Жизненные рассказы

Женский голос был злым и усталым. Оля, даже не видя ту, что походя прокляла ее, знала – глаза у этой женщины грустные. Не велик секрет. Не будет человек, у которого хоть какая-то радость в жизни есть, зла другому желать. Пусть даже и на эмоциях. - Вставай, дочка! – грязная, измазанная мазутом, рука была такой большой, что Ольга невольно подалась в сторону, испугавшись. – Да не боись! Не испачкаешься! Коленку-то, вон, как расквасила! Погоди-ка! У меня в кабине йод есть и бинтик. Сейчас поможем горю твоему! Пожилой водитель рейсового автобуса, на котором Оля должна была отправиться в село к тетке, принес пузырек с йодом, ватку и бинт, а потом совсем по-отечески подул на коленку Оли, когда та зашипела сквозь зубы. - Щиплется? Ничего, потерпи немножко! Пройдет! - Спасибо… - Да было бы за что! – усмехнулся водитель. – Тебе куда? - До Карповки. Там тетя живет. - Ишь ты! Все в город, а ты – наоборот. Чего так? - Я ненадолго. Живу тут. На фабрике работаю. А к тете только по праздникам получается выбраться или в отпуск. Вот, как сейчас. - Сумки твои, что ли? - Да. Там одежка детям, халаты и платья, которые тетя для себя и подруг просила, ну и так, по мелочи. У них магазин в поселке закрыли. А в город не наездишься. Да и денег нет. Ребятишек-то пятеро. Не разгуляешься… - Ничего себе! Куда столько-то по нашим временам? - Так, своих у нее только двое. Остальные – мои… Водитель невольно присвистнул, и внимательнее присмотрелся к Ольге. - Что-то ты не то мне в уши льешь, девонька! Ты же сама ребенок! Какие тебе дети, да еще и трое?! - Братья мои! И сестра! Маму мы в прошлом году потеряли. А бати у нас давно уже нет. Он утонул, когда мама Полюшку родила. Месяца не было, а уже дите сиротой осталось. Нам-то, старшим, хоть повезло. Мы папу помним. А Поля – нет. А как мамы не стало, тетя малых к себе взяла, а меня в город отправила. В поселке работы нет почти. На ферме платят мало, а ртов много. Вот и пришлось ехать. На фабрику устраиваться. - Вон оно что! – водитель кивнул. – Понятно! Прости, девуля! Плохо о тебе подумал. - Ничего страшного! Объясняться надо как следует! Тетя тоже мне все время твердит об этом! Я что-нибудь ляпну, а люди думают потом: «Что она сказать-то хотела?!» – Ольга легко и звонко рассмеялась, и водитель замер, любуясь ею. Ясноглазая, с чистым, словно росой умытым, личиком, Оля была хороша, словно зорюшка. На улице пройдешь мимо – не обернешься. Обычная девчонка. А как улыбнулась, бровью повела, ямочки на щечках заиграли – глаз не отвести! - Давай сумки твои! Я их пристрою. А сама ковыляй в автобус потихонечку. Еще минут пять, и поедем! – очнулся, наконец, водитель и усмехнулся. – Бабка твоя не ведьмой случаем была? - Нет! С чего вы взяли?! - Сила тебе, девонька, великая дана. Одним взглядом присушить можешь! Помни об этом! Я, вот, вроде и старый уже, и женат полвека без малого, а хоть сейчас бы за тобой на край света пошел! - Ой, скажете тоже! – засмущалась Оля. – Вам – шуточки, а у меня коленка болит! - До свадьбы заживет! – подмигнул Оле водитель. – Позовешь на свадьбу-то?! - А как же! Откуда Оле было знать, что ждет ее в поселке? Что свадьба, которую она ждала и торопила, так и не случится? Что жених ее, Павел, поведет под венец другую… С Павлом Олю познакомила тетя. - Хороший парень, Олюшка! Работящий, не глупый, из хорошей семьи. И не гулена. - Это-то откуда известно? – Оля смущенно прятала глаза. Какая из нее невеста?! Только-только школу окончила! Да и то едва-едва. Не до учебы было. Мама слегла, младшие на Ольге. Не разгуляешься! Да и не любила она этого. Стеснительной всегда была. Дома – огонек с припеком, а на люди выйти случится – словно подменили девчонку. Глаза в пол, кончик косы теребит, и, если волю дать, тут же сбежит куда подальше от компании. В поле чистом, с ветром, на «ты», а с людьми – сторожится. С детства самого такой была. - Олюшка у нас душа живая… - говаривала ее мама. Простые, вроде слова, а как сердце Оле грели. Она готова была горы свернуть, лишь бы услышать их снова от мамы. И с младшими помочь, и по хозяйству управиться. Все успевала! И ведь не тяжело было, не ломко. Все в радость! Ведь, для своих… А потом беда в ворота постучалась. И осталась Оля одна… Без мамы… Тетя, сестра отца, присматривала, конечно. И судьбу Олину устроить пыталась. - Тебе бы, детка, нужно замуж выйти. Так оно спокойнее. Тяжко одной-то! А при мужике все полегче. Я все решу! И за детей не волнуйся! Не брошу! Помогать будешь – спасибо скажу! А нет, так рада буду и тому, что ты пристроена! - Тетя, что ты такое говоришь?! Разве могу я младших бросить?! - Знаю, что не откажешься. Но хочу, чтобы знала – не одна ты! Родня человеку на то и дана, чтобы помочь да поддержать в трудную минуту. Когда-нибудь и мое время придет. Не вечная. И тогда уж я тебя о помощи просить буду. Жениха Оле тетка искала тщательно и с разбором. Не отдашь же кровиночку за кого попало?! Лучший нужен! Вот Павел и нашелся. Семью его тетка Олина хороша знала, а парень скромный был, такой же, как и Оля. Не видать да не слыхать. Гулять не любитель, в клубе только по праздникам появлялся, а больше с отцом на заимке пропадал или матери по хозяйству помогал. Разве не хорош?! Одного тетя Олина не знала. Что в Павла еще со школы влюблена была его соседка – Даша. Девчонкой на заборе висела, карауля своего милого, а как в пору вошла, и вовсе дороги ему не давала. Павел в ее строну и не смотрел, а она, знай, похохатывает: - Все равно мой будет! А Павлу Ольга глянулась… - Пойдешь за меня? - Пойду… - Ждите сватов! Тетка Оли, Евдокия, плакала от радости, когда в ее дом пришли сватать племянницу. - Ты, Дуся, не сомневайся! Как родную твою девочку примем! – уверяла будущая свекровь Ольги. – А если тебе детвора в тягость, так мы с мужем готовы помочь. Пусть молодые поживут сами какое-то время. Притрутся немного, обживутся. А там видно будет! О свадьбе сговорились быстро, но насчет сроков Евдокия вдруг уперлась. - Некуда спешить. Парню в армию, а Оле его ждать! А потом уж ладком-мирком да за свадебку! Ольга не сразу поняла, почему тетя так говорит. Но когда гости ушли, Дуся усадила ее рядом и объяснила все. - У тебя, Олюшка, кроме дома родительского, который на всех вас, детей, делить надо бы, ничего нет. Приданое мама твоя только-только начала собирать, хотя и говорила я ей, что поздно спохватилась. С чем в дом мужа придешь? Ты не гляди, что тебя приветили! Все до скорлупки вспомнят, если нужда придет. Не хочу тебя замуж выдавать с узелком. Не дело! В город поедешь. Пока Павел в армии, деньжат подзаработаешь, приоденешься, и немного пообтешет тебя городская жизнь. Полезно будет. А то ты у меня такая былиночка безответная – дунуть страшно! Самостоятельности не хватает тебе, вот что! Поезжай! Так Оля оказалась в городе. Сказать, что сложно было – ничего не сказать. Комната в общежитии, где шестеро девчат бок о бок трутся. Не убежишь, не спрячешься. Нет рядом поля чистого, где хоть песни пой, хоть в голос вой – никто не услышит и не осудит. Олю поначалу даже не приняли. Слишком уж тихая да скромная. А в тихом омуте, как известно… Но ничего, разобрались. На работу ее посмотрели, и поняли – не может плохой человек так трудиться. В помощи никогда не откажет, словом и делом поддержит. Подруги появились у Оли, а дальше дело легче пошло. Евдокия нарадоваться не могла. - Хорошая идея была, да, Оль? Павлик вернется из армии, поженитесь, и все будет хорошо! Ох, как же ошибалась Дуся! Никогда еще и ни в ком она так не ошибалась, как в будущем своем, как она думала, зяте! Павел из армии вернулся сразу к родителям. В город заезжать не стал. Они с Олей договорились, что денек-другой