Прочитала польский Закон о защите Отечества.

Интересная история, но начну не с неё, а с самой Системы.
Вся эта монументальная система тотального контроля, в которой мы живем, началась не сейчас, а тысячи лет назад, когда первые профессиональные воины и разбойники - те, кого мы сегодня благородно зовем родовой знатью, - поняли, что человека, который привязан к земле, можно грабить на постоянной основе.
Аграрная революция, о которой я писала прежде, загнала человечество в ловушку оседлости: появились амбары, поля и дома, которые нужно было защищать. Так возник первоначальный общественный договор, где за право не быть убитым, люди отдавали часть своего урожая. Государства же, обладая жёсткой иерархией и монополией на насилие, оказались в плане подавления эффективнее любых свободных общин. Они просто со временем физически поглотили и колонизировали все свободные земли планеты, не оставив на карте ни одного ничейного метра.
Когда человечеству пришло время сделать шаг в сторону индустриализации, этот процесс пошел по единому, железному сценарию во всей Европе. Ярким примером стало т.н."огораживание" земель в Англии, начавшееся при Тюдорах, когда лордам и джентри стало выгоднее разводить овец ради шерсти, чем терпеть на своей земле крестьян. Общинные леса и луга силой обносились рвами и заборами, деревни сносились, а пашни превращались в пастбища. Лишённые земли люди превращались в нищих и бродяг, против которых государство тут же принимало "кровавое законодательство" - за нежелание работать на фабриках людей пороли, клеймили и вешали. Позже, в восемнадцатом и девятнадцатом веках, к этому грабежу подключился парламент, штампуя официальные Законы об огораживании, полностью уничтожившие независимое крестьянство и вытолкнувшие миллионы голодных людей в города, чтобы те стали дешёвой рабочей силой для Промышленной революции.
Этот же процесс отбора автономии повторился везде. Во Франции крестьян грабили через неподъемный налоговый пресс и другие ловушки банкиров, заставляя отдавать земли за долги. В Пруссии при отмене крепостного права у крестьян забирали до половины земли в качестве выкупа, создавая капиталистические хозяйства юнкеров и поставляя нищих рабочих на заводы Круппа. В Российской империи реформа тысяча восемьсот шестьдесят первого года отрезала у общин лучшие угодья и повесила на людей выкупной долг на сорок девять лет, заставив миллионы крестьян уходить на каторжные заработки в города. Законы изначально писались этой родовой знатью для защиты права крупной частной собственности, а не крестьян и рабочих. Любые попытки простого люда объединиться или заявить о правах суды трактовали как преступный сговор, ведь у лорда всегда была бумага с королевской печатью, а у простого человека что? Ничего!
При этом старая родовая знать никогда никуда не исчезала, и никакая буржуазия её не сменяла. Произошло глубокое слияние в форме акций, монополии и банков. Именно они стали первыми учредителями центральных банков и Ост-Индских компаний. Новые деньги промышленников они просто ассимилировали через династические браки, скупая капиталы и выдавая взамен титулы, создав единый закрытый слой потомственной элиты. Ярким примером такого вхождения в систему является семья маркизов Феррахоли, цитату которого я не раз приводила в своих постах. (ссылка ниже).
Их предок Джузеппе Феррахоли начинал как счетовод и правая рука могущественных банкиров Торлония. Сколотив на управлении чужими деньгами состояние, он выкупил у разорившегося древнего княжеского рода Орсини замок Филаччано вместе с феодальными правами и титулом маркиза, который затем официально подтвердил Папа Римский. Этот новоявленный род стал владельцем роскошного Палаццо Феррахоли в самом сердце Рима, напротив резиденции нынешнего премьер-министра, где их потомки и сегодня проводят закрытые дипломатические приемы высшего уровня.
