то умеет. Зал был в полуподвале районного спортивного центра. Под потолком гудели лампы, у стены стояли мешки и стопка щитов, а от матов пахло резиной и влажной тканью после утренней уборки. На лавке у входа сидели родители, кто-то листал телефон, кто-то разговаривал вполголоса. Дети младшей группы уже разошлись, и теперь начиналось занятие для старших, где каждый новичок сразу попадал под десятки оценивающих взглядов. Того, кто заговорил первым, звали Егор. Ему б