потерпят. Отпуск она оформила заранее, но со сроками не угадали. Пришлось Оле в городе задержаться. А накануне ее отъезда в поселок, девчонки, с которыми она жила в одной комнате, забегали вдруг, захихикали, и вручили Ольге свой подарок. - На свадьбу же приехать обещали! – опешила Оля. - А мы и будем! Но решили, что лучше будет, если мы тебе подарок сейчас отдадим. Открой коробку-то! Туфельки были такими красивыми, что Ольга даже в руки их брать побоялась. - Размер твой! Не сомневайся! И кожа хорошая! Это отец Лены Самохиной сапожничает. Мы ему твою мерку отправили, и он расстарался. Правда, красивые? - Очень! – Оля прижала к себе коробку. – Спасибо, девочки… - Будь счастлива, Оленька! Ты этого заслуживаешь! Эту коробку Оля спрятала на самое дно сумки, боясь помять или испортить подарок. И прежде, чем отдать водителю сумки, еще раз проверила ее, и только потом отпустила ручки. - Ценное у тебя там что? А то, давай в салон поставлю. У меня там закуточек есть у водительского места. - Подарок от девочек… На свадьбу… Оля словно очнулась. А ведь она – невеста! Больше года уже с этим званием ходит, а все никак понять не могла, что это про нее все! И радость эта, и счастье, которое впереди ждет, и любовь… Павла она любила. Робкой, несостоявшейся пока, а только зародившейся, проклюнувшейся, словно подснежник весной, девичей чистой любовью, которая всему верит и всего надеется… Глядя в окно, на мелькавшие мимо деревья, Оля думала, что еще немного, и вся жизнь ее изменится. Все будет иначе. И ее мечта о своем доме с беленькими чистыми занавесками на окнах и розами в палисаднике, станет реальностью… Не сошлось. Едва автобус подъехал к остановке, как Оля поняла, что ничего у нее не будет – ни счастья, ни дома, ни любви. Тетя, встречавшая ее, была в черной косынке, которую никогда не надела бы, если бы не случилось что-то плохое. - Тетя Дуся, что?! – Оля охнула, спрыгнув со ступеньки автобуса. Колено болело, а сердце ныло так, что в глазах потемнело. - Худо дело, Олюшка. Ох, худо… Но не здесь такие разговоры вести. Ступай за мной! Поблагодарив водителя, Ольга подхватила сумки и поспешила вслед за тетей, ловя на себе любопытные взгляды соседей. За спиной шептались, но слов было не разобрать. Евдокия шагала так быстро, что Оля совсем запыхалась, пока добралась до дома. - Да, что стряслось-то?! – не выдержала она, едва калитка закрылась за нею. – Тетя Дуся, почему ты в черном платке?! Слезы тети Олю напугали. Дуся ревела так, что даже ответить племяннице не смогла сразу. Ольга оттолкнула ее и кинулась в дом. - Дети! Но оба брата и сестричка сидели рядышком на стареньком диване и смотрели мультфильмы. Увидев сестру, они кинулись к ней обниматься. Ольга почувствовала, как сердце пропустило удар, и обернулась, ловя взгляд Евдокии: - Если не дети, то что?! - Павел… История была проста и незатейлива. Павел, вернувшись домой, согласился отметить с друзьями сразу два праздника – и предстоящую свадьбу, и свое возвращение. Даша же, крутившаяся по близости, подгадала момент, и пристроилась рядом. - Выпей, Паша! Тебе же теперь можно. Ты уже взрослый! - Не люблю этого, - отодвинул рюмку Павел. - А что любишь? – Даша украдкой подвинула рюмку обратно. - Олю люблю! – улыбнулся Павел. - Да? А расскажи мне о ней! Какая она? Беседа эта затянулась до поздней ночи. Компания гудела, Павел несколько раз порывался уйти, а Дарья умело вела свою игру. - Давайте выпьем, ребята, за то, что Паша с нами! А теперь за его свадьбу! А теперь за нас! Нет! За родителей! Это же святое дело! Захмелевший Павел сам не понял, как оказался не дома, а у Дарьи во дворе. Она довела его до сеновала: - Не надо тебе домой, Паша! Поспи здесь сегодня. А то родители ругать будут. А потом пристроилась к задремавшему Павлу под бочок. Как уж и что у них там случилось, никто так и не узнал. Свечку держать было некому. Мать Даши, увидев поутру дочку, крепко спящую рядом с Павлом, не стала будить «молодых», а прямиком направилась во двор к соседям: - Ну что, как будем позор делить? Пополам? Или нам все достанется?! Павла родители даже слушать не стали. - Натворил – отвечать будешь! Дашку мы с пеленок знаем! Позорить ее не дадим! Женишься! - А Оля как же? - А что ей сделается?! Пусть спасибо Богу скажет, что такую беду от нее отвел! Муж – остолоп! Что хуже-то может быть?! Эх, Паша! Не так мы тебя воспитывали… К Ольге Павел пришел виниться в тот же вечер. - Прости меня… Не хотел я… Не знаю, как так получилось… - Уходи, Паша. Ольга не плакала. Глаза ее были сухими, а личико, которым так любовался еще несколько часов назад водители автобуса, потемнело. Словно разом стерли с него все краски. Побелевшие губы дрожали, а руки теребили кончик косы, как когда-то в детстве. - Не судьба, значит… - Оля только разочек всего и взглянула на Павла, а он разревелся, будто маленький. - Прости… Павел давно уже ушел, а Оля все стояла во дворе, закинув голову и глядя в ночное небо. Почему все это с нею случилось?! Почему так несправедлива жизнь?! Ни мамы, ни папы рядом. Заступиться, считай, некому. Тетя себе и так уж сердце надорвала! Неужели не будет в ее, Олиной, жизни ничего хорошего?! Не будет белых занавесок на окнах и роз, цветущих под окнами… Не будет счастья?! Ни дома, ни семьи, ни детей… И лишь подумав о детях, Оля словно очнулась. Есть, ведь, они! Сразу трое! Да еще плюс двоюродные! Итого - пятеро! Родные – ближе некуда! Да, не ею рожденные, но все свои! Зачем ей Бога гневить?! Оля моргнула раз-другой, прогоняя пришедшие все-таки слезы, и глянула на дом тети. Свет, лившийся из окон, был таким теплым, приветным, что ей стало чуть легче. Есть у нее дом. И родные есть. А это уже немало! И все остальное тоже будет! Не может быть иначе! Пусть не сейчас, пусть нескоро, но придет и к ней любовь! Настоящая… Потому, что Павел ее совсем не любил. Не то это было. Ох, не то! Не может любовь обманывать! Не может размениваться по мелочам! Не может лжи не видеть, когда ее обмануть пытаются! Нельзя так! Рано утром Оля собралась и уехала в город. Дуся проводила ее до автобуса, перекрестив украдкой на прощание. - Не плачь только! Бог не Тимошка, видит немножко! Все еще будет у тебя, девочка моя! - Знаю… - обняла тетку Оля. Водитель, узнав ее, разулыбался: - Привет, красивая! Что-то быстро ты обернулась. Как тебя жених-то отпустил?! - А нет у меня больше жениха… - вздохнула Ольга, глядя, как тетя машет ей рукой на прощание. - Что так? Поссорились? - Нет. Характерами не сошлись… - Ну, это бывает! – кивнул водитель. – Лучше так разбежаться в этом случае, чем после свадьбы друг друга мучить годами. И что ты теперь делать думаешь? - Работать. Мне еще ребят поднимать. Тетя одна не справится. А там видно будет. Замуж Оля выйдет через три года. И усатый водитель, который будет всем гостям на этой свадьбе рассказывать, как она расшибла коленку и через это нашла свою судьбу, с радостью назовет ее дочкой уже на полных правах. А потом гордо будет демонстрировать всем соседям своего первого внука: - Смотрите, люди, какой красавчик! Весь в мамку! А Оля снова посветлеет лицом. И будет у нее и дом с белыми занавесками на свежевымытых окнах, и теплый хлеб на столе, и муж, для которого она станет тем самым светом, которым живет любовь. Она поднимет и выведет в люди братьев, и устроит судьбу сестры, помня урок, который ей преподнесла жизнь. - Сама выбирай, маленькая! Сердце свое слушай, Полина! Я только посоветовать могу. А дальше – тебе знать! И не раз еще Ольга выйдет во двор вечером, закинет голову к небу, благодаря за еще один прожитый день и за то, что дано было в нем, а потом глянет на свои окна. - Светло… Спасибо, Господи! Храни тех, кого я люблю! Автор: Людмила Лаврова.