Сами же банкиры Торлония, на которых работал Феррахоли, создали гигантскую империю, которая сегодня прекрасно себя чувствует в банковской среде, уйдя на более высокий, системный уровень. Они объединили свой исторический Banca del Fucino с технологичным Igea Banca, передав операционное управление наемным менеджерам из числа родственников, и превратились в скрытых бенефициаров корпораций и фондов, включая огромные земельные монополии и крупнейшую в мире частную коллекцию античного мрамора из шестисот двадцати шедевров. Эту коллекцию они собрали, забирая за долги статуи Рафаэля или древнеримские бюсты у банкротившихся старых князей Джустиниани, Русполи и Чези, а также ведя раскопки на собственных землях. Но рода Джустиниани, Русполи и Чези никуда не исчезли, хотя их судьба наглядно показывает, как именно работает эволюция элит. Они по-прежнему богаты и влиятельны.
Свои сокровища и земли знать "прячет", используя для этого изобретенные их юристами механизмы семейных частных фондов и слепых трастов. Клан Дориа-Памфили передал все свои дворцы и шедевры Караваджо в специальный траст, что позволяет им жить там, пускать туристов, получать субсидии от государства на реставрацию и не платить налоги на наследство. Клан Колонна сохраняет свой огромный дворец в Риме как закрытую жилую резиденцию, не подпуская никого к архивам и скрывая реальный объем золота за вывеской частного фонда. Клан Боргезе вывел свои венчурные капиталы в закрытые структуры Люксембурга и Швейцарии, а клан Паллавичини разделил материальные ценности через итальянский фонд, а живые финансовые потоки и доли в мировых корпорациях спрятал за офшорным холдингом Siam Investment Holdings. По закону эти принцы формально чисты и даже "бедны" - лично им ничего не принадлежит, всё оформлено на благотворительный фонд, но устав фонда гарантирует, что управлять им могут только прямые потомки рода.
Эти и другие фамилии - Рокфеллеры, Морганы, европейские королевские дома вроде Оранских-Нассау и Княжеского дома Лихтенштейна, владеющего банком LGT Group, - и являются группой анонимных инвесторов, которые стоят за современными инвестиционными гигантами BlackRock, Vanguard и State Street. Обладая тридцатью триллионами долларов, эти фонды создали безупречную корпоративную завесу: они владеют акциями друг друга, а юридически числятся лишь номинальными держателями денег своих клиентов. Их реальные хозяева прячутся за швейцарскими семейными офисами, где адвокаты под страхом уголовного срока хранят тайну вкладов, и слепыми трастами в Делавэре, на Кайманах или острове Джерси. При этом фонды заменили прямое владение на тотальный контроль: собирая деньги простых людей через пенсионные поборы, они забирают себе право голоса на советах директоров и диктуют волю всему миру, управляя финансовыми потоками через закрытую суперкомпьютерную сеть искусственного интеллекта Aladdin.
Имея такую власть, эта скрытая элита конвертирует безликую цифровую ликвидность в реальные материальные ресурсы планеты, без которых человечество не выживет. Через дочерние структуры фонды скупают миллионы гектаров пахотных земель и чернозёмов по всему миру, приватизируют водную инфраструктуру и коммунальные конгломераты вроде Veolia и Suez, скупают жилые дома целыми кварталами через структуры Blackstone, превращая людей в вечных арендаторов, лишенных шанса на собственный угол. Они держат контрольные пакеты акций Bayer-Monsanto и всей Большой Фармы - Pfizer, Moderna и др., зажимая в тиски семенной фонд Земли и вводя дикие стандарты здравоохранения.
Для ускорения этого изъятия ресурсов элита виртуозно использует любые международные кризисы по "доктрине шока"- это история о том, что масштабные кризисы (бойня, пандемия, финансовый кризис) создаются для принудительного переформатирования общества. В моменты финансовых крахов они включают искусственный дефицит кредитов для малого бизнеса и скупают за бесценок подешевевшие активы. Во время пандемий через механизмы ВОЗ они тестируют медицинский авторитаризм, цифровые пропуска и тотальное повиновение дезориентированного страхом общества. В ходе военных конфликтов их оборонные концерны вроде Lockheed Martin получают миллиарды из бюджетов, а разрушенные воюющие государства загоняются в кредитную кабалу МВФ, чтобы после войны юридически отдать за долги стратегические порты, недра и энергосети в управление тому же BlackRock. Климатическая повестка с её ESG-стандартами используется для удушения мелких фермеров и заводов, которые не могут оплатить "зеленую" модернизацию и банкротятся в пользу транснациональных монополий.
