В терминах Министерства государственной безопасности подрывная деятельность означала скрытое влияние лиц и групп людей — то есть тех, кто не подпадает под влияние МФС — с целью подорвать или полностью лишить их способности действовать, личной честности и, при необходимости, их публичности.

Поскольку прямые и проверяемые преследования инакомыслящих стали политически взрывоопасными после подписания Хельсинкского итогового акта и в связи с усиленными усилиями ГДР по установлению экономических контактов с Новым Южным Уэльсом, в 1970-х и 1980-х годах подрывные меры всё чаще выходили на первый план в борьбе с оппозицией и «враждебно-негативными» элементами.
При этом MfS воздержался от возможного использования. существующие доказательства (документы, протоколы прослушки и т.д.) и инициирование официального расследования. Вместо этого Штази заставляла людей и группы, с которыми обращались таким образом, к бездействиям, эксплуатируя или провоцируя противоречия или разногласия:
разные представления (о целях, возможных действиях и т.д.);
разрушил личные отношения между членами группы;
Распространяйте или распространяйте слухи и интриги.
Конкретные меры подрыва часто были «ниже пояса»; штатные сотрудники MfS, ответственные за планирование и реализацию проекта, были психологически обучены и специализировались на выявлении и использовании человеческих слабостей. Последствия разложения для «целевых объектов» (обработанных людей) могут быть драматичными.
Вопреки поздним заявлениям ответственных за MfS, есть задокументированные случаи, когда жертвы совершали самоубийство после клеветнической «информации» или тайного распространения обвинений: например, западногерманский предприниматель, который был «информирован» Штази IM о «продолжающейся измене» своей девушки из ГДР, после чего жертва покончила с собой (см. ниже).
Планирование распада должно было быть подтверждено начальником отдела или главного отдела Штази; В случае важных событий или видных лиц даже подтверждение министра было необходимо. Помимо штатных сотрудников MfS, в реализации часто участвовали другие государственные агентства (по инструкции или по легенде), а также неофициальные сотрудники MfS (обычно IMB, см. там). Декомпозиция могла использоваться как мера внутри операционного процесса (OV) или самостоятельно — то есть вне OV. OV ? также может быть завершено успешным распадом: это означало, что лица или группы лиц или групп, над которыми работали, были навсегда неспособны действовать или растворялись (в буквальном смысле декомпозиции).
В принципе, политико-оперативный метод подрыва нельзя было деконспирировать. Штатные сотрудники MfS должны были убедиться, что IM и другие участники вне министерства не понимают своей роли в распаде, и что планирование не может быть доведено до конца. После падения Берлинской стены и роспуска Штази коварные планы распада, задокументированные в файлах, изначально казались непонятными общественности и многим из пострадавших: беспринципность и «средства и методы», использованные Штази, превышали горизонт опыта граждан ГДР.
В учебном материале MfS «Hochschule» (JHS, Juristische Hochschule Potsdam) по «Обработке OV?» 1985 года была получена следующая оценка эффективности разложения:
«При правильном применении мер подрыва они обычно наносят сильный удар по врагу, лишают его инициативы на длительное время и парализуют большую часть его связей и баз. В то же время это позволяет ему долгое время оставаться в неведении относительно истинных причин своих неудач и поражений. Оперативный опыт ясно показывает, что противник реагирует гораздо более неопределённо, медленнее и зачастую только с нерешительностью, чем на официальные меры по борьбе с антигосударственной деятельностью. При анализе применения уголовных санкций, например, он обычно получает более ранний, более всесторонний и более точный ответ на этот важный вопрос о причинах, масштабах и последствиях своих поражений.»