Мне было лет четырнадцать. Я ехала в троллейбусе без билета, когда зашли контролеры. Как честная и правильная девочка, я предсказуемо растерялась и почти готова была расплакаться, когда вдруг незнакомый молодой человек, который, видимо, заметил мою панику, ни слова не говоря, вложил мне в руки талон и вышел. Двери закрылись. Я не успела сказать «спасибо». Я просто пробила талон и вот уже больше пятнадцати лет храню его в школьном блокноте как напоминание о том дне, когда совершенно чужой человек лучше всей классической русской литературы, вместе взятой, показал мне ценность доброты. С тех пор я встречала много разных людей. Праведников, постящихся и бьющих поклоны, но готовых пхнуть тебя в спину, стоит только замешкаться у стола со свечами. Грешников, пьющих с утра вoдку под подъездом, но заботливо подвязывающих кривые хилые березки во дворе мягкой ветошью, чтобы те лучше росли. Очень умных людей, попрекающих глупых, но так зло и гадко, что едва сдерживаешься, чтобы не заткнуть им рот рукой и не напомнить, что ум и яд несовместимы, иначе зачем тогда ум, если все равно опускаешься до состояния раздраженного животного. Людей недалеких, не шибко грамотных, не выезжавших дальше своего забытого Богом села, но светящихся такой безусловной добротой и мудростью, что хотелось бухнуться им в ноги, обнять за колени, уткнуться лицом в засаленный, пахнущий картофельными очистками и салом передник, и ныть, и просить, пока не прогонят: научите… Научите оставаться человеком, когда вокруг творится непонятно что. Научите не озлобляться, не искать выгоды, не просчитывать наперед двадцать восемь вариантов развития событий, а любить и принимать. Не пытаться исправить, улучшить, дополнить и усовершенствовать, а радоваться тому, что есть. И быть благодарным за то, что есть. (с) Ольга Примаченко 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!

УЧИЛКА. Над ней смеялись ученики и плели интриги коллеги, мечтая стереть в порошок, пока в её личном деле случайно не нашли пожелтевшую грамоту снайпера. Но когда хрупкая «моль» голыми руками вытащила дочку большого начальника из кольца озверевших псов... Вера Алексеевна поправила очки в тонкой металлической оправе и в десятый раз за утро одернула рукав строгого шерстяного платья. Октябрьское солнце Ленинграда, низкое и какое-то безжалостно-честное, заливало вестибюль элитной школы № 214 рассеянным светом. Здесь пахло мастикой для паркета, мелом и чем-то дорогим, неуловимым — запахом чужой, обеспеченной жизни. — Вы к кому, девушка? — гардеробщица, пожилая дама с высокой прической, смотрела на Веру так, словно та пришла просить милостыню. — Я новый учитель. Литература и русский язык. Вера Алексеевна Снегирёва, — голос прозвучал тише, чем хотелось бы. Гардеробщица хмыкнула и, не меняя выражения лица, кивнула на широкую лестницу: — Кабинет директора на втором этаже. Только в пальто не суйтесь, у Маргариты Станиславовны с этим строго. Вера судорожно сдернула с плеч драповое пальто — тяжелое, из прошлой жизни, единственное наследство, оставшееся от родителей. Повесив его на крючок, она почувствовала себя голой. Мимо проплывали стайки старшеклассников: девочки в коричневых платьях и черных фартуках, мальчики в отглаженных костюмах. Они разговаривали громко, уверенно, не стесняясь взрослых. Эта школа была их территорией. Кабинет директора встретил её запахом дорогих духов и нафталина. Маргарита Станиславовна восседала за массивным столом, как памятник самой себе: крупная, с монументальной прической, в бордовом костюме, который сидел на ней броней. Рядом, подпирая подоконник, стояла завуч Инна Аркадьевна — сухая, как гербарий, женщина с вечно поджатыми губами и глазами-рентгенами. В руке она держала тонкую папку — личное дело. — Значит, Снегирёва, — голос директрисы был низким, с металлическим отзвуком. — Пединститут окончили без красного диплома. Практика в сельской школе. Рекомендаций нет. И вы полагаете, что готовы к работе с нашей элитной аудиторией? Вера сглотнула. — Я люблю детей, — сказала она, и тут же поняла, как наивно это прозвучало. Инна Аркадьевна тонко улыбнулась. Это была улыбка естествоиспытателя, глядящего на подопытную мышь. — Здесь этого недостаточно, милочка. Здесь нужна хватка. Вы же ростом с восьмиклассницу. Что вы будете делать, когда вас начнут испытывать на прочность? Плакать? — Я справлюсь. — Аттестат зрелости в этом году у одиннадцатого «Б». Тридцать два человека. Из них пятнадцать — дети номенклатурных работников, десять — дети творческой интеллигенции, остальные — просто золотая молодежь. Они съедают таких, как вы, на завтрак. Знаете, что случилось с предыдущим учителем? Вера молчала. — Он уволился после нервного срыва, — директриса встала, давая понять, что аудиенция окончена. — Идите. Классное руководство над одиннадцатым «Б» ваше. Журнал получите у Инны Аркадьевны. И не вздумайте жаловаться. Выйдя в коридор, Вера прислонилась к холодной стене. Сердце колотилось где-то у горла. — Не дрейфь, тетя Вера, салага! — пронесся мимо рыжий вихрастый паренек и, захохотав, скрылся за поворотом. Она еще не знала...

Мать стаи В морозный день бабка Анна пошла за хворостом за овраг. На поваленном бревне лежала огромная волчица — худая до провалившихся боков. Под ней жались два крошечных щенка, третий лежал поодаль, уже почти неотличимый от ледяной коры. Волчица не рычала, не скалилась. В её глазах была только мольба истощённой матери. Анна бросилась домой, принесла дедов тулуп, тёплый бульон, хлеб и мясо. Она стала тайком кормить волчью семью. Для неё это было искуплением. Её покойный муж Иван когда-то убил волчицу, а слепых щенков оставил в сугробе. Анна тогда кричала на него, но было поздно. Много лет ей снился писк замерзающих детёнышей. Позже, разбирая сундук, она нашла Иванову тетрадь. Оказалось, он вернулся в лес и выходил одного выжившего волчонка, тайком носил ему мясо. «Если этот волк вырастет, — писал Иван, — может, однажды кто-то из них вспомнит не ружьё, а руку». Весной тайну раскрыл охотник Фёдор Климов. Когда ему было десять, отец ушёл в лес и не вернулся. Фёдор вырос с мыслью, что волки убили отца. Он пригрозил Анне: «Это мой капкан и моя добыча». На следующий день один волчонок исчез. Анна увидела у Фёдора мешок с тихим скулёжом. Ночью Серая (так Анна звала волчицу) пришла к её порогу с одним щенком. Они ушли в лес. Там были разложены капканы. Один щенок был мёртв, второй застрял между корней. Анна стала его вытаскивать. За спиной щёлкнул курок. Фёдор стоял с ружьём. Анна встала между ним и Серой. Волчица прыгнула первой. Выстрел грохнул, она упала, но Фёдор отшатнулся и наступил в собственный капкан. Анна разжала железо и помогла ему. Позже в архиве нашли документы: отца Фёдора убили браконьеры. Полвека войны с теми, кто был ни при чём. Фёдор принёс мешок капканов к Анниному забору. Серая выжила, а весной ушла в лес. Летом в деревне случился пожар. Серая выла на опушке так протяжно, что люди проснулись и успели вынести из горящего дома женщину с ребёнком. С тех пор даже самые упрямые перестали креститься при волчьем вое. Через год Анна слегла. Однажды ночью она увидела за окном Серую, а рядом взрослого волка — того самого спасённого щенка. За ними в темноте стояла вся стая. Утром Анна не проснулась. На похоронах из леса донёсся долгий печальный вой. Годы спустя дом бабки Анны хотели снести. Когда приехал трактор, на опушке появились шесть волков. Они стояли полукругом и молча смотрели на дом. Тракторист развернулся и уехал. Так повторялось несколько раз. Дом оставили в покое. Он стоит до сих пор, покосившийся, но не мёртвый. Зимой от крыльца к рябине, где похоронены Анна и маленький волчонок, ведут волчьи следы. Для людей она была одинокой старухой, а для волков навсегда осталась матерью стаи. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много увлекательных историй!

Забрала к себе жить маму. Навсегда. Ничего заранее не решая, просто одним днем, с одним пакетом. В пакете – колготки, тапочки с надписью «Лучшей бабушке на свете» (подарок моих детей), теплый халат с рубашкой и почему-то наволочка. Мама пакет собирала сама. Теперь у меня дома уже три недели живет старенькая девочка лет четырех. Худенькая, с белоснежной гулькой на голове, в хлопчатых колготках гармошкой на щиколотках. Она гуляет по коридору, мелко шаркая теплыми тапочками, осторожно останавливается у порога и высоко поднимает ноги, переступая невидимые препятствия. Улыбается собаке в коридоре. Слышит невидимых людей и рассказывает мне ежедневные новости от них. Стесняется и много спит. Аккуратно кусает шоколадку (я все время ей подкладываю в комнату шоколад) и запивает чаем, придерживая чашку двумя руками – одна рука дрожит. Страшно боится потерять с тонкой руки обручальное кольцо, всё время его проверяет. Я вдруг вижу, какая она старенькая и беспомощная. Она просто отпустила себя, расслабилась и перестала играть во взрослую. И доверила полностью, абсолютно, во всех мелочах свою жизнь мне. И самое главное для нее – когда я дома. Она так облегченно выдыхает, когда я вхожу с улицы, что я стараюсь надолго не уходить. И я опять каждый день варю суп к обеду, как детям в детстве, опять на столе появилась вазочка с печеньем. Что я чувствую? Сначала — ужас. Она была самостоятельной, все три года после папиной смерти хотела жить одна. Я ее понимаю – впервые в жизни, в свои восемьдесят мама делала то, что хочет сама. Этот треклятый вирус сломал мою маму — два месяца дома сделали своё дело и психика рухнула. Сейчас я чувствую жалость к этой хрупкой Вселенной, любовь и нежность. Я прекрасно понимаю, по какой дороге мы с ней идем. Я очень хочу, чтобы эта дорога была для нее счастливой — с любимой дочкой, в тепле и комфорте. С домашними пирожками и котлетами. Остальное для мамы уже не имеет значения. У меня есть теперь дома дочка восьмидесяти трех лет и я счастлива, что Бог дал мне возможность сделать ее закат счастливым, а свою дальнейшую жизнь — спокойной, без душевных терзаний. Мама, спасибо, что ты — у меня. Будь, пожалуйста, подольше... Автор: Mila Miller

Материнский заговор Сидят как-то у меня в медпункте две подруги, Марфа Петровна да Анна Егоровна. Дождь за окном, в печке поленья потрескивают. Я им чаю со смородиновым листом налила, а у матерей глаза на мокром месте. «Семёновна, сил нет смотреть на него, — вздыхает Марфа. — Денису сорок. Всё ладно делает, а живёт, словно повинность отбывает. Придёт с пилорамы, сядет на крыльцо и смотрит в одну точку». Была у него зазноба по молодости, да та с залётным шофёром упорхнула, прихватив сбережения. С тех пор замок на сердце повесил. Анна подхватывает: «И моя Оленька такая же. Тридцать пять, в глазах тоска. Всё вяжет да в огород прячется». У Ольги жених перед венцом бросил, на городскую променял, а от сплетен не спрячешься. Смотрю я на них и думаю: сколько же боли земля терпит. «А давайте их сведём? — шепчет Анна. — Я Дениса попрошу крышу подлатать, а Ольгу пошлю лестницу держать». Качаю головой: любовь не тесто, по заказу не замесишь. Но разве остановишь матерей, которые за счастье детей в бой пошли? Через неделю иду по Ольховке. Гляжу — Денис у Анны картошку копает, а Ольга следом клубни собирает. Обе матери из-за занавесок так и зыркают. Денис лопату втыкает, усмехается: «Слушай, Оля, мы с тобой, никак, в осаде? Вон, матушки командный пункт развернули». Ольга смотрит на дёрнувшуюся шторку и вдруг смеётся звонко. Сразу раскусили заговор. И решили старушкам подыграть. Начался спектакль. Дрова складывать — Денис кричит: «Ах, Ольга, как ты поленья ловко укладываешь!» А она в ответ: «Ой, Денис, за твоей широкой спиной как за каменной стеной!» Сами еле смех сдерживают, а матери на лавочке умиляются, слёзы тайком вытирают. Но время шло. За шутками стало проступать другое. Иду вечером — сидят они на скамейке под яблоней, уже не смеются. Денис веточку вертит: «Я думал, во мне ничего не осталось, кроме опилок да усталости». Ольга взяла веточку: «А я каждое утро ждала вечера, чтобы лечь и не помнить, как мне одиноко». Оттаивают. Как земля весной. Тут жизнь подкинула испытание. В ноябре Денис полез крышу шифером латать, поскользнулся и рухнул. Я прибежала — кости целы, но поясницу ушиб крепко. Велела лежать. Для деревенского мужика лежать пластом — хуже каторги. Захожу на следующий день. Денис глаза прячет. Тут дверь скрипнула — входит Ольга с чугунком щей. «Чего пришла? — бурчит он. — Лежу, кряхчу, стыдоба. Нечего на мою немощь смотреть». А Ольга руки в боки: «Напугал! Подумаешь, спину сорвал. Цена тебе не только с лопатой». Села рядом: «Ты живой — вот и толк. А дров я завтра сама принесу». Так просто, по-бабьи мудро сказала, что Денис выдохнул, улыбнулся виновато. Я тихонько вышла, а на душе — весна. Через три недели он встал. Под Новый год иду мимо их дворов. Смотрю в окно Ольги — она тесто месит, мука на носу. А Денис сзади обнял, что-то шепчет, смеётся. Она смотрит на него по-родному, словно всю жизнь ждала. А в соседних избах занавески чуть приоткрыты — две матери смотрят, крестятся тайком и плачут счастливыми слезами. Вот ведь как бывает. Думали старушки судьбу перехитрили, заговор устроили. А на самом деле просто дали двум заблудшим душам шанс остановиться. А дальше дети сами разобрались. Вот и думай потом, можно ли чужими руками своё счастье найти? Или всё же судьба бы их и без матерей свела, когда время придёт? Если вам по душе мои истории — подписывайтесь. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться простым вещам.

Закончилась зима с её метелями, завываниями по ночам в трубе, потеплело. С оттепелью, казалось, и Мария стала оживать. «Работа любого на ноги поставит», — говорил всегда муж, не желая лежать во время болезни на диване. Мария Ивановна тогда прятала его сапоги и валенки с калошами под крыльцо, но муж находил. Садился тут же, ставил сапоги рядом, доставал пачку со спичками и долго сидел раздумывая. Сил что-то делать у него уже не было, болезнь отнимала последнее. Мария Ивановна благодарила Бога у иконки в углу каждый день. «Жив!». И ничего ей не нужно было более. Дети переводили деньги, а мать отправляла обратно. Жила только мужем. А сейчас и нет его. А жить нужно. Раз дано столько, значит дано, крепись, живи. Мария Ивановна стала всё чаще выходить во двор, наводить порядки, проваливаясь сапогами, теми самыми, что носил муж, в рыхлую, напитую талой водой землю. Было рано ещё, зябко, но работа давала ощущение нужности и отвлекала от грустных мыслей. В этом году Марии Ивановне летом исполнится семьдесят восемь. Силы той, былой, что в юности, уже не было. Но терпела, шуршала. Не видела иного. Все так, всю жизнь. На ногах, в делах. Мария Ивановна вышла на улицу, встала у калитки и, прислонив руку ко лбу, стала всматриваться то в крышу, то в небо. — Чего там увидела, Маша? — спросила, возвращающаяся из магазина, соседка. — Да вот, не успел Фёдор крышу перекрыть, хотел очень, думаю, нанять кого. — Крышу-то да, но надо посуху делать. — Накопить бы ещё. Теперь нужно будет нанимать, работники нынче дорогие, наверное. — Ой, и не говори. Вон. Филатовым забор заменили, так они три пенсии откладывали, а она у них ого-го, не чета нашей. Тебе, кстати, добавили хоть чуть-чуть. — Не знаю, Вера, что-то я до сих пор отойти от своей утраты не могу. — Бедная, ты бедная. Подожди, Маш, а Федя не больше тебя получал? — Поболе. — Ну вот, ты узнай. Слышала в магазине, тут одна в пенсионный съездила, поменяла свою пенсию на пенсию мужа и живёт припеваючи, пряники берёт, — улыбнулась соседка. — Как так поменяла? — Не знаю, Маш, я в этих делах не ведаю. Спроси на почте номер телефона пенсионного нашего, да позвони. А лучше сама поезжай, наплетут по телефону с три короба. О разговоре этом вспомнила Мария Ивановна, когда получила пенсию. Вздохнула. Дети на себя давно все заботы о дровах, похоронах и памятнике с оградкой взяли, хотя мать отказывалась. Но всё порешали без её ведома, осталось только руками развести. Особенно никак не тратила женщина эти деньги, но они как песок уходили сквозь пальцы. Да и крыша эта. В память о муже захотелось сделать. Вроде как он это всё организовал и оплатил. «Пусть будет его пенсия, раз так можно», — думала Мария Ивановна, а там снова на свою перейду. Выбрала день и поехала в пенсионный фонд в райцентр. Автобус не спешил, у него маршрут, всё по времени. Дома и вереницы лесополос сменяли друг друга, медленно разбавляя почерневшие поля. Озимые ещё не взошли, всё вокруг никак не могло прийти в себя после этой зимы и начать расти. Небо хмурилось, насмотревшись вниз. Мария Ивановна с удовольствием разглядывала дорогу, всё, что на ней происходило, сколько позволяло зрение, устремляла взгляд вдаль. Давно она не выезжала из деревни, не было необходимости. Да и тут бы не поехала, если бы не крыша. Здание пенсионного фонда женщина нашла быстро. Среди обшарпанных двухэтажек администрации этот трёхэтажный особняк стоял словно терем. Блестящий, даже в хмурый день, всё вокруг в граните. Заходить в это здание Марии Ивановне было страшно и стеснительно одновременно. Она выдохнула и пошла. А там внутри народу, словно в базарный день. И сидят, и стоят, и туда-сюда ходят. Растерялась Мария Ивановна в сторонку отошла, чтобы в себя прийти. Потом увидела большой стенд. Бумаг на нём видимо-невидимо мелкими буквами и сверху график работы. Достала женщина свой блокнот, записала. Сверила с часами — так и есть, обед. Запомнила. Значит, как ни старайся, в обеденный перерыв попадёт, если вдруг во второй раз нужно будет приехать. Впрочем, о втором разе она и не думала. Но вышло иначе. Привыкнув, Мария Ивановна стала у людей спрашивать, куда можно обратиться. Те дружно на окошко ей указали. Подошла. Большая вывеска на старый манер «Справочная». Было видно, что раньше было написано что-то другое, остались следы от прежней таблички. Очередь. Небольшая, но есть. И окно закрыто. Тоже, видимо, обед. Отходить и ждать сидя, Мария Ивановна не стала. Решила, что на обратном пути насидится в автобусе, даже похвалила себя, стоя в этой очереди, что билет на обратную дорогу не взяла. Сейчас бы волновалась, что не успевает. Ровно в два часа окошко открылось, и очередь начала двигаться. Мария Ивановна достала свои документы и принялась объяснять. — Здравствуйте, — поздоровалась Мария Ивановна. Женщина в окошке буднично ответила: — Здравствуйте, — и быстро добавила. — Что у вас? — Да, вот, мужа не стало, хочу получать его пенсию. — В терминале нужно взять талон на услугу номер 25, запоминайте, 25, подготовить документы по списку и прийти на приём. Мария Ивановна кивнула. Женщина отвернулась и сказала мужчине рядом: — Что у вас? Мария Ивановна была отодвинута, она сгребла свои бумаги, боясь что-то потерять, и отнесла их на стойку рядом, чтобы собрать. У терминала электронной очереди постояла, растерянно, пока к ней не подошла сотрудница. — Я вам помогу. 25? Сейчас, — она ловко коснулась клавиш, быстро что-то нажала и спросила: — На девять утра через неделю Вас устроит? — Нет, милая, я на девять не успею. Вот, как сейчас, мне нужно, я с автобуса только. — Тогда только на четыре часа. — Хорошо, давайте, — талончик быстро показался из автомата, в сопровождении тревожного звука. — А вот ещё подскажите какие документы. — Обратите внимание на стенд. Здесь есть все разделы, можно ознакомиться и на столах лежат папки с образцами заявлений и списками, необходимых для обращения документов. Мария Ивановна вновь кивнула. «Что же не понятного. Понятно». Она села в дальний угол на стул, пододвинула к себе три папки и принялась искать нужный раздел. Тот, что нужен был, не нашла, увидела только тот, где указано, какие документы нужно подать для начисления пенсии. Решила, что посмотрит на стенде, и просто привезёт все документы, что у неё есть. Неделя пролетела быстро. Опять автобус, опять сверкающее здание. Мария Ивановна сразу вошла внутрь. До назначенного ей времени было ещё далеко, но она решила ждать внутри, у нужного окна, рядом в зале. Такой подход Марии Ивановне понравился. Никого вперёд или только спросить не пускали, вызывали строго по номеру в талоне, никаких уступок и привилегий — все равны. Как только на табло над нужным окном загорелся её номер, Мария Ивановна тут же оказалась перед женщиной с очень короткой стрижкой. Она ещё что-то заполняла на компьютере и, не отводя взгляда от экрана, спросила: — Какой у вас вопрос? — Без мужа осталась, — Мария Ивановна сделала паузу. Женщина никак не отреагировала. — Зимой его не стало. А мне крышу крыть летом нужно.... — По какому вопросу к нам, что у вас? — прервала Марию Ивановну женщина с короткой стрижкой. Если бы не красная помада и голос, можно было подумать, что это мужчина. Мария Ивановна немного опешила, а потом стала выкладывать все документы на стол. — Я хочу получать пенсию мужа. — Ага. Но это не две пенсии, а одна будет. Или ваша или мужа. — Да-да, знаю. За него получать. — Нет, — женщина замотала головой. — Вы будете получать СПК. — Что? — не поняла Мария Ивановна. — Это пенсия по случаю потери кормильца. Вы работаете? Пенсию получаете? — Получаю. Она меньше, чем у мужа была. И не работаю, мне уже… — Давайте документы сначала посмотрим, а потом будем разбираться. А то, может, она вам не положена. — Как? — удивилась Мария Ивановна. — А вот так. Кстати, справки о том, что вы находились на иждивении, не вижу. — Какой справки? На стенде в холле есть форма. Вы не принесли? — Нет, — пожала плечами Мария Ивановна. —Значит, нужно принести справку, написать заявление и прийти снова. — Опять талончик брать? — Конечно. Женщина с короткой стрижкой отвернулась от Марии Ивановны и нажала номер следующего по очереди. Ничего не оставалось, как уйти. Мария Ивановна вновь подошла к стенду и стала искать подходящий заголовок. Кто же мог подумать, что это пенсия по потере кормильца. Нашла. Обратилась к девушке у терминала электронной очереди. Вновь взяла талон, снова на следующую неделю. Тут же узнала, как получить справку, и подала заявление на её выдачу. Вышла Мария Ивановна из блестящего здания уставшая и немножко злая. Не понимала, почему столько времени уходит на всё, зачем столько раз приходить, разве нельзя всё сразу объяснить. И уже не казалась ей эта электронная очередь такой правильной и нужной. Слева от здания администрации располагался небольшой рынок. Мария Ивановна повернула туда. На автобусную остановку к себе домой было ещё рано идти, нужно скоротать время. Рынок представлял собой длинный стол под крышей. Прилавки были ничем между собой не были отгороженные, поэтому продавцы отделяли чужой товар от своего картонками, ящиками. Сезон продажи рассады был в самом разгаре. От цен у Марии Ивановны глаза на лоб полезли. — Берите рассаду, помидоры вот такие вырастают, — раскидывая в сторону руки, зазывали с одной стороны, тут же махали руками с другой, предлагая рассаду перцев и капусты. Рассада цене не соответствовала, да и, вообще, рассадой эти зелёные ветки, торчащие из малюсеньких коробочек, назвать можно было с натяжкой. Мария Ивановна в рассаде знала толк. В этом году она по привычке опять много посеяла семян. Всю дорогу домой Мария Ивановна думала о том, что она не хуже других и вполне может продать свою рассаду на том рынке. Пусть дешевле, но не пропадёт. Соседки снова брать остатки не захотят, а выкидывать труд было жалко. В этих раздумьях не так уныло было возвращаться домой, не решив вопрос с пенсией мужа. И вновь неделя пролетела слишком быстро. Первый день Мария Ивановна всё думала, как бы прожить эту неделю, а накануне поездки была рада. Встретив соседку в автобусе, Мария Ивановна села с ней рядом. — Что-то ты зачистила в район. Смотрю, рассаду повезла. — Да всё никак с пенсией мужа не могу разобраться, то одного не хватает, то другого. А рассаду повезла, там рынок есть рядом с пенсионным, продам — хорошо, нет, так оставлю у прилавка, разберут, не выкидывать же. — Рассада у тебя что надо, с руками оторвут. Соседка вышла раньше, поехала в соседнюю деревню к дочери. А Мария Ивановна отправилась дальше. До назначенного времени было ещё долго. Мария Ивановна прошла со своей картонной коробкой, перевязанной верёвкой к рынку и, заметив, что ближние места все заняты, встала рядом. Она поставила коробку, убрала верёвки, приоткрыв товар, и встала рядом, теребя в руках свою сумку. Молодая женщина в красивом, песочного цвета пальто и таких же сапожках остановилась перед коробкой через три минуты. — Ой, бабулечка, а сколько помидорки? Ой, а что это у вас, перец такой. Боже… Сколько за коробку хотите? Женщина достала кошелёк и протянула Марии Ивановне пять тысяч рублей. — Хватит? Вижу, что вы сами выращивали, а не как у этих из теплицы, — кивнула она в сторону рынка. — Сама, милая. Конечно, хватит. — Вот и хорошо. — Давайте я вам верёвкой перевяжу, — предложила Мария Ивановна. — Давайте, если не сложно. У меня там машина в конце рынка, я донесу, спасибо. Мария Ивановна в первый раз торговала на рынке. И так удачно вышло. Боялась, что подойдут, начнут требовать сбить цену или кто купит, а потом тут же и перепродаст. Но вышло очень хорошо. Теперь и на серьги внучке точно хватит. Хотела бабушка ко дню рождения купить внучке подарок. В пенсионном фонде Мария Ивановна села на диван и стала ждать. От скуки стала листать папки, рассматривать посетителей. — Может вам помочь? — обратилась к Марии Ивановне совсем молоденькая девушка в униформе. — А. Нет. Спасибо. Я жду своей очереди. Мне нужно пенсию мужа на себя оформить. — Может вам консультация нужна? Вы были на консультации, вам расчёт предварительный делали? — Нет, — замотала головой женщина. — А хотите? Я умею. Я уже рассчитывала пенсию по потере кормильца. Мария Ивановна посмотрела на часы. — Какой у вас номер? Отлично. Мне из кабинета видно нумерацию, если вас вызовут, я сообщу. Мария Ивановна решила, что лишняя информация ей не повредит, может, удастся задать вопросы, которые она хотела. Девушка пригласила женщину в малюсенький отгороженный прозрачными стенками кабинетик и предложила сесть. — Так. Давайте я проверю ваши документы. Она распечатала лист, с необходимыми для приёма документами, и стала ставить галочки, отмечая что есть. Почему такой лист не дали ей в прошлый раз, Мария Ивановна очень удивилась. — Хорошо. Справку сделали. Так. Комментировала свои действия девушка. Рассматривала она всё вдумчиво, даже кропотливо. Старалась. Потом сделала расчёт. — Вот. Получается, что если вы подадите заявление, то будете получать такую сумму, — девушка пододвинула лист с расчётами. — Это вычисления. Я постаралась расписать всё. В пенсию, которую начислят, вам не будет входить северные, которые платили мужу, социальные выплаты не будут учтены. — Так это меньше, чем я сейчас получаю, — удивилась Мария Ивановна. — Меньше. Вот поэтому я и предложила вам сделать расчёт. Вчера тоже женщине объясняла, что при смене она потеряет значительную сумму. Ту же не так, что взяли и всю пенсию мужа вам перечислили, это совсем другое. Фиксированная выплата к страховой пенсии по случаю потери кормильца на 50% меньше, чем к пенсии по старости. Не всем этот вариант подходит. Мария Ивановна даже встала. — Спасибо, что разъяснили. А я вот уже третий раз приезжаю, получается просто так. Никто так как вы не подошёл ко мне, нигде не сказали, что можно сначала посчитать. — Вы, конечно, можете сходить на приём и попросить специалиста сделать вам расчёт. Но будет эта же сумма. У меня программа стоит. — Я вам верю, почему же. Просто … Пожилая женщина ничего больше не стала говорить. Она оставила талончик у девушки и, собрав документы, ушла поблагодарив. Горько было на душе. Может, от того, что придумала себе получать пенсию мужа. А может, от того, как в учреждении для людей к людям относятся. Но всего скорее от всего вместе взятого. Мария Ивановна пошла к автовокзалу совсем расстроенная. «Скорее бы домой, скорее бы», — думала она. — Мария Ивановна, — послышалась где-то за спиной. — Мария Ива-новна. Женщина обернулась. Высокий, худой мужчина почти бежал к ней. — А я думаю, вы, не вы. Хорошо, что вас встретил. Заезжал уже два раза, а вас нет дома. Она поздоровалась, но так и не поняла что ему нужно. — Тут дело такое, — он отвернулся на секунду смущённо. — По договору мы вам в июне крышу крыть должны. Нет, вы не подумайте, всё сделаем, как договорились с вашим мужем. У меня жена беременная и ей сказали, что только кесарево, и сказали в начале июня, не позже. Как бы нам чуть сдвинуть срок, если можно, ну и если погода позволит, — он замолчал, но тут же добавил. — Материал уже куплен. Привезу хоть завтра. О том, что Федя договорился перекрыть крышу, Мария Ивановна не знала. Видела, как приглашал муж эту бригаду прошлым летом, показывал всё, но посчитала, что дорого запросили, и муж отказал. А вышло вон как. — Больше денег не возьму, вы мне всю сумму уже внесли. Ни за срочность, ни за что, — продолжил мужчина, наблюдая, как меняется лицо собеседницы напротив. — Ну так что? — Я не против, да и Фёдор, думаю, тоже не был бы против. Делайте как вам удобно, а я уж подстроюсь. — Спасибо, спасибо большое, Мария Ивановна. Я в восемь домой поеду, если подождёте, довезу. — Ой, нет, спасибо. Я на автобусе домой, через полчаса посадка. Спасибо! Всю дорогу домой Мария Ивановна ехала в раздумьях. Так светло на её душе было, так радостно. Самый лучший у неё муж был. Всё наперёд знал, делал, чтобы не нуждалась его Машенька. Его самая любимая жена. Вторая половина мая выдалась совсем сухая. Мария Ивановна не выходила из огорода, поливая всё вокруг. Погода словно ждала, когда работники закончат перекрывать крышу. А в первый день июня пошёл дождь. Мелкий, радостный, грибной. Такой, какой любил Фёдор, словно передавая привет. Мария Ивановна сидела на крыльце, на том самом месте, где любил сидеть муж. Сидела и смотрела в небо. Мысленно благодарила мужа. И за крышу, и за то, что уговорил небесную канцелярию на время ремонта не насылать дождь, и, конечно, за всю прожитую вместе жизнь. «Спасибо». Автор: Сысойкина Наталья Если эта история понравилась Вам, нажмите Класс или оставьте свое мнение в комментариях, только так я вижу что Вам понравилось, а что нет. Спасибо за внимание 💛

— само как то вырвалось. Переживает. Спрашивает у меня, где можно схорониться на пару дней. 17 сентября. Хозяйкин хахаль полез за тапочками и вляпался в… историю. Кот сидел на шкафе и делал вид, что вытирал там пыль. Хахаль полез за ним, на#нулся и сломал руку. Я от смеха упал вместе с люстрой на хозяйку. По календарю — благоприятный день. 19 сентября. Хахаль пока не приходит. Хозяйка налупила тапком кота. Теперь он со мной не разговаривает. Я то причём? 20 сентября. Подкинул коту записку с предложением мира. Тот долго делал вид, что умеет читать. В итоге сожрал её и сказал, что согласен. Кажется, я его недооценивал. Перепрятал дневник. 22 сентября. Рубились с котом на щелбаны в камень-ножницы-бумагу. Неинтересно с ним играть. Потому что кроме бумаги он ничего поставить не может. Теперь лежит на кровати и жалуется на головную боль. 23 сентября. Приходил сантехник. Попросил ключ на шестнадцать. Я ему подал. Что за привычка — падать в обморок? 25 сентября. Опять поп, опять кадило. Попросил его сильно не дымить. Он сказал, что раз деньги уплочены, надо потерпеть. Намекнул ему про откат. Он сделал вид, что перестал меня слышать. 26 сентября. Сказал коту, что в герани много витаминов. Что будееет… 27 сентября. Хозяйка второй день спит со светом. Я периодически выключаю. Мешает же… Каждый раз засыпаю под молитву. По-моему, Есенин лучше писал. 28 сентября. Отмечали день рождения кота. Пили валерьянку, катались на шторах, пели песни. Вечером сидели на подоконнике. Кот ходил по парапету и кричал, что если упадёт, то ни фига не будет, потому что у него девять жизней. Таким дурным по пьяни становится… 29 сентября. Хреново… Молока бы… 30 сентября. Смотрели с котом Animal Planet. Говорит, что все львы тупые качки, потому что сидят на анаболиках. Мне кажется, просто завидует. 2 октября. Сказал коту, что если сидеть в коробке, реально можно похудеть. Хожу, ржу… 3 октября. Завтра к нам в гости приезжает хозяйкина мама. Ждем-с… 4 октября. Вот и дождались. Приехала мама хозяйки. Встречал её хлебом-солью. То есть крошками на кровати и солью в чае. Не люблю гостей. Кот сказал мне, что я — социофоб. Не спорю. 5 октября. Хахаль в гипсе приходил знакомиться с мамой. Такой наглости не выдержал даже толерантный кот. Все таки нассал. В ботинок. В правый. 6 октября. Кот отхватил и от хозяйки и от Зинаиды Захаровны — её мамы. Хахаль воздержался. Кот перенес все героически. Потом спрашивал у меня — похож ли он на Жанну Дарк. Откуда он про неё знает? 7 октября. Играли с котом в футбол пробкой от шампанского. Зинаида Захаровна наступила на неё и влетела лбом прямо в шкаф. Теперь называем её Зинедином Зиданом. За глаза, конечно же. 8 октября. Хозяйка жаловалась Зидану на меня. Она ответила, что это все бред и убрала мою чашку с молоком. Это война. Карфаген должен быть разрушен. 9 октября. На экстренном заседании, кот объявил себя нейтралитетом. Предатель! Ничего, сам справлюсь. 10 октября. Ночью душил бабку. Хоть бы хны! Теперь она ещё и храпит, как сивый мерин! 11 октября. Сегодня в два часа ночи, хозяйка и бабка столкнулись лбами у холодильника. Встреча кишкоблудов на Эльбе, блин! 12 октября. Воевать нет настроения. Весь день валялся на кровати с бабкой, смотрел 27 сезон «Поле чудес» на DVD. Ржал с её комментов. 14 октября. Рассуждали с котом о теории струн. Сошлись на том, что на шестиструнке слабать «Восьмиклассницу» гораздо проще. 15 октября. Включили отопление. Наконец-то! Кот думает, что фильм «Батареи просят огня» о работниках ЖКХ. 16 октября. Сказал коту, что если залезть на обеденный стол, то этим он утвердит своё лидерство в квартире. Тот долго сомневался, но полез. Хозяйка появилась как всегда внезапно. Пролетая мимо меня, он успел обозвать меня говном. Два раза. 17 октября. Ночью шептал бабке на ухо, что ей пора домой. Она встала и пошла жрать пельмени. Женщины… Никакой логики… 18 октября. Кот решил бросить есть kitekat. Ходит злой, нервный. Ночью пять раз ходил на балкон, типа в туалет. Kitekat’ом несёт за версту. Сорвался, но продолжает утверждать, что может бросить в любой момент. А не бросает, потому что это его успокаивает. 19 октября. Кажется, бабка собирается домой. Слава Перуну! 20 октября. Устроили бабке проводы. Кот насрал (!) ей в галоши. Видать, она его тоже достала. Бабка не заметила, так и потопала. Научил кота мочить краба. Достойный поступок. Прощай, Зинедин! Ты навсегда останешься в наших сердцах! Мы запомним тебя такой — в галошах, полных говна… 22 октября. Уронил на хозяйку икону. Моя миска вернулась на место. Кажется, мы начинаем находить общий язык. 23 октября. Сказал коту, что когти лучше всего точатся о мягкую мебель. Теперь сидит в запертой кладовке и орёт матерные частушки о Домовых. Кстати, некоторые очень даже ничего. 24 октября. Хахалю сняли гипс. Приходил сегодня. Изучаю анатомию. Пишут, что очень легко ломается ключица. На ней и остановимся. 25 октября. Хозяйка хочет завести собаку. Кот ссыт во всех смыслах и углах. Посмотрим, кто кого… Надеемся, что вам понравилась статья и отличное настроение сопровождало вас весь день. Если история пришлась Вам по душе, нажмите Класс, мне будет очень приятно

- Хорошо, я один поеду, мне не отдыхается, когда матери плохо, - согласился Алексей. Знал, что Даша его отходчивая и совестливая. Поворчит, поноет, что другим бабушки помогают, а тут и с детьми забот хватает, да ещё и к матери надо мотаться в деревню без конца. Хотя она и не такая уж и старая...Поехали в субботу утром, мать узнав по телефону, что к ней едут, обрадовалась, упросила на ж д станции рассаду купить, у неё своя рассада пропала. Жаловалась, что даже рассада у неё не растёт, ну всё из рук валится. Да ещё и пёс дворовый Вулкан заболел, а кот их старый Кузьма весну почуял, опять с кем то подрался, еле ноги домой приволок! - Ей бы наши заботы, делать нечего, вот и хандрит! Коты, собаки, рассада эта никчёмная, лишь бы значимость свою показать, да заставить к ней опять ехать! - раздраженно бубнила себе под нос Даша. Опять не выспалась из-за того, что к свекрови ехать пришлось, выходные насмарку. Но у железнодорожной станции Даша сама пошло выбирать рассаду у бабулечек, что ею торговали. Выбрала самую хорошую, крепкую, не переросшую, Мария Поликарповна довольна будет. Даша к матушке, к матери мужа, вообще то хорошо относилась. Они со свёкром Василием Ивановичем люди простые, добрые были к ней, когда она за их Лёшку замуж выходила без жилья и без гроша в кармане. Приняли её сразу, без косых взглядов, без упрёков. Беременную её работой не нагружали, а матушка ей ноги даже массировала. У Даши отёки были сильные, когда она старшую их дочь Риту носила перед самыми родами. Да и младший их сын Гриша, когда на месяц раньше родился, матушка не квохтала, что мол такие не жильцы. Не ворчала, как бывает, что городская невестка больного внука родила. Терпеливо Гришу досматривала, с рук не спускала, молитвы шептала. А однажды, когда Гриши вдруг начались судороги усмотрела, ночью всех подняла, скорую вызвала, спасла внука. Даша это всегда помнила, но сейчас сердилась на то, что Мария Поликарповна после ухода мужа совсем скисла, всё у неё из рук валится. Да ещё и подругу её старую закадычную Зинаиду тоже Господь прибрал, а дом её родственники продали. Тут уж и совсем одиноко стало Поликарповне, не привыкла она одна. Умом понимает, что и так два раза в месяц к ней сын с невесткой приезжают, а ей всё равно этого мало и тоскливо... Даша разохотилась и купила не только то, что Мария Поликарповна просила, но и на свой вкус цветы многолетние. Посадит их у крыльца, чтобы матушке на душе повеселее было. Гриша конечно с ними увязался, любит он к бабушке ездить. Он же и заметил старушку, которая сошла с проходящего поезда с большим баулом на колёсиках. И теперь пыталась по лестнице с платформы спуститься. - Я пойду вот той бабушке помогу, у неё сумка тяжёлая, - крикнул Гриша. Он у них такой, жалостливый и внимательный. Рита носом в уроки уткнётся, а Гриша чуть что - сразу помогать бежит. Старушка дрожащей рукой держалась за поручень, а другой пытаясь удержать свой баул на колёсиках, еле тащила его по ступенькам. Люди спешили, обегали со всех сторон бабушку, а она растерянно озиралась. Постоит, отдохнёт, и ещё осилит несколько ступеней... - Бабушка, давайте я помогу, - подбежал к ней Гриша. Даша с Алексеем это увидели и Лёша пошёл на помощь сыну. Общими усилиями они свели бабушку с лестницы, а она то и дело причитала и благодарила, - Дай то вам бог, я уж и не чаяла спуститься, теперь то я сама. - А вам далеко? - спросил Лёша. Даша от улыбки не удержалась, Гриша ведь в отца добрый, она и не сомневалась, что Лёша наверняка предложит эту старушку подвезти. И точно, через минуту муж уже грузил в багажник бабушкин баул и усаживал её на заднее сидение, приговаривая, - Да ей автобус два часа тут ждать, а она к нам в Лапушки едет, сам бог велел подвезти, - стал объяснять он Даше, но по её улыбке понял, что она не сердится. Дашка у него душевная, просто тоже на работе устаёт, вот и бухтит. - А что же вы одна поехали? - стала расспрашивать бабушку Даша, но старушка видно слышала плохо, да и устала. Переспрашивала, сесть никак удобно в машине не могла, видно не привыкла. И только когда они уже почти приехали в Лапушки, удалось узнать, что она к своей сестре троюрОдной Зинаиде Матвеевне приехала. - К бабе Зине? Так она же... - Даша осеклась и на Лёшу посмотрела многозначительно. Ведь померла год назад баба Зина, чужие люди в её доме живут, как сказать об этом старушке? - А вы когда поехали ей хоть звонили, или родные ваши? Надо же было договориться? - попытался уточнить Лёша. Вдруг это другая Зина а бабушка ошиблась? Но она сразу поняла, что это её Зина, охнула, слезинки тут же покатились, она отвернулась, платок с головы сняла, слезы вытерла, чтобы не видали, - Да какие такие родные? Они ж меня хотели в казённый дом, а я собралась и поехала к Зине. Они только обрадовались, езжай говорят, зажилась тут и всем надоела, - вытирая лицо платком и не глядя от стыда на Лёшу и Дашу, плакала бабушка. - Так, ясно, на произвол судьбы вас значит кинули, говорите адрес, я с ними разберусь, - Лёша даже кулаки сжал от такого бессердечия. - Не надо, не нужна я им давно, лучше помереть чем вернуться, - стала умолять их старушка. - Тогда может надо родне Зинаиды Матвеевны сообщить? - предложила Даша. - Да кому такая обуза нужна, коли сыну своему не надобна? Не надо меня пристраивать, пойду при церкви хоть какой прислуживать, авось не прогонят. Я и петь могу, да что угодно, - старушка с таким отчаянием это сказала, что Лёша больше не стал ничего ей говорить, лишь одно предложил, - Ну тогда с нами идём, в этом доме матушка моя живет, отдохнуть с дороги надо, поесть, а там видно будет. - Вас хоть как зовут, а то мы и не спросили? - поддержала предложение мужа Даша. А Гриша так вообще сильно обрадовался, - бабушка Галя, давай руку я помогу тебе из машины выйти! Идём к бабе Маше, вот она обрадуется, они же с бабой Зиной подругами были. А твою сумку папа в дом притащит. Мария Поликарповна увидела, какая к ней делегация идёт и суетится начала. А когда стало ясно, что это сестра троюродная её подруги Зины, так Поликарповна сразу в слёзы, Галина Ивановна тоже. Обнялись тут же, а матушка ей пообещала на могилку сестры её Зины на завтра сводить, чтобы поклониться. Через день матушка заявила, что вообще Галину Ивановну не отпустит никуда. Дом у неё большой, на горе у них церковь есть, в саду и яблоки, и груши, и вишни растут, зацветут скоро. - Вона сколько рассады нам Дашенька привезла, вместе будем сажать, - распорядилась повеселевшая Поликарповна. И целый день только и слышно было, - Маша, я коту твоему обрезки мяса дала, пусть поправляется. - Галя, не моему, а нашему, привыкай! - Маша, а я смотрю ты смородины отростки прикопала, сажать не пора? - Отдохни, Галя, успеется, ты лучше глянь, какую я тебе перину нашла, будешь спать, как королевишна! Ожила матушка, с Галиной ей не до хандры, не скучно ей. И о жизни есть с кем поговорить, и дела переделать в четыре руки споро получается. А уж баба Галя как рада, она нашла себе такую родню душевную нежданно-негаданно. Гриша на лето скоро приедет, у него в деревне теперь две бабушки - баба Маша и баба Галя. И даже Рита в деревню собирается, ей бабушка Галя тоже очень понравилась, она так петь умеет - заслушаешься. Вскоре совсем неожиданно у Алексея на работе дела пошли в гору, его и в должности повысили и оклад вырос почти вдвое. Да ещё и Рита порадовала, поступила учиться на бюджетное место, вот повезло! Даша сразу нашла объяснение их везению, - Это Лёша потому, что ты собраннее стал, да за мать перестал тревожиться. Может конечно и поэтому, но ещё и так говорят: Всё возвращается, добро - добром, зло - злом. Сколько отдаёшь - так и получишь. А уж если бескорыстно, от всего сердца добро делал и награды не ждал, то оно вернётся многократно и в самый неожиданный момент... Не бойтесь делать добро... Автор: Жизнь имеет значение 💬 Если вам понравился этот рассказ, присоединяйтесь к нашей группе — здесь ещё больше историй, от которых невозможно оторваться😉

УРОК ОТЦА НА ВСЮ ЖИЗНЬ Когда моему сыну было лет семь, и мы всей пока еще маленькой семьей ехали куда то за город. Заехали на заправку, купили мороженного и едем, получаем удовольствие, лето, жара, мороженное, жена, сын, благодать… Тут мой сын открывает окно и выбрасывает обертку. Скорость автомобиля была небольшой и я смог очень быстро сориентироваться и припарковать машину на обочину. Молча вышел из машины, открыл багажник, освободил от продуктов один из ашановских пакетов, вывел сына из машины и попросил собрать весь мусор с обочины. У сына гордыня, еще и жена попыталась заступиться… Но женщина была отправлена в машину слушать музыку, а сыну объяснил что пока он не принесет мне полный пакет мусора мы дальше не поедем, и соответственно всех «ништячков» обещанных нами уже не будет. Сын в начале со слезами, а потом с каким то азартом на глазах пошел собирать мусор. Я взял второй пакет и пошел рядом. За неполных полчаса мы очистили маленький участок дороги от следов жизнедеятельности нашего народа и вернулись в машину. Далее я объяснил сыну почему он пошел собирать мусор — потому что Россия это его Родина, а Родину надо любить. Говорил много, нудно (как считает моя жена), с примерами, но так чтоб он понял. А в конце сын спросил: — А почему ты пошел собирать за мной? — То что ты бросил обертку в окно — это в первую очередь моя ошибка. Я упустил что-то в твоем воспитании, и поэтому должен был понести наказание вместе с тобой... Скоро сыну будет 13 лет, у него две маленькие сестренки, и вчера я удовольствием наблюдал как он учит их не мусорить… Спасибо моему отцу — его жизненная мудрость при нашем воспитании так сильно мне помогает правильно поучать своих поучат. 🩷 Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥 И не забудьте подписаться! Впереди еще много новых увлекательных историй!