Если же человек пытается заявить, что он рождён свободным и не желает участвовать в этом дурдоме, система мгновенно включает карательный аппарат, не вступая в философские дискуссии. Все эти концепции "Живых людей" или "Паспорта гражданина мира" полностью игнорируются судами. В рамках этой глобальной монополии право на отказ от оружия по соображениям совести, гарантированное международными пактами ООН, Европейской конвенцией и статьей 85 Конституции Польши, превращено в жесткую юридическую процедуру. Чтобы получить альтернативную гражданскую службу на объектах социальной защиты без оружия, человек обязан пройти унизительную проверку убеждений перед Военной комиссией при воеводе, выдержать стрессовые психологические тесты и провокационные вопросы социологов, а также предоставить письменные доказательства от зарегистрированных конфессий или свидетелей.
Если же гражданин принципиально отказывается кому-то что-то доказывать и проходить эти комиссии, тоталитарное государство мгновенно квалифицирует это как умышленное уголовное преступление. В силу вступает обновленный оборонный закон Польши "О защите Отечества" от одиннадцатого марта две тысячи двадцать второго года под номером Dz.U. 2022 poz. 655 [Dz.U. 2022 poz. 655]. Согласно его уголовному разделу и статье 687, за неявку по мобилизации в установленное место гражданину грозит срок от трех лет лишения свободы, а в условиях военного времени по статье 688 - не менее пяти лет тюрьмы [Art. 687, Art. 688]. При этом жесткие распоряжения Минобороны, вступившие в силу, обязывают явиться в военкомат всего за шесть часов с момента пометки "немедленно", а обновлённые в рамках единого текста Dziennik Ustaw poz. 825 нормы окончательно распространили эту обязанность на всех мужчин от восемнадцати до шестидесяти лет, включая тех, кто постоянно живёт за границей и сменил налоговую резиденцию.
Безопасность капитала, управляющего этими государственными шестерёнками, при этом защищена третьим, высшим уровнем - Мальтийским орденом. Это суверенное государство без территории предоставляет высшей знати и руководителям швейцарских банков дипломатические паспорта и абсолютный международный иммунитет. Их частные самолёты, счета и резиденции неприкосновенны для законов, которые они сами пишут для обычных людей. В этой системе у человека, не желающего подчиняться правилам монополии, фактически не остается легального выбора: он либо соглашается на условия общественного договора ради комфорта и медицины, либо идет на сознательное тюремное заключение, либо вынужден уходить в абсолютную изоляцию дикой природы вне цивилизации, полностью разрывая все связи с государством, но о таких мы слышим очень редко.
Так что плевать они хотели на твоё личное мировоззрение. Существует только ПРИОРИТЕТ ЗАКОНА РАЗБОЙНИКОВ.
Такова жизнь в Молотилке без скатерти-самобранки и повсеместно тепла 🤷‍♀️
Огораживание общинных земель Англии: собственность, производительность и становление современного капитализма. https://globalcapitalism.history.ox.ac.uk/enclosing-english-commons-property-productivity-and-making-modern-capitalism https://acrobat.adobe.com/id/urn:aaid:sc:EU:0770eb06-b83a-47f7-b940-0c567cf29c10https://acrobat.adobe.com/id/urn:aaid:sc:EU:0770eb06-b83a-47f7-b940-0c567cf29c10 На протяжении тысячелетий большая часть пахотных земель Англии относилась к категории «общин» (commons); и лишь постепенный процесс создал наше современное устройство исключительного, унитарного владения землей. Этот процесс получил название огораживание (enclosure).
