ирина мишина

Есть история, которую принято рассказывать вполголоса. О том, что дети высокопоставленных людей войны не видят. Что у власти имущих всегда найдётся нужная справка, нужный человек, нужная бронь. Это логично. Это понятно. Это даже кажется законом природы. Но советская история 1941–1945 годов сломала этот закон так, что осколки до сих пор не сложить в привычную картину. Июнь 1941 года. Нацистская Германия перешла советскую границу на всём её протяжении. Страна ещё не понимала масштаба того, что началось. А в Москве, в кабинете Сталина, раздался телефонный звонок. Звонил Яков — его старший сын от первого брака, 34-летний офицер. Отец ответил коротко: «Ты офицер Красной Армии. Иди и сражайся». Ни «береги себя». Ни «я что-нибудь придумаю». Просто — иди. Яков Иосифович Джугашвили ушёл на фронт почти сразу после начала войны. Командовал артиллерийской батареей, и уже в начале июля 1941 года был представлен к ордену Красного Знамени за доблесть в бою. В середине июля он пропал без вести. Позже

В 1955 году поэт Евгений Винокуров принес в журнал «Новый мир» стихотворение «Москвичи», написанное им несколько лет назад: Там синие просторы спокойной Сан-реки, там строгие костелы остры и высоки. Лежат в земле, зеленой покрытые травой, Сережка с Малой Бронной и Витька с Моховой. А где-то в людном мире, который год подряд, одни в пустой квартире их матери не спят. Свет лампы воспаленной пылает над Москвой в окне на Малой Бронной, в окне на Моховой. Друзьям не встать. В округе без них идет кино, девчонки их — подруги — все замужем давно. Сияет свод бездонный, и ночь шумит листвой над тихой Малой Бронной, над шумной Моховой. Где цоколь из фанеры —  привал на пять минут! По-польски пионеры о подвигах поют. Стихотворение напечатали в ряду тематически подобных и забыли - военная поэзия в то время была на подъеме, помимо стихов Константина Симонова, Александра Твардовского, Юлии Друниной, со всех уголков огромной страны в редакции журналов и газет потоком шли письма с рифмованными траг