Музей каллиграфии это я так его назвал.

А так-то это Музей кистей «Фуденосато Кобо». Находится он в городке Кумано. Хотя города рядом я не узрел. Но он точно есть. Скрывается в складках местности.
Тема каллиграфии несколько для нас необычна, рассказывать о ней непросто, много пробелов в знаниях, но я попробую, взяв помощь некоторых знатоков.
Японская каллиграфия, сёдо или шодо (書道, «Путь письма») у японцев считается искусством более высокого уровня, чем живопись или гравюра, ибо это не столько работа на конечный результат, сколько процесс постижения древней мудрости и самопознания. А еще — исцеляющая и приводящая в равновесие медитация.
«Японское чистописание» в обязательном порядке преподают в школе, приучая к внутренней собранности и терпеливости, основам композиции, балансу простого и изящного, поискам гармонии в самом себе. Лично у меня сложилось стойкое ощущение, что каллиграфия у японцев входит в культурный код нации. А может быть даже это базис этого кода.
При работе используется минимум материалов, вид и качество которых не меняется уже сотни лет. «Четыре драгоценности кабинета» — так называют в Японии письменные принадлежности: белая рисовая бумага, черная тушь, получаемая из чернильного камня растиранием в специальной тушечнице и кисти: широкая — для написания иероглифов, тонкая — для написания имени мастера.
Неподготовленному человеку это покажется чем-то излишне замороченным. Нынешний человек ручкой-то уже почти не пишет, а только расписывается иногда. Пишут в основном в телефоне – тык, тык и блямс! И то набирать текст терпения не хватает. Бумагу различают на офисную, да еще некоторую. Писать кистью? Уууууу…. Тягомотина…
А тут кисть стала основой создания музея. Так как 80% всех кистей, производящихся в Японии, рождаются именно в этом городке. Это и кисти для рисования, и для каллиграфии, и даже для макияжа. Известные косметические бренды охотно заказывают их для своих потребностей.
Кстати, все эти кисти до сих пор делают вручную. И процесс я имел удовольствие наблюдать – специально обученная девушка в расшитом кимоно, сидя на небольшой подушечке за низеньким столиком, усердно и ловко порхая пальчиками, создавала из шерсти животных и некоторых бамбуковых заготовок изящные орудия «чистописания». А вокруг зрители, так же на подушечках сидят. Но с непривычки недолго можно так усидеть. Зрители меняются, а девушка продолжает создавать кисти.
А напротив нее, другая девушка отрешенно от зрителей тщательно выписывала кистью витиеватые иероглифы. Это уже сама каллиграфия в чистом виде. Исполненные линии не могут быть исправлены, поэтому от мастера требуется максимальная концентрация. Кисть передает состояние духа в определенный момент времени. Толстые линии выступают на первый план, тонкие дают глубину вторых планов. Одна порция туши — один иероглиф. На каком-то изгибе кисть остается уже почти сухой и оставляет едва заметный след или пробелы, где-то по бумаге расходятся полупрозрачные лучи, тушь растекается — это тоже часть сиюминутного контакта с истиной. Образ написанного иероглифа это не просто смысл надписи, это и некая материализация его в гармоничном энергетическом выплеске.
Древние мастера говорили, что нужно очистить свой ум и позволить иероглифам течь из себя.
А современный каллиграф Моримото Рюсэки на российских выставках объяснял ее смысл так: «Каллиграфия трехмерна. Движение кисти по бумаге — только часть движения, потому что кисть еще движется в воздухе, макается в тушь или чернила. Моя работа — череда прикосновений и жестов. Вы видите только следы. На бумаге остаются следы и память о движении кисти. Чтобы понять каллиграфию, необходимо видеть процесс. Движение палочки дирижера есть идеальная формула каллиграфии. Дирижер думает не о собственно движении, он думает о музыке, которая явится результатом этого движения».
Вот я глядел на этот каллиграфический дзен, ошалевая немного от изобилия кистей, иероглифов. Сложно для восприятия, но интересно и уважение вызывало неподдельное.
Народу на выставке много и много детей самого разного возраста. Сюда принято ходить семьями, здесь все устроено так, чтобы в памяти отложилось важное и нужное: традиции, дух, некая тайна и желание ее постичь. Это ритуал прикосновения и посвящения. И он не пафосный и вычурный, а незаметный и действенный – детей и родителей вовлекают сначала в просмотр детских картинок, потом в мастер-классы, где они сперва рисуют то, что им интересно, а затем, в других залах, уровень творчества повышают до написания иероглифов и так далее.
Мы прошлись везде, и я понял, что надо начинать с картинок. Несколько залов были заполнены ими. Это истории в красочных изображениях про приключения любимых национальных детских персонажей, типа нашего Незнайки или Самоделкина с Мурзилкой. Главный положительный герой здесь это Булка, он, кстати, мужского рода и внешне напоминает хулигана из хоккейной команды «Метеор» (старый советский мультик «Шайбу! Шайбу!»), такой, с большим круглым красным носом. Его друзья - Хлебушек, Гезе (пельмень по– нашему), Тыква, Баклажан, Салатик, Самоделкин, доктор а-ля Пилюлькин и механик Шпунтик (имена я им дал сам по внешнему виду) и прочие японские коротыши. Есть там и отрицательный персонаж, мы окрестили его Вирусом, а с ним переменного поведения Рыжая бестия. Ей очень нравится Булка, но тусит она с Вирусом, вместе воруют звезды с неба и совершают прочие нехорошие поступки. Булка с друзьям справедливость, конечно, восстанавливают, Рыжая признается Булке в своем восхищении им, но в следующей истории женский характер снова показывает свою противоречивость.
И самое главное, под каждой картинкой находился ее же карандашный авторский набросок, типа черновика, который работает наглядным пособием, как рисовать всех этих персонажей и развивать сюжетную тему.
В общем детские истории нас с Даниилом сильно увлекли. Мы почти все картинки правильно истолковали. Нана помогала и умилялась, Марина же с гугл-переводчиком обошла все про каллиграфию, кисти и бумагу. Так что выставка впечатлила всех, даже Аню. Первый раз в такое общество вышла. Фотогафировать было сложно, так как не поощрялось.
Кстати, пока мы были на выставке Ваня с Тосей взошли на Фудзияму!
А через день мы пошли в японский театр. Тут тоже есть что рассказать))