Если говорить кратко, огораживание было юридическим механизмом, который экспроприировал (отбирал) общины (также известные как общинные земли или пустоши) у английских общинников, объединял их и пускал на новое использование. Это коренным образом изменило частную собственность как концепцию, в значительной степени ввело понятие земли как товара и определило экономические приоритеты последних пятисот лет. Этот процесс стал катализатором Промышленной революции и урбанизации Англии.
С точки зрения экономического развития, это было сродни изобретению колеса, хотя и вызвало куда больше споров и раздоров. До огораживания общинная земля была самой распространенной формой в Англии: земля, на которой любой человек мог выращивать еду, пасти скот, спать, есть и пировать.
Традиционное английское сельское хозяйство основывалось на системе открытых полей. Деревня была окружена несколькими огромными полями, которые не разделялись заборами. Каждый крестьянин владел не сплошным участком, а длинными узкими полосами земли, разбросанными по разным полям, чтобы гарантировать, что каждый получит долю как хорошей, так и плохой почвы.
После сбора урожая все заборы (если они были временными) убирались, и вся территория превращалась в общее пастбище, где скот всей деревни мог свободно пастись и удобрять почву. Помимо пашен, существовали «пустоши» — леса и болота, где бедняки собирали дрова, пасли гусей и строили лачуги. Эта система обеспечивала выживание и экономическую автономию беднейших слоев населения.
Огораживание разрушило этот уклад. Богатые землевладельцы (лендлорды), стремившиеся повысить доходность земель за счет разведения овец и внедрения новых методов агрономии, начали процесс консолидации. Они объединяли разрозненные полосы земли в крупные, сплошные владения, которые обносились постоянными изгородями, рвами и каменными стенами.
Общинные права простых людей при этом полностью аннулировались. Земля превращалась в «исключительную частную собственность», куда вход бывшим хозяевам был строго воспрещен.
Роль государства и Парламента
На ранних этапах (XVI–XVII века) огораживание часто происходило путем физического захвата и сгона крестьян силой, что вызывало массовые восстания. Однако в XVIII веке процесс возглавил британский Парламент. Был запущен конвейер по принятию так называемых «Парламентских актов об огораживании» (Enclosure Acts). [3
Крупные собственники подавали петиции в Парламент, который они сами же и контролировали. Парламент принимал индивидуальный закон для конкретной деревни, назначал комиссаров, которые перекраивали карту местности, ликвидировали общинные права и передавали лучшие угодья лордам. Мелкие собственники, не имевшие средств на оплату услуг чиновников, судов и возведение обязательных изгородей, были вынуждены продавать свои доли за бесценок.
Экономические последствия и создание рабочего класса
огораживание привело к колоссальным социальным сдвигам:
• Рост производительности: Крупные огороженные хозяйства позволили крупным фермерам внедрять научные методы севооборота, селекции скота и дренажа, что резко подняло урожайность.
Обратной стороной стал массовый исход крестьян из деревни. Потеряв доступ к общинной земле, мелкие арендаторы и батраки больше не могли прокормить себя сами.
Отрезанные от традиционных источников выживания, миллионы людей превратились в массу «свободных» наемных рабочих. У них не осталось иного выбора, кроме как массово переселяться в растущие промышленные города (такие как Манчестер, Бирмингем, Лидс) и продавать свой труд на первых фабриках, заводах и угольных шахтах за установленную владельцами капитала плату. Земля и человеческий труд окончательно превратились в товар.
Кому интересна история глобального капитализиа, поройтесь: https://globalcapitalism.history.ox.ac.uk Интервью с маркизом Феррахоли: https://www.dagospia.com/rubrica-29/cronache/vita-nobilt-inciuci-marchese-giuseppe-ferrajoli-nobilta-nera-137099.htm Российская империя. Краткая история — Глава 12. Российское общество во второй половине XIX — начале XX веков https://swolkov.org/istoria_rossiyskoy_imperii/istoria_rossiyskoy_imperii-12.htm