Игорь Саулич

Февраль 1945 года. Штаб 2-й ударной армии. Командующий Иван Федюнинский разбирает наградные листы и вдруг останавливается. Снайпер, старшина Нина Петрова, представлена к ордену Славы I степени. Две предыдущие степени у неё уже имеются. Но внимание командующего приковано не к боевым заслугам, а к совсем другой строке — год рождения: 1893-й. Ей 51 год. Федюнинский подзывает кадровика. В голосе — смесь раздражения и недоверия: — Ты читаешь, что пишешь? 51-летняя снайпер Петрова! Она на семь лет старше меня и скачет с винтовкой по полям? Что за опечатка? — Никакой опечатки, товарищ командующий. Петровой в июле исполнится 52. — И такое бывает?.. Пригласи её ко мне. Хочу увидеть лично. Так состоялась встреча, которую Федюнинский потом опишет в мемуарах. И был в тех мемуарах совсем не тот образ, который можно вообразить, читая сводки: 122 уничтоженных врага, трое пленных, полтысячи обученных снайперов. В штаб Петрова явилась прямо с передовой. Перед ним стояла маленькая седая женщина, одетая

Французы уже надели на солдат стальные каски — и ранения головы упали в разы. Русский военный агент во Франции выбил такие же для своих и привёз образцы показать царю. Николай II посмотрел на строй, поморщился и решил, что в железке солдат выглядит нелепо. В итоге, наши бойцы касок не получили, что приводило к ненужным потерям на фронте. Каску, конечно, тормозили не только царские вкусы — мешали и бюрократия, и нехватка стали, и неготовность промышленности. Но именно та фраза про «нелепый вид» стала идеальным символом всей истории: фронт уже считал убитых, а наверху всё ещё спорили, идёт ли каска к мундиру. Разрыв между тем, что было в голове у элиты и что реально творилось в жизни был фантастическим. Когда летом 1914-го армии Европы двинулись навстречу друг другу, на головах у них было что угодно, только не сталь. Матерчатые фуражки, фетровые кепи, кожаные каски с пафосными шишаками у немцев — те самые пикельхельмы, нарядные на параде и бесполезные под огнём. Стальной шлем